claustrophobic.

Что можно сказать о Мин Юнги? Вредный и ворчливый коротышка, который отсыпается днём, а ночью бодрствует. Скучный, да и вообще заучка. Его из толпы, в общем-то, не выделяет ничто, кроме мятных ярких волос. Если вдруг кто-то увидит Юнги не в черной толстовке, значит — сегодня праздник. Но таких праздников у Юнги не бывает. Просто потому что он так и хочет оставаться тихим и невзрачным для своих одногруппников. Именно поэтому у него нет друзей. А парень и не нуждается, ему лишь бы побыть одному, а не посреди всех этих отмороженных. Насладиться бы тишиной или хотя бы панком в наушниках. Но нет ведь, надо гнить в каком-то никому не нужном университете на самом конце города, до которого на автобусе двадцать минут ехать. Юнги просто не видит смысла выделяться в обществе вампиров, где тебя могут в любой момент прижать к стенке прямо в коридоре и высосать всю кровь. Хах, даже звучит смешно. Он боится за свою жизнь больше всего на свете, но продолжает ходить именно в этот гнилой университет, в котором почти ничего не держит, гулять черными переулками поздней ночью, когда кровопийцы выбираются на охоту. И это ему нравится, чёрт возьми. Нравится испытывать этот до мурашек пробирающий азарт, играться со своим страхом, как с огнем, позабыв о всеми давно принятых правилах. Как говорится, правила ведь созданы, чтобы их нарушать? Но разве Юнги похож на того человека, который будет красить стену университета баллончиками? Нет. Но он сделал это. Несколько месяцев назад. Жаль, что одногруппники даже не задумывались о том, что в тихом омуте черти водятся. У Мина это целые монстры. Он одинок по жизни и потому ушёл даже от собственной семьи однажды. Юнги даже не ожидал, что в порыве просто соберёт свои вещи и переедет в другой город раз и навсегда оставив дождливый Тэгу лишь жалким образом в своих воспоминаниях. Но это случилось, и жалеть теперь как-то глупо. Да, он остался абсолютным одиночкой, да, оставил всех своих друзей и близких, но не нуждался в них никогда. И хотя в сердце когда-то жил внутренний романтик, сейчас он полностью улетучился, оставив за собой грубое и безразличное эго. Каждый человек по натуре своей самолюбив, просто не все это показывают. Именно так Юнги оправдывал когда-то себя, а после с этого смеялся, точно псих. Даже в этом он чувствовал себя эгоистом. Вампиров он ненавидел. Ну а кто будет любить тех, кто выпивают кровь из мертвых, или живых, неважно. Это мерзко. И ему никогда не хотелось становиться жертвой подобного, но разве судьба будет судьбой, если не пойдет на перекор нашим страхам, планам и ожиданиям? Интересно, как отключить у собственных однокурсников желание свести его с Чон Хосоком? Те ведь даже на то, что они сидят рядом, умудрились пошутить. Кажется, каждый взгляд оставался замеченным этими сводниками и переведен в какой-то пошлый намек. Но Юнги ненавидит, мать его, Чон Хосока. И это взаимно. Возможно, они похожи чем-то. Оба не нуждаются в окружающих, оба эгоистичны. Только вот Хосок громкий и заметен издалека, а Юнги предпочитает слиться со стеной, оставаясь навсегда незамеченным. Чон не имеет ничего, что может потерять, а Юнги каждый день считает оставшиеся деньги, надеясь, что ему хватит на то, чтобы поесть и купить пачку сигарет с энергетиками. Но даже у Чон Хосока может быть своя причина на такое поведение. Он потерял самого дорогого человека. И хотя это случилось год назад, рана не заживала, лишь кровоточила сильнее, заставляя парня губить себя всё сильнее. Он был разрушен внутри, хотя и не показывал этого никому. Для вампира лучшим лекарством, лучшим способом забыться стала человеческая кровь. Он смотрел с желанием взгрызаться в шею уже на каждого человека на своем курсе и не только. Интересно, как громко его следующая жертва будет кричать? Насколько сладкой окажется новая кровь? Каким будет лицо этого человека? Сколько испуга будет в округлившихся глазах? Хосок, кажется, каждый день зажимает нового студента у стены и питается им, упивается не только кровью, но и чужим страхом. Он смотрит с яростным блеском в мутных черных глазах, кусая глубже тонкую шейку жертвы, всасывая в себя больше и больше алой жидкости. Но всё не то. Как бы он ни пытался последние несколько лет, «пакета с едой» найти не мог. Ни в школе сначала, ни сейчас, в университете. Никакая кровь вампиру не нравилась, то была слишком приторной, то слишком вязкой, то вообще какой-то странной на вкус. Хосоку нужен был кто-то ещё. Кто-то особенный. Как-то, взгляд кровопийцы пал на Мин Юнги, придурковатого паренька с соседней парты. Но тот просто поклялся себе ни под каким предлогом не лезть к этому парню. Фу, от него аж воротило. Может, потому что их часто пытались свести, может, потому что Юнги слишком отталкивал своей внешностью и поведением. Может, просто потому что был тошнотворно милым. А Хосок, будучи парнем, давно снявшим свои розовые очки, ненавидел всё милое. Ну не бывало такого. Даже самый тихий и спокойный человек всегда имел что-то за спиной такое, чего от него бы никто не ожидал. Даже смешно. А вот Юнги, кажется, по какой-то причине ненавидит Хосока. Чон поклясться может: тот просто боится, вот и всё. Видно же, какая ненависть в чужих глазах мелькает, когда Чон снова кого-то кусает. Такая раскалённая, обжигающая, что аж не по себе иногда становится. Этот меланхоличный идиот, определенно, бесит Хосока. Своим тупым и мрачным бесконечно видом, своим вечным рвением ответить учителю, своим избитым и серым взглядом из под капюшона в попытках спрятать синяки. Всем. Даже своим присутствием за соседней партой. Как же это глупо, искать пустые причины для ненависти к человеку. *** Этот день был таким же серым и обыденным, как раньше, в общем-то. Мин свою утреннюю рутину начал с каких-то домашних надоевших уже безумно дел, вроде чистки зубов и завтрака. Иронично, что он это делает, даже не заснув ночью. Ни на секунду. Ну он что, виноват, что привык отсыпаться только после универа? Кажется, Юнги давно пора бы вернуть былой режим сна, но он этого не хочет. Ни за что. Почему-то, ночами ему не спится, даже если парень не смыкал глаза уже целые сутки. Он думает об этом частенько, но предпринимать ничего просто не видит смысла. Автобус несёт его по выученным уже буквально наизусть улочкам, слышатся чужие раздражающие голоса и постоянно внутрь заходит все больше людей. И вампиров. Кто-то даже не стыдится кусать своих подопечных прямо на людях, и от этого вида аж тошнит. Мин проходит в университет, осматриваясь и вспоминая своё расписание. Его выражение лица напоминает больше яростную гримасу, что даже как-то несвойственно парню. Его бесит это тупое клеймо. Человек. Будто вампиры такие особенные. На них не стоит эта ебаная планета и никогда не будет стоять, ведь именно без людей существа все погибнут. Они никто. Но Юнги кажется, что все теперь совсем наоборот. По району гуляет слух об очередном жестоком убийстве вампира. Эти слухи и до университета доносятся, а Мин лишь едко усмехается, слыша чужие разговоры, догадки и сплетни на эту тему. Нет, он к этому не причастен, но посмотрел бы на того, кто стал облегчать ни с того ни с сего людям жизни. Мин правда благодарен этому человеку, он бы с удовольствием пожал тому руку. Парня уже явно всё это заебало. Почему вампиры до сих пор живут с людьми бок о бок, и им ничего не делают за убийства, за нескончаемые приставания? Юн проходит в аудиторию и садится за свою парту, глядя за окно и чуть постукивая пальцем по деревянной глади стола. Декан, по совместительству преподаватель математики, смотрит на того с лёгким презрением, ведь только он знает о всех выходках, о всех проступках парня. Мин бы с удовольствием тому средний палец сейчас показал, но сидит неподвижно и ничего не делает. А Чон Хосок, как всегда, опаздывает. Он приходит на пару ближе к её концу и с шумом располагается за соседней с Мином партой, всячески теперь того отвлекая от темы. Пока не...

Неизвестный отправитель: «подойди после пары к подсобке, поговорить надо».

Это сообщение приходит на телефоны двух ничего не подозревающих людей. Хотя Юнги и имеет примерное представление об авторе этого сообщения. Он просто поглядывает на профиль вампира по соседству и нахально усмехается, но это совсем не заметно, да и не слышно даже с такого короткого расстояния. А пара тянется мучительно долго. Юнги уже успевает и заскучать, и заебаться, и посчитать мысленно все свои косточки. И даже испугаться порядком, накрутить себя перед тем, как надо будет идти в эту чёртову подсобку. Тут так очевидно пахнет какой-то подставой, что Мин уже даже передумывает куда-либо идти, но не хочет показаться трусом, и потому подходит к нужному месту. И, конечно же, Чон Хосок тоже оказывается там. Он смотрит исподлобья сначала на дверь, а потом на Мина, но не успевает и опомниться, как их двоих заталкивают в то самое помещение и запирают на ключ. — Эй, это что шутка такая? Чон подходит к двери и пытается достучаться до того смеящегося одногруппника, который лишь кричит что-то неразборчиво. — Поговорим, когда вы помиритесь. А Юнги начинает заметно дрожать. Его руки начинают быстро трястись, а тело — холодеть, становясь каким-то ледяным непривычно даже для парня. Кожа Мина мертвенно бледнеет, и теперь она совсем белоснежная, точно сахар. Парень дышит чуть быстрее обычного, а его сердце и вовсе буквально скачет в груди. — Что, так боишься меня, Мин? Хосок дерзко усмехается, и за это Мину просто хочется его со всей силы ударить, а ещё лучше сразу убить. Юнги и так хреново, как никогда, а тут ещё и вампир рядом. — Заткнись, пожалуйста. Мин просит это совсем тихо. И слышно, как же сильно сбито его дыхание сейчас, как тяжело ему сказать хоть одно слово. Стены слишком давят. — Эй, ты чего это? Астма что ли? Мин тихо усмехается, но выходит это как-то слишком... Странно. Его дыхание всё ещё спирает, хотя становится чуть легче. Он даже может сказать нормально что-то, и потому выдавливает хрипло: — Нет, блять, от любви к тебе задыхаюсь. Хосок тихо смеётся, хотя состояние Юнги сейчас серьёзное вполне. Ему не до шуток, если честно. Потому что этот человек, сидящий сейчас рядом вжавшись буквально в ближайшую стену, вызывает у него какой-то испуг. И с каких это пор Хосока стал вообще волновать человек? — А если серьезно? Что с тобой такое, Юнги? Не будь хоть сейчас ворчливым и упёртым бараном, скажи прямо. Без вот этих своих тупых выебонов. Я потом твой труп выносить не хочу. Мин хрипло смеётся, глядя на Чона. И с каких это пор он так волнуется? Он это хочет спросить, но решается правда повременить с этой хернёй. Хотя смысл? Они тут явно надолго. Юнги сжимается сильнее, обнимает себя коленями, опускает голову куда-то вниз и в свои мысли погружается. — Если серьезно, это не твое собачье дело, Хосок. Бубнит Юнги, зарываясь посильнее в собственные колени, расслабленно прикрывая глаза и пытаясь успокоиться. Он расслабленно вздыхает и дыхание приходит в свой нормальный темп, однако сердце бьётся также. Страх уже не такой сильный, но до конца он тело не покидает. Юнги поднимается с места и начинает долбиться своими кулаками в дверь, кричать, чтобы их выпустили, но никто не слышит. Началась уже давно пара, а это значит, что до спасения как минимум час. Юн громко матерится, а после буквально падает обратно на пол, глядя на разбитые до крови костяшки. Парень тихо вздыхает и зарывается руками в свои волосы, прикрывая глаза. — Твою мать... Кровь... И тут-то до Юнги доходит весь ужас ситуации. Но вместо испуга из него вырывается громкий и слишком нервный смех. Он прикрывает глаза и пытается спрятать разбитые костяшки от вампира, но всё бесполезно. Парень чувствует даже, как Чон облизывает свои губы голодно, только вот от этого уже покрепче в стену вжимается. — Дай руку. Мин лишь мотает головой. Твою мать, как же он влип... Юн уверен, что он скоро сядет за двойное убийство: сначала Хосока пырнет ножиком, который в кармане на такие случаи валялся, а потом ещё и придушит того, кому в голову пришло запереть вампира и человека в одной комнате. — Даже не думай. Но в этот момент запястье Мина перехватывает чужая рука и крепко сжимает. Парень тихо взвизгивает, глядя на Чона, а после пытается вырваться, но все его попытки тщетны. Юнги правда чувствует огромный нарастающий страх, но маска безразличия на его лице слабины не даёт, только крепчает. Бесчувственность — лучшая защита, лучший образ, который он только мог иметь. Хосок подносит руку Мина к своим губам и слизывает всю кровь с костяшек. Он наслаждается ей, такая приятная и манящая. И это странно, ведь обычно кровь людишек ему совсем не нравилась, была какой-то совсем не той. — Твоя кровь... Это то, что я так долго искал. Вампир жадно облизывается и поднимает Мина с ног, прижимая к стене с каким-то животным желанием в глазах. Хосок сейчас выглядит, точно хищник, который нашел себе подходящую жертву и вот вот сгрызет. — У меня нож в кармане. Лучше отойди. Мин начинает щупать свои карманы, но заветного оружия не находит. Кажется, предмет выпал из кармана где-то здесь. Юнги материт в своей голове всё, что только может, потому что теперь ему не спастись. — Не это ли ищешь, малыш? Теперь ты ничего не сделаешь мне и не уйдешь. Юнги пытается всё ещё вырываться, но что он против молодого и дико голодного вампира? Правильно, ничто. Он ничего не сделает. Абсолютно. Мин пытается всё ещё, ударяя своими руками Чона в крепкую сильную грудь, но это бесполезно. — Просто прекрати блять бить меня. Я умею контролировать себя, и точно тебя не убью. Мину от этого не легче. Он, твою мать, боится, что пиздец, хотя и показывать этого не хочет. Всё и так очевидно. Парень отставляет попытки вырваться, замирая, точно кукла. — Давай быстрее. Просит, а для Хосока это как зелёный свет. Вампир припадает к шее Юнги, но перед тем, как укусить, её... Целует? Мин отчётливо чувствует эти несколько прикосновений губами перед тем, как вскрикнуть. Укус вампира гораздо больнее, чем он ожидал. Хосок не жалеет, делает ранку ещё глубже, всасывает в себя кровь, а Мину от этого голову кружит. Он больше не чувствует себя собой. Потому что тело не хочет, чтобы Хосок останавливался. Оно просит ещё, чтобы его полностью искусали, чтобы испили больше крови. — Что ты со мной сделал? Мин шепчет. Просто потому что на большее сейчас не способен. Его шепот какой-то слишком возбуждённый, но не в том смысле. Какой-то слишком эмоциональный, бесстрашный, даже азартный. Непривычный для замкнутого одиночки. — Теперь ты мой. Мой человек, тебе ясно? Твою кровь могу пить только я. Юнги вскидывает бровь. Как будто он вообще дал бы кому-то пить свою кровь, даже Хосоку? Нет, конечно! Это сейчас ситуация такая, что не сбежишь. Парень начинает конкретно злиться от собственного бессилия. — Твою мать, я никому не дам свою кровь, даже тебе! Хосок тихо смеётся и вновь припадает к шее Мина, зализывая ранку. Это ощущение слишком щекочущее и... Приятное? Нет, ни за что! Юнги не должны нравиться укусы Хосока! Почему ему хочется ещё? Блять. — Ты хочешь ещё, и даже не пытайся это скрыть. Глаза всё говорят за тебя. И тут Чон отходит от Юнги. Он на какое-то расстояние от него проходится и наблюдает за реакцией. Мину хочется провалиться сквозь землю, потому что, чёрт возьми, ему хочется ещё и ещё. Чтобы его всего искусали, испили больше крови, чтобы чужие клыки ещё и ещё впивались в бледную кожу шеи и ключиц. Всё тело каким-то холодом покрывается, будто кровь изнутри леденеет, и это очень неприятное ощущение, на самом деле. Он прикрывает глаза и вновь задыхается, только теперь от желания близости с вампиром. — Точно не дашь свою кровь? Я даю тебе шанс передумать. Хосок дразнится, Мин это прекрасно понимает. Но он всё равно качает головой, отрицая, отказываясь от происходящего. Тело до сих пор холодное, точно у мертвеца, серое, а глаза изнывают об очередном укусе. В них такое желание, которое не спрячешь. Юн лишь отворачивается, но всё бесполезно, ведь Хосок вновь придвигается и своими длинными ледяными пальцами дёргает младшего за подбородок, притянув к себе. И Юнги не выдерживает этого голодного взгляда вампира. Он прикрывает глаза и делает глубокий жадный глоток воздуха. Да что вообще происходит? Почему его тело так реагирует, будто его внезапно кипятком обожгли? — Ладно. Он говорит это, точно делает какое-то одолжение, однако, кажется, теперь это бесполезно, ведь Хосок снова отходит. Ебаный провокатор! Мин в недовольстве сжимает свои кулачки, подходя ближе к кровопийце. — Эй, похотливое животное, придержи свои кулачки. Тянет Хосок, а желание его ударить у Юнги возрастает раз в пятнадцать. Потому что ну кто так делает? Мин в голове покрывает вампира всеми только возможными матерными словами и оскорблениями, которые только лезут в его затуманенную голову. — Ну Хосок... Пожалуйста... Просит он, глядя на парня, что только отходит дальше. В темноте вообще нихрена не видно, и Мин вот-вот бы споткнулся, если бы с громким ругательством не стукнулся ногой об что-то большое и увесистое настолько, что сильная боль тут же пронзила ступню. — Блять, Хосок, пожалуйста. Сделай так ещё раз. — Сделать как? — Твою мать, не издевайся сейчас. Да, я был придурком, признаю. Но укуси уже меня, сука! — Нет. — Твою мать, Хосок! Укуси меня или я сейчас сам тебя покусаю. Это больнее, чем тебе кажется наверняка. После этой перепалки словами Мин остаётся крайне недовольным, да ещё и неудовлетворённым. Боже, как же это смешно. Ещё с утра он хотел истребить всех вампиров, а теперь просит испить его крови. Чон Хосок явно дурно влияет. — Попроси меня правильно, и тогда я подумаю. Чон, к слову, ведёт себя сейчас совершенно спокойно, в его глазах всё то же безразличие, пока в груди желание наброситься на чёртово тело с клыками и загрызть, а после испить как можно больше крови. Хосок уже тяжко дышит, но этот вид Мина, умоляющий и возбуждённый, сводит с ума настолько, что можно и потерпеть. — Пожалуйста, хён... Прости меня. Прости за всё то, что я делал или говорил, только укуси меня вновь. И в какой-то момент Хосоку сносит крышу. Юнги, очевидно, ещё что-то хотел сказать, но парень так и не дослушал, впившись своими клыками в кожу шеи, только уже с другой стороны, резко и без подготовки. Он стал жадно, но с осторожностью глотать чужую кровь, вновь наслаждаясь ей и вскоре отстранившись от Мина. У того уже голова кружилась от близости, а также кровопотери, но это окупалось одним даже запахом вампира. — Твоя кровь такая сладкая... Теперь уже Хосок стал целовать место вокруг укуса на шее младшего, аккуратно вылизывая, чтобы глубокая ранка затянулась поскорее. Он прикрыл глаза и, увлекшись, стал стягивать с Юна толстовку. А тот и вовсе не был против. Его дыхание участилось, глаза закатились от ещё сильнее нахлынувшего желания, а по коже шли мурашки от удовольствия, смешавшиеся с жаром бурлящей в сосудах крови. Мин даже невольно простонал, когда вампир стал своими невероятно мягкими губами выцеловывать ключицы, спускаясь чуть ниже, насколько это позволяла футболка. Он задумался над тем, как бы хотел поцеловать сейчас вампира, но, кажется, тот опередил, буквально врываясь в губы Юна со страстным и горячим поцелуем. Хосок водил по разгоряченному телу своей ладонью, пока вторая сжимала подбородок однокурсника. Он не отстранялся от губ Мина, целовал напорно и чуть покусывал их, на что получал тихое и, кажется, удовлетворенное мычание. Чон лишь спустя пару минут чуть отодвинулся, глядя с хитрой усмешкой на Мина, а после на свою футболку. Жаль, что этого не было видно в тусклом свете единственной старой лампы. Или, может, просто не так заметно. — Так и знал, что ты хочешь меня. Чон будто издевается над своей новой жертвой, усмехается и смотрит точно свысока, а после стягивает с младшего мешающую черную футболку с огромным горлом и отбрасывает в сторону, осматривая невероятно красивое, хотя и худощавое тело с сахарной кожей, которую так и хочется разукрасить своими укусами. Но вампир держится из последних сил, знает, что дальше только хуже станет, и потому вжимает хрупкое фарфоровое тело крепче в стену, хотя и пытается максимальный комфорт доставить Юнги. — Прямо тут? Голос Юнги звучит слишком возбуждающе сейчас. Блять. Он хриплый, немного осевший, тихий, такой, что аж до мурашек. Хосок срывается снова, припадая к чужим губам. И ему как-то вообще плевать, что это гребаная подсобка в университете, просто хочется Юнги здесь и сейчас. Это влечение настолько сумасшедшее, крышесносящее, что Чон даже при сильнейшей необходимости не остановится. — Да, прямо здесь. Помоги мне. А Юнги второй раз повторять не нужно. Он своими ручками к чужой одежде тянется и как-то медленно, мучительно её стягивает с крупного тела. Дьявол во плоти, в котором играет сейчас неестественная, инстинктивная похоть. Тот, которого бы стоило остерегаться в таком состоянии, ведь доведет до состояния сумасшествия с лёгкостью. Это Хосок не церемонится, он прелюдии ненавидит, но ради первого раза Юнги позволяет себе пойти против принципов. А вот сам Мин будет доводить, мучать, не давать до последнего в отместку. — Ты сам виноват, Хосоки. Моя очередь мучать тебя. А ещё и это сладкое обращение, которым Юн на своем языке крутит как хочет. Это чертовка. Его шаловливая ладонь тянется к органу Чона сквозь ткань боксеров, оглаживает медленно и водит, а внутри вампира уже все огнем горит от желания отыметь погрубее этого упертого и настойчивого одногруппника, того, кого ненавидел больше всего. И Чон только сейчас понял причину. Он, чёрт возьми, влюблен был все это время в бледную кожу, мятные волосы, черные худи и низкий голос. Он влюблен во всего Мин Юнги сразу. Полностью и без остатка. Хосоку это не свойственно совсем, но сейчас кровопица об этом даже не задумывается. — Мин, блять, Юнги. Прекрати меня мучать. Хосок говорит также хрипло, возбуждённо, так маняще, чтобы Юнги не смог отказать в просьбе. Но этот дьявол продолжает свою пытку. А ведь он всё ещё в брюках, даже не думал их стягивать с себя. — Извинись сначала. — Ладно, прости. Только прекрати уже это. — Ты просишь прощения неправильно. — Мне не стоило тебя дразнить. Прости. — Вот так-то лучше. Мин заливается тихим смехом и отстраняется, стягивая с себя брюки. А вместе с ними и боксеры. Мин смотрит смущенно на Чона, и вскоре его последняя вещь также летит в сторону. Он смотрит чуть смущённо, но сквозь сильное возбуждение это даже не заметно. Хосок оглаживает тело Мина, осматривая со всех возможных сейчас ракурсов, а после разворачивает к себе спиной и оглаживает половинки младшего, глядя похотливо, точно зверь. Теперь-то он точно не даст никому больше притронуться к этому сахарному мальчику. — Я буду осторожен. Шепчет вампир, наклонившись к ушку Мина и чуть прикусив мочку его ушка, так, чтобы не осталось следов. Чон осторожно вводит палец в пульсирующее колечко мышц младшего, начиная совсем медленно двигаться, растягивать. Он неспешно добавляет вскоре второй, наслаждаясь чужими стонами, от которых собственный член уже колом стоит от возбуждения и изнывает. Юнги стонет громче, несдержаннее, когда чужие пальцы его на манер ножниц растягивают, проходятся глубже и задевают заветную точку, однако не достают в последствии до неё вновь. — Хватит уже... Растягивать меня. Юнги дышит глубоко и прерывисто, говорит с трудом, пытаясь заглушить свои стоны, что не выходит у него, разумеется, сделать. — Войди. Прошу. И это будто зелёный свет для Чона. Он убирает свои пальцы и вскоре плавным толчком заполняет разгоряченное и до одури узкое нутро Юнги. Это настолько невероятное ощущение, что вампир тут же срывается на быстрый темп, вжимая буквально чужое тело в стену, слушая громкие стоны, даже похожие на полукрики, двигаясь глубже и задевая простату. Он кусает сахарную кожу, такую приторную и желанную, но не до крови, ведь знает: иначе не сдержится. И, боже, вампиру совсем не стыдно. К слову, Юнги, вообще-то, тоже. Они оба растворяются без остатка друг в друге, слушают стоны и тихие рыки друг друга, упиваются своей животной страстью. Уборщица, проходящая мимо что-то кричит, долбится в закрытую дверь в какой-то момент, а внутри Юнги что-то будто переворачивается. Он испуганно поворачивает голову к двери и слышит чужой шепот у себя над ухом. — Ну же, скажи ей... Скажи, что всё в порядке, и ты скоро выйдешь. Юнги повинуется. А что, впрочем, ему сейчас остаётся? Правильно, ничерта. — У... У меня... Ах... Всё в порядке... Аах. Просто дверь... Заклинила. Я скоро выйду. Мин пытается сдерживать стоны, но Хосок двигается только быстрее, и это не удаётся. Парень чуть ли не кричит имя вампира, но тот успевает вовремя закрыть рот младшему и чуть замедлиться. — Боже, это так возбуждает... Тихо шепчет он, а уборщица отходит, перекрестившись, от подсобки. Ах, если бы она сейчас видела, что внутри происходит. Юнги аж представил её страшное, перекошенное лицо и сквозь громкий стон от грубого толчка усмехнулся. Вскоре, Хосок был уже близок к разрядке. Он стал помогать Юнги, в это время двигаясь глубже и грубее, вдалбливая чужое тело в стену и шепча непристойности на ухо. Мин кончил первым с протяжным несдержанным рыком, и в это время Чон также излился в горячее нутро парня, довольно рыча и сжимая талию Мина. — Ох, это было невероятно. Ты так хорош, малыш. Хосок начинает натягивать одежду обратно на себя, и плевать, что она будет вся грязная, этого всё равно никто не увидит. А после он берет Мина и помогает тому тоже надеть на себя вещи. — Теперь мы поедем ко мне, милый. Я тебя больше никуда не отпущу и никому не позволю касаться. Ни за что. Ты только мой, понял? Юнги остаётся лишь кивнуть. — И как же мы выйдем? Он смотрит на Хосока с каким-то недовольством, когда тот достает из своего кармана связку ключей и вставляет один, проворачивая и изнутри отпирая дверь. Лицо Мина сейчас надо было видеть, оно аж скривилось, а глаза округлились. — Ты... Ненавижу тебя! Чон громко рассмеялся на это и пропустил парня на выход, а после оставил ту самую связку в замке. — Ага, но от одного моего вида течешь, как похотливая шлюшка. Мин Юнги определенно ненавидит Хосока. Потому что хочет больше всего на свете.