Призрачная красота

Швецовой говорили, что мужья очень трудно привыкают к тому, что жены работают в органах. Андрей привыкал хуже этого самого "трудно". А ведь они расписаны меньше, чем длится стандартное следствие. Маша поковыряла полуразогретые макароны. Светало. Почему Перевалов не понимает, что она может жить только вот так? Вот так скверно, эгоистично, постоянно недоедая и недосыпая. Тарелку в раковину. До востребования. Интересно, кто-то еще во всем Петербурге доедает в 4 утра позавчерашний ужин? Хотя бы кто-то один. Ей так нужен кармический близнец. Телефон зазвонил. А она даже не успела раздеться. К счастью.

***

Швецова судорожно прокручивает в голове фамилию человека, встретившего ее у ленты. И не забывает кивать в паузах. Их кто-то нагоняет. В гражданском. Небрежным движением пряча в карман ксиву. - Это Леонид Кораблев. Выдаем вам от ОРБ сотрудника. - Выдают талоны на еду. - Не паясничай. - тут же одергивает его начальник. Швецова оглядывает непрошенный "подарок". Безразмерная куртка с отвисшими карманами, аляпистый шарф. Он косится на нее нарочито насмешливо. Их оставляют вдвоем. - Я...У вас больше опыта в таких...историях. Вы введете меня в курс дела? Кораблев удовлетворенно задирает подборок высоко над шарфом. - Можно на ты. Я птица невысокого полета. - Хорошо. Ты мне поможешь? Он всверливается в нее взглядом. Она у него четвертая. Следовательница из бывших студенток-отличниц. Но первая такая. Которая точно останется. - Будь на твоем месте кто-то другой, пальцем бы не пошевелил. Кораблев закуривает, уже готовый расшибиться ради нее. Им теперь не избавиться друг от друга.

***

- Кто это на тебя так кричит? Швецова бросает трубку. Стыд за Перевалова никогда не войдет в привычку. - Муж. - Плохой муж - горше смерти, Марья Сергеевна. - Это что-то из древнегреческого? - Так точно. Андрей перезванивает. Маша порывается ответить, чтобы сослаться на работу. Кораблев накрывает ее руку своей, пресекая. - Не надо. - Он не плохой. - Возможно. Но не позволяй так обращаться с собой. - Я не уделяю ему внимания. - Ну, просто для тебя важнее общечеловеческие понятия. - Он не понимает. - И не поймет. - Не говори так. - Я говорю как есть. У вас разное мироощущение. Твое больше. Тебе не все равно. Даже бомж, убитый в коллекторе, для тебя человек. А для Перевалова он пустая трата времени. Чувствуешь разницу? Идеалист материалиста никогда не поймет. Телефонный треск стих, поэтому Кораблев сел на стул, а ноги закинул на стоящий напротив. Мама всегда учила Швецову выбирать тех, кто умеет думать практично и хорошо зарабатывать. Потому что таким как она нужен кто-то ходящий по земле, а не гоняющийся за фантомом лучшего мира. Не как ее отец. Идейный опер. Застреленный при исполнении.

***

С ОРБ больше никаких серьезных дел, но они встречаются где-то посередине. Таскаются по сырым и холодным улицам, чего-то недоговаривая. Иногда и вовсе молчат по часу. Время от времени, Кораблев приводит ей каких-то мелких шишек в Прокуратуру на допрос. Ничего, кроме работы. Или лишь предлог оказаться вдвоем в этой веренице пустых следственных комнат. Очередной ночью он вызванивает Швецову на очередную "мокруху". Она выбегает из подъезда. И понимает, куда на самом деле спешит. К кому.

***

Перевалов поцеловал Машу в щеку на прощание. Внутри предательски все скорежилось. Не любить собственного мужа оказывается так сложно. На отдаленном углу от дома садится в роковую машину. Мама, наверное, знала. Знала, что Швецова пропадет тут же, как только встретит "своего" опера. Потому что она пропала. За спиной полыхает дорога. Кораблев сопровождает ее до Прокуратуры. Терпеливо ждет, когда она подписывает ненужные несрочные постановления. Они идут обратно. Витиеватым маршрутом, будто растягивая совместное время. Внутри все клокочет. Вдруг их время никогда не настанет. Кораблев резко сворачивает в одно из многочисленных "технических" помещений. - Что происходит? Швецова мучает задвижку на двери. - С нами. Металл мутный и исцарапанный. За глазами под чернью ответ. На губах: - Я не знаю. - Я так больше не могу. Не надо. Она закрывает дверь. Она готова к ясности. Все, что внутри них, уже больше этой каморки. Лопатками к стене. Почти что на расстрел. Оба пропадают.

***

Перевалов суетится, готовит праздничный ужин. Повод такой, что от радости по щекам судороги. Он станет лучше. Перестанет на нее кричать. Наконец-то. Маша будет полностью его. Той нехорошо. Она виновато улыбается, ссылаясь на внезапную усталость. Вызванную ее новым положением. На столе заключение от врача. С уменьшенным на несколько недель сроком. Благодаря удостоверению и коробке конфет. Мама бы гордилась.