wr1te0ber2020.txt

— Не знал, что ты умеешь готовить. Эллиот держится отстраненно: пытается лишний раз не смотреть в чужую сторону, успешно избегает телесного контакта, — принимает закрытую позу и скептично смотрит на результат кулинарных изысканий. Пирог выглядит сошедшим с постов кулинарных блогов в Instagram: начинка алая, корочка румяная, а чего стоит рукотворная симметрия решетки из теста сверху. Руки Эдварда испачканы в вишневом соке, рукава рубашки присыпаны мукой, на джинсах тоже виднеются разводы. Эта домашняя одежда делала его до безобразия уютным, старая-добрая овечья шкурка. — Рассказывай, чего пришел. Уже можно снять фартук, прихватки, посадить очки на нос и просканировать Эллиота сквозь стекла. Пирог — чтобы побаловать себя, только себя, за просмотром очередной серией чего-нибудь. Может, сегодня будет Black Mirror, или поддавшись ностальгическому порыву случится пересмотр Stranger Things? Эллиот большой уже такой, совсем самостоятельный, живет с этим жополизом Уэлликом из IT-отдела, потому что это удобно и тот не способен ему отказать. — Мне нужна помощь. С кое-чем... Эллиот никогда не приходит с просьбами, никогда не идет навстречу, даже когда все покатится к чертовой бабушке. Значит, случай исключительной важности. — Хорошо, валяй. Но у меня есть одно условие, малыш. Эллиот поднимает глаза. Эдвард легко касается его плеча, устанавливая визуальный контакт. — Ты попробуешь пирог. Эдварду невозможно отказать, а перечить непросто — характер крутой, даже слишком, и гораздо менее травмоопаснее броситься под поезд, чем застать Алдерсона старшего в плохом расположении духа. Эллиот смотрит поверх плеча, кивает, неловко стягивая верхнюю сырую одежду. Нью-Йорк запутался в сетях осеннего смога и тумана, который по утрам бросает на город Гудзон. Самое паршивое время года, а ведь у Эллиота совсем недавно был день рождения, отец, разумеется, забыл его поздравить. На кухне теперь пахнет назойливым теплом, которое проникает во все уголки. Эллиот снимает капюшон и проводит ладонью по гребешку, цепляясь взглядом за пирог в форме. В детстве он абсолютно точно с удовольствием отломал эту корочку, а отец, застукав его, не стал бы ругать, только в уголках глаз собрались паутинки морщинок. Это тепло — обман. Эдвард внимательно слушает причину визита и сходу набрасывает несколько вариантов решения. Его не беспокоит и то, что он помогает хакнуть собственную компанию, но мастерски разыгрывает неведение. Эдварду привычно лезть пальцами во все пироги, чтобы быть в курсе всего, и тот самый фреймворк был когда-то им же собственноручно написан. Как символично, что Эллиот, его особенный Эллиот, заострил внимание конкретно на нем. — Прямо как в Твин Пиксе, — выдавливает из себя Эллиот, когда беседа окончена, а визит почти подошел к логическому завершению. Кусок пирога перед ним украшен мороженым, не то чтобы Эдвард держал его в холодильнике специально. Пирог смотрится слишком аппетитно, пахнет еще лучше, но Эллиот хочет лишь побыстрее уйти, поэтому берет вилку, отламывает кусок и зачерпывает мороженое. — Надеюсь, что лучше, и он не вызовет у тебя зависимости. Эдвард придвигается ближе, а Эллиот невольно замечает начинку на отцовских пальцах. Должно быть, это с ножа. — Ты можешь, — продолжает Эдвард все так же мягко, скрывая свою волчью сущность, — остаться у меня. — Меня ждет Тайрелл, — Эллиот смотрит на столешницу, потому что он невыносимо близко, и может произойти фатальный сбой. Они даже не спят, и Эдвард не может этого знать наверняка, но этот сукин сын, конечно, чувствует. — Он... Беспокоится обо мне, знаешь. Переживает. Эллиот пытается убедить в первую очередь себя, поэтому поднимает голову и смотрит на чужую рубашку. Достаточно убедительно? Поцелуй выходит коротким и с нотками вишневой кислинки, пока Эллиот цепляется за ворот рубашки в красную клетку, и ему хотелось бы поверить в то, что Эдвард подмешал что-нибудь в тесто, словно он — не основатель огромной компании, а злая ведьма. Однако Эллиот пришел в пряничный домик вполне себе добровольно. Слизывая начинку с чужих пальцев, Эллиот думает лишь о том, чтобы эти пальцы побыстрее оказались внутри него.