Холодные камни

— Говорят, рыжих любят они. Темно у них там, а у вас в волосах всегда солнце играет, смеётся да на щеках свои поцелуи оставляет. Ты уж будь осторожнее в ночь Саунь, (1) внучок. Заманят, кострами завлекут, в хороводе закрутят и поминай как звали: был у нас рыжий Риан из Хьюзов, да свели, не стало. Дед Зррин тяжело поднялся, опершись на костыль, и обернулся к внуку, словно задумавшись, говорить ли ему больше. — А что будет с теми, кого уведут, даиди? (2) — Никто не знает, Риан. Я и сам, когда молодой был, глупый, всё мечтал приглянуться им, получить вечную жизнь, доступ в рощи благие, любовь. Да потом встретил здесь судьбу свою и ни об одной минуте не пожалел, что в жизни для нас слишком быстро пролетела. Вы все в лес пойдёте да в поле, а я своей Астор цветы понесу. Она больше всего лилии любила, а я ворчал, старый дурак, мол, голова от них пухнет. Пойду отнесу ей во владения, поговорю, вдруг ответит, к себе заберёт. В ночь Саунь и на той стороне нас услышат, все двери откроются тем, кто в них заглянуть не страшится. — А я не боюсь, даиди. Ни мертвяков, ни сидов. Пусть приходят, любуются огнём в волосах, я и спалить могу! — Молодой ты ещё, горячий, Риан. Веселись, смейся, танцуй, но к камням не ходи, как бы друзья во хмелю ни звали. — Всё ты, даиди, пугать меня пытаешься, как нарочно заводишь. Я к тем камням сто раз ходил и шёпот их слушал, лбом прижимался. Нет в них силы, о которой толкуют, нет в них двери, которой боятся. Камни как камни, красивые только, мощные — загляденье. — Шёпот, говоришь, слышал… — старый Зррин свёл кустистые брови и сурово глянул на внука. — Мой тебе наказ: и близко к камням не подходи. Судьба или не судьба, а семья превыше всех предназначений. Лучше дома в ночь Саунь оставайся, не в твои годы испытывать удачу, это мне всё можно, отжил своё, да счастливо отжил. — Тебе ещё жить и жить, даиди, не гневи духов. Когда время придёт, и тебя заберёт до хуш-лэ (3). А пока не зови её, сам знаешь, как опасно, хуже, чем к камням ходить. Хорошо обучил Зррин внука, ещё лучше воспитал. Только пятнышко родимое на плече, метка чужая всё не давала покоя. Прятали они Риана и в детстве не отдали, да всё равно придут ведь за своим сиды, заберут, если здешняя любовь его не спасёт, как когда-то его, Зррина, такого же меченого, не привяжет.

***

— Идём к камням, Риан! Там все наши собираются: Бронак, трусишка Дамнеэйт, даже Эннис мать отпускает с условием, что я за сестрой пригляжу! Неужели дедовых сказок боишься? Как на тебя друзья смотреть будут — в первый Саунь после ночи взросления струсить, со всеми не пойти! Вертлявый и шустрый Эйдин, лучший друг Риана, приплясывал вокруг, суетился, подначивал. Они всегда, с самого детства, вдвоём везде ходили: на озеро запретное нырять, в гротах лазать, деревья удобные в лесу искать да к камням бегать, что колдовскими считались. — Скорее ты струсишь, чем я, Эйди. Тебе не зря солнце всё лицо расписало по весне, до осени не сошло. Сиды не только рыжих любят, таких как ты, белых, редких, чаще всего забирают при дворе прислуживать. Тебе мать что сказала? Дома сиди, но разве ты высидишь? — Ну ты точно как дед твой стал, Риан, того и гляди клюку в руки возьмёшь, к земле согнёшься. Собирайся скорее, лучше коротко жить да без страха, чем всю жизнь взаперти просидеть. Все восемнадцать лет пронеслись перед глазами, мелькнул в отдалении силуэт деда, погрозил пальцем да глянул устало, но Риан упрямо мотнул головой, отгоняя образ, и пошёл собираться. Он не трус и не хочет жить в страхе, всегда сам тащил Эйди вперёд, а теперь друг всего лишь вернул ему долг и его же слова. А за свои слова любой мужчина из рода Хьюзов привык отвечать.

***

— Эй-эй-эй, это же настоящий бушмилс, (4) а ты его глушишь как дрянь из вискикурни (5) Лейха! А ну отдай, добро только на тебя переводить! Его смаковать надо, смотри! — Эйдин отобрал у Бронака бутылку, плеснул немного горячительного в кружку и сделал небольшой глоток, задержав во рту и причмокивая. — Ну не напиток же, а чистое наслаждение! — Отдай сюда, клурикон (6) тебя задери! Не тебе меня учить, мелочь белобрысая! — Бронак отнял бутылку и снова сделал большой глоток, смачно рыгнув и с вызовом глянув на Эйдина. — Ты сам как трётль, (7) фу, какой противный! — Эннис сморщила нос и демонстративно отвернулась от Бронака. Парень тут же вернул бутылку Эйдину и присмирел. Глядя на эту парочку: здоровенный, грубый Бронак и хрупкая беленькая, как и брат, Эннис, Риан только диву давался. Рядом с девушкой Бронак становился как шёлковый, во всём её слушался и слова поперёк никогда не говорил, хотя другим мог и в лоб дать, причём повод ему был не нужен. — Сестрёнка, ты незаменима в вопросе воспитания Бронака, так он, глядишь, рыгать разучится, а вести себя научится. — Эйдин, ты тоже грубиян. Хватит подначивать Бронака, а то я отвернусь, когда он тебе подзатыльник отвешивать будет. — Вот это сестра старшая! А ещё, говорят, старшие защита и опора! — Тебе не стыдно? Я на два часа всего старше. — То есть на целых два часа дольше пробыла в этом враждебном мире. — Эйди, тебе хватит. — Риан мягко отобрал у друга бутылку. Тот уже плохо стоял на ногах, а хмельное веселье, того и гляди, рисковало превратиться в неконтролируемый поток бредовых слов и действий. — Мне-то, может, и хватит, а ты чего не пьёшь? Ждёшь от сидов вина или тебе нехорош чем-то бушмилс? — Я решил вам оставить, да и должен же кто-то сохранять ясность ума. — Для ясности ума у нас есть Дамнеэйт, вот уж кто ни капли в рот, ни… — под осуждающим взглядом Риана Эйди замолчал, но по хитрому взгляду всё было понятно без слов. Риан перевёл взгляд на тихо сидящего на поваленном дереве паренька, крутящего в руках деревянный вистл (8). Дамнеэйт всегда был нелюдимым и замкнутым. Молодежь потешалась над ним, но любила его игру на вистле, потому каждый раз на праздники звала. Риан сочувствовал Нэйту, тем более даиди его всегда привечал и не гнушался гонять палкой тех, кто дразнил парня. Постепенно Нэйт стал ходить к ним в дом по приглашению Зррина всё чаще, Риан привык проводить время в его компании и понял: Дамнеэйт стесняется много болтать на публике, но когда он охвачен азартом и горит тем, о чём рассказывает, интереснее собеседника не найти. То, как Нэйт говорил о ритуалах, о другой стороне и сидах, заставляло слушать, открыв рот, а когда парень играл на вистле, Риан шутил, что он точно послан сидами пленить души смертных. — Эй, Нэйт, давай выпей лучший напиток в нашей дыре и во всей стране, хватит строить из себя кусок камня! — Эйдин потряс кружкой, в которой ещё плескался виски и подошёл к Дамнеэйту. — Я не пью крепкие напитки, ты же знаешь. Тебе правда хватит, Эйди, ты едва стоишь на ногах. — Да я тебя перегуляю на раз-два, а ну пей, что ты не как все, постоянно где-то во снах ходишь! — Эйдин поднёс кружку к губам Нэйта и, не рассчитав, плеснул виски ему в лицо, облив ещё и вистлу, над которой тот трясся словно над невестой. Вскочив на ноги, Нэйт принялся отряхивать и вытирать инструмент, а Риан оттащил от него Эйдина. — Тебе пора домой! — Мы его проводим. — Эннис встала с травы, где только что ворковала с Бронаком, и взяла брата под руку. — Не жди, на сегодня нам хватит веселья. Почему-то Риан был уверен — проводив брата, Эннис домой не пойдёт, но не стал ничего говорить. Бронак никогда не обидит ту, кого выбрал, а всё прочее не его дело. Когда они ушли и на поляне стало тихо, Риан первый нарушил молчание: — Ты в порядке? Не держи зла на Эйди, он не нарочно. — Я ни на кого не держу зла, но всё замечаю. Вот ты, Риан, любишь говорить со мной, но при друзьях смущаешься это показать. — Ты при них и не разговариваешь так, как у нас в доме. — И не стану, ведь нам с ними не по пути. — Тогда зачем играл в нашей компании с детства, терпел их насмешки? — Приглядывался. Думал всё: вот всем хорош Эйдин, красив, светловолос, да душа у него в пыли, не отряхнуть ведь, не стереть. — Ты так странно говоришь, Нэйт. — Как есть, сегодня особая ночь. Или Бронак: грубый, сильный, а любовь его защищает, и Эннис заодно. Никто их тронуть не сможет. Сглотнув, Риан ощутил неясную тревогу, но ласковый взгляд Дамнеэйта успокоил, а лёгкое дуновение ветерка на щеке показалось тёплым. И вдруг захотелось узнать. Прямо здесь, сейчас, непременно. — А я? — А тебя я не мог раскусить, понять и решить, где есть ты, а где тот налёт, что Эйдин на тебе оставляет. — И как, решил? — Да, решил. Для того и ходил к тебе в дом, получив приглашение от старого Ззрина. Он хороший человек и совсем скоро обретёт своё счастье. — Даиди своё счастье проводил на ту сторону, Нэйт, он же рассказывал. — Никто не теряет счастье навечно, один раз его обретя. — Дамнеэйт поднялся на ноги, и внезапно Риану показалось, что хрупкий мальчик стал непривычно высоким, а его голос обрёл невиданную ранее силу. — У каждого свой путь, Риан, и если ты решил пройти его рука об руку с кем-то, вы обязательно встретитесь и на другой стороне. Сглотнув, Риан невольно попятился. Дамнеэйт часто завораживал речами, но ещё никогда не пугал, теперь же хотелось развернуться и бежать от него как можно дальше. — Я… мне пора, пожалуй, Нэйт, я пойду. Дамнеэйт ничего не ответил, только поднёс вистл к губам и заиграл. И от этой игры стало хорошо и тоскливо одновременно. Поддавшись какому-то животному, неконтролируемому порыву, Риан побежал в сторону от леса, как ему казалось, к дому. И лишь оказавшись на поляне среди камней, которые будто подпевали приближающейся мелодии, Риан всё понял. Оглянувшись назад, он увидел Дамнеэйта, медленно идущего к нему и не отнимающего вистлу от губ. Бежать дальше Риан не мог, но, что хуже, не хотел. Потому, когда Нэйт подошёл, он вложил руку в протянутую бледную ладонь, а второй коснулся камня, показавшегося тёплым и бьющимся под пальцами будто живое сердце. (1) — Самайн; (2) — Дедушка; (3) — Твоя дорогая (твой пульс); (4) — Марка виски; (5) — Перегонный завод по производству виски; (6) — Пьяный и угрюмый лепрекон; (7) — Тролль; (8) — Флейта.