Эфирное счастье

Она до смерти мило сопит, как сказал бы Хосок, находясь с ней на двуспальной кровати в эту же секунду. На мягком ворсе зелёного ковра, опираясь на белые лапы, с открытыми круглыми глазками лежит Микки, вздыхая и неуловимо поскуливая от печали. В четыре утра показывается приглушённый свет, раскидывая по небесному своду оранжевые и лимонные полосы, растворяющиеся в голубом поле; солнце поднимается выше, будто стараясь достичь пика прекрасного. Окна в квартире, расположенной на двадцать четвёртом этаже небоскрёба, обрамляют весь периметр спальни, отчего даже крохотная собака во всей красе наблюдает рассвет. Сонгён замирает от звонка телефона, в котором динамик стоит на первой единице. Она знает точно, что человеком, звонящем ей, может быть лишь Хосок в ночь-утро восемнадцатого мая, посему и улыбается, заспанная, но сейчас такая счастливая. Не прерываясь, уведомляет её поторопиться с осознанием того, что они наконец смогут поговорить, смартфон, пока беленькая с рыжими пятнами любимица оживляется и запрыгивает на постель, радостно размахивая хвостом. Она тоже чувствует хозяина. — Здесь, в Лондоне, время утекает на девять часов вперёд нашего влюблённого Сеула, — вместо приветствия ласково о каких-то незначительных вещах шепчет Чон, потому что девушка ещё в неполном состоянии пробуждения. Он всегда заботится. — Сонгён, я освободился. — Я счастлива, — садясь на край и обуваясь в тапочки, спешит сообщить шатенка. Получается хрипло, но в следующий момент голос приобретает твёрдый и бодрый оттенок: — Спасибо. Они редко говорят о своей любви хотя бы из-за того, что на ментальном уровне сблизились и продолжают сближаться с каждым днём. Им не нужны слова, чтобы понять, насколько медовые страницы их общей книги и общих глав, насколько приятный глазу шрифт, насколько хорошо они сочетаются вместе. Хосоково «Сонгён» и сонгёново «Хосок» является признанием в любви. — Как ваша работа над хореографией, как справляетесь? — она просто интересуется жизнью семи таких родных ей и важных друзей, мемберов такой замечательной группы. — О, об этом я могу рассказывать вечно, — по-особенному смеётся Хосок, предвкушая разговор о упёртом Чимине. — Чимин на своей волне, просит Ви помочь с движением в конце связки, ибо часто падает и вскрикивает от боли, но парень-то и сам не справляется — Тэхён же у нас мальчик не из танцевальных, — он никогда не задевает парней, отзывается с теплотой в тоне о их недостатках, которые донельзя очаровательны в своих чертах. — Чимин наверняка опять переутруждается, веря в свои идеалы? — вздыхает девушка, перебираясь на диван и открывая книгу. Она давно принимает Пака за самого близкого сердцу друга и не может побороть желание упрекнуть его в чрезмерном перфекционизме. — Бутылки воды кончаются за рекордное время, кладу руку на душу! Чон заливается, и в трубку лезут другие участники: — А, Сонгён, я мечтаю о твоём рамёне всякий раз, как отвлекаюсь от сладостной боли мышц за тренировкой, — стонет Чонгук, но его спихивает Тэхён. — Привет, — смущённо проговаривает он, пряча взгляд за чёрными прядями, что трепетно убирает макнэ, — Хван это видит. — Включить видеосвязь? — спрашивает у остальных он. Те предположительно мотают головой, с чем девушка согласна. Ещё слёз не хватало от воспоминания о расстоянии. — Хван Сонгён, ты обещала позвать нас на свою свадьбу далёкие год с половиной назад, — по-доброму возмущается Сокджин, слышится копошение на плане, и он вещает: — Я бы посвятил неделю готовке пищи, и не пришлось бы нанимать сомнительных кухарок, Чонгук бы помог выбрать лучший в городе алкоголь, который бы не пил, Тэхён бы стал подружкой невесты, а оставшиеся пели и полностью трезвые танцевали на столах, — парень намерен разбудить в младшей него согревающее даже в зиму пламя, и тихо добавляет, хихикая: — Сделай первый шаг к новой жизни. Хосок не слышит. Щёки вспыхивают, и она кивает то ли себе, то ли посылая знак ребятам. По причине полилога на экране светится непривычное «39:11». Пять часов до полудня, так что кровать несёт на себе ближайшие шесть икс шестьдесят минут тушку, желающую вздремнуть. До двенадцати прогулка с собакой по парку, коему Сеул выделил громадную площадь, превратив природу в целый лабиринт, разжижжает мысли. В квартире Сонгён устало освобождает лёгкие и хлопает по софе, которую заняла опять, бездумно обойдя все комнаты и облапавши картины, взяв себе из двух стоящих в углу один на одном коробов бутылку спрайта, в качестве приглашения младшей Чон. Та, довольная стейком говядины, облизывается и суётся под руки. — Похоже, наше Рождество в этот раз мы проведём без Хосока, — поглаживая холку Микки, хмыкает девушка и встаёт. — Но корейцы от традиций не отказываются, так что же изменилось? В просторной кухне с по эстетичному вкусу подобранной утварью стоит незастеленный скатертью прямоугольный стол в центре цвета прибрежного кедра с глянцевым покрытием и толстыми ножками; на нём корзинка фруктов, горячий чай черничный пирог с лавандой и, конечно, личи в пиале стеклянной как икона. Около него в аккурат восемь стульев, два из которых напротив для главнокомандующих и управляющих помещением. Сонгён подмечает, что дизайнеры из них отменные, и лезет в холодильник посмотреть на ассортимент. Ничего примечательного: на полках для напитков спрайт со льдом разного вида, пара банок колы для младших. Вирусный их праздник — на него без исключения делался бабл ти, что теперь узаконилось и от чего никто не отречётся. Выше стоит еда в ланчбоксах, непригодная, ибо для Рождества особые блюда требуются! Она наготовит немного в отличии от прошлых лет; по негласным правилам ни одно творение выкуплено или приготовлено кем-то помимо неё, даже Хоупом, быть не должно. Атмосфера сбивается. Любящая и любимая вначале возится с дрожжевым тестом, что непременно забавляет её, ибо все руки в муке и повсюду мука; но любовь к одной большой бежевой лепёшке никогда не угасает, наоборот, разгорается, словно туда подкидывают ломтики дерева. Песто задумывается из измельчённой руколы и кедровых орешков; начинку Хван делает перетирая моцареллу, нарезая копчёную курочку — часть её сказочно исчезает — и инжир. Всё это дело летит в разгоретую духовку, и шатенка вытирает измазанный фартук руками, плюхается на стул и нетерпеливо дёргает ногами, принимаясь за второй рецепт. В большей кастрюле булькает ароматный суп на говядине, в меньшей на второй комфорке электрической плиты варится рис высшего сорта, а в посуде с прочным дном и краями окрашивающее пространство запахом специй овощное рагу. Духовка по будильнику издаёт трезвон. Когда еда перестаёт шкворчать, Сонгён временно перекладывает её в общие тарелки и, помыв посуду, заканчивает с пищей на завтра на сладкой ноте — пудинге. — Наконец-то будет что покушать, — беззаботно прыгая и смеясь на пару с Микки, заявляет Сонгён. Она берёт в руки телефон и охает: шесть вечера. — И, в завершение, мы обязаны загадать желание и послать его Хосоку, — тягуче говорит девушка, присаживаясь к собачке на пол гостиной и беря её на колени. — Проверим, остались ли фонарики. Порывшись в скудном складе рождественских плюшек, Хван разочарованно стонет. Естественно, айдолам некогда отмечать что-либо у родни даже в каникулы — то есть, они, уставшие и вымученные, жаждут наряда жилища со стороны близких. А за покупками ходить вне шмоток кажется бредом сумасшедшего. Что ж, одиночество — постоянный приятель, в его компании «нудно» совершенно отсутствует. Итак, обвешавшись парными со своим парнем цепочкой и браслетом, девушка наскоро целует в шёрстку девочку и неторопливо бредёт по улицам, надеясь наткнуться на лавочку — она покупает в различных районах, — с голубыми фонарями, на коих в единстве, но тайне друг от друга, писали прихоти влюблённые. Сонгён забегает в супермаркет, бросая шелестящие упаковки чипсов и начос в корзину, зная, насколько Чонгук в них влюблён (также, как в «Overwatch»). Напевая незамысловатую мелодию, как кажется, она ловит себя на том, что это наброски к композиции в следующем альбоме, память не подводит. Кассирша быстро пробивает чек, и Микки уже в семь скачет и путается под ногами. — Ну что ты, ласки тебе недостаточно, а? — почесав за повислым ушком, риторический вопрос задаёт кареглазая. — О, как тяжело встречаться и любить знаменитость, — собака от счастья подскуливает. Квартиру переполняет музыка ребят, разливается по венам и заходит глубоко; погружая думы в смысл и слова песен, из глаз шатенки текут маленькие ручейки, которые потом стираются пальцами и языком питомицы. Она придаёт сил: «Ну всё, всё, чего ты разревелась?» и жадно роняет перед хозяйкой ярко-малиновый, не под стать окрасу, Сонгён своевременно поблагодарила Намджуна, ошейник с двухметровым поводком. И если бы Хван в ужасах или детективе была героем, то ужаснулась: в переливающихся нотах теряешься и не замечаешь мерного течения времени, на часах стрелки давно приплыли к одиннадцати. Девушка вылетает с Микки на непрогретый лучами воздух, в белой шапке и мужских полуботинках тридцать восьмого размера; огибая всю территорию и проложенные дорожки, девочки решают пойти по своей, по зеленеющей траве. Одна смеётся, другая лает и прыгает, и им так хорошо, что ничто не разорвёт их идиллию. У них есть карта собственного мира, в котором ничуть не хуже этого. Но у них есть и карта Сеула, в котором, всё-таки, жизнь куда роднее. Хван, бросив поклон женщине на ресепшене, едет на лифте вверх со вдоволь набегавшейся Микки. Ещё не стукнула полночь, а Сонгён запустить в небо «письмо» нужно до. Девушка входит в открытую квартиру — окей, бывает, закрыть забыла, — но за спиной раздаётся дикий вой безобидной собаки. Она оборачивается успокоить слезшую с поводка и скомандовать что-нибудь, но на неё наваливается тепло. Очень много тепла. В неё врезается одно тело, облепляет с востока, засим второе с запада, параллельно затаскивая в уют и любовь, и далее четыре человека. Внутри клокочет приятное чувство того, что нет, этот праздник никогда не будет проведён без них. Когда групповые объятия сходят на нет, подбегает Чимин и бросается на шею Сонгён со слезливым: — Нуна, я так скучал, — и кашлем в её плечо, невнятным: — я готов был бросить весь завертевшийся проект, чтобы приехать к тебе и Микки, но все покачали головой, — он отстраняется, и губы его раскрываются чиминовой, широкой и светящейся улыбкой, вызывающей любовь и нежность у всех. — Да, — всё, что способна выдавить Сонгён этому любвеобильному чуду во время напрасных слёз. Юнги тыкает плаксивого и чувствительного парня к себе в грудь, что выглядит чертовски милым и правильным для всех, и улыбается по-своему, с дёснами: — Рад увидеться. Чимин, видимо, от его реплики заходится в новой партии, ибо на такие вот проявления Юнги не богат. Он сильнее прижимается к Мину, а тот окольцовывает его и укладывает подбородок теперь на плечо, до этого целуя в щёчки, нос и тёмную макушку. Сонгён отрывается от грустно-трогательного зрелища и направляет глаза на остальных. Сокджин приглашает в свои тёплые и любимые руки, не говоря ничего, а лишь похлопывая по спине обеими раскрытыми ладонями, будучи схожим с братцем, что дождался сестрёнку из долгого путешествия. Разрывать телесный контакт сегодня никто не планирует, но Сонгён, всхлипывая, обещает: — Наверное, сделаю так, как ты предлагаешь. И коротких фраз хватает на каждого: на Намджуна, нелепо ударившегося о косяк локтём и зашипевшего ранее, чем смог дать пятерню в кои-то веки успокоившейся девице, на робкого Тэхёна и спустя семь лет работы на публике, к коему Хван подходит сама, на Чонгука, следовательно, тоже, выпутавшего руку из захвата тэхёновой и радостно вопящего что-то о заботе и купленных чипсах. Хосок стоит поодаль, смаргивая подступившую влагу, и невесомо, как умеют только он и его сестра, показывает улыбку, светясь солнышком и озаряя всех шаловливыми лучами. Самые молодые веселятся, впрочем, по инициативе Гука: — Двенадцать часов перелёта, хён, ты не хочешь подохнуть прямо на этой софе со мной? — по-детски смеясь и показывая передние зубы, треплет смольные волосы Тэхёна и накидывается сверху. Начинаются кривые перекаты парней — о, кривые подкаты и вследствие покрасневшие ланиты Тэ обязательно — и хохот рэп-лайна с развернувшейся сцены. — Я хочу! — жалобно притягивая брови к переносице, бесцеремонно плюхается Чимин на распластавшегося Мин Юнги и скидывающего после тяжёлую груду на пол. — Хён, моим ногам холодно на полу. Устроим баттл по завоеванию права быть правым? Победа за мной — буду спать лёжа на тебе. «Право быть правым» не предвещает ничего хорошего. Юнги в реверсе хило работает, а вот чтение Пака — это нечто из ряда вон выходящее. Намджун радостно прищуривается: — Заодно Сонгён определится, кто же из нас худший певец. — Нет, парни, нет, нам до полуночи фонари нужно запустить, так что позже, — категорично отмахивается Шуга, закидывая острый начос в рот. — Да, Сонгён-а, это же ваш постулат? Девушка кивает, произнося: «Но сражение состоится, Чимин-и, приготовься к поражению и хитрому взгляду хёна». Разбив рукопожатие Чимина, по-кошачьи растянувшего полные губы в блаженстве, и Юнги, хмуро и с вызовом глядящего на парня, Чонгук повышает голос: — Сегодняшняя ночь будет весёлой! И встаёт за фонариками, передавая каждому, округлившему орбиты. Высотка, к лучшему иль нет, выходом на балкон как в простонародье не огружена, из-за чего вся толпа подростков, окей, занятых парней, возрастом как студенты, выдвигается в недушной кабине вниз и выезжает с парковки в излюбленное место, окей, были они там всего лишь четыре раза. Тем не менее, уютное зеркальное озеро, тотальное отсутствие скамеек и лишь широкий деревянный мост самозабвенно откликнулись в душах друзей. Ни какие-то хардстэнки, ни обычные фанаты не трогают их. Они не знают. Шуршание листочка, ветром снесённого точно в воду, перекрикивает звон счастливой компании, надёжно хватающейся за запястья и бурно обсуждающей прошедшие месяцы. — Мы ехали в противную сторону городу, поэтому успеем, Сонгён, — лишь на неё обращая взгляд, успокаивает шатенку Чон. — Пиши. От мая доски не холодные, умостить неугомонную задницу получилось и у Чонгука с Чимином, что уж говорить о спокойных персонах. Каждый выводит личное желание маркером по предназначенному фонарю, а затем выпускает, словно призрака из тела, в открытое небо, ибо до космоса не долетят. Всем на чуточку легче. Чимин, смотря на себяпоглащающего Юнги, мажет косые буквы и томно вздыхает. Внимательность, присущая в степени девять Тэхёну, Сокджину и Сонгён, заставляет троицу мечтательно улыбнуться. Любовь этих двух парней такая проникновенная. Он выпускает из небольших ладошек его, а им делится со Вселенной, обхватывая плечи руками, пока румяные щёчки не движутся ни в каком проявлении эмоции. Старший придвигается сзади, усаживая парня между колен и устраиваясь лицом у того на шее. Юнги почти засыпает в любимом аромате, раз не следует за вставшими ребятами, Чимин остаётся в нежных пальцах хёна, особой жажды вернуться в квартиру заведующих послерождественским Рождеством нет. Рядом Юнги, от этого спокойно. — Тэ, я кушать хочу, — умоляет Гук, дёргая раскрасневшегося парня на себя, и целует, льнёт ближе, закрывая от заносчивой прохлады. — В здании мы можем целоваться хоть всю ночь. А на улице билеты разобраны Пак Чимином и Мин Юнги, — хихикает брюнет, отрываясь с глухим чмоком, и утягивает раздосадованного Кима до шипения обозлённых котиков. Котики обязаны залезть в машину сейчас же, иначе пойдут пешком по отлично знакомому району в сопровождении сладких поцелуев. — И что же прикажете выбрать? — вздыхает Мин, согревая руки Пака в своих. — Мой организм требует кофе и тебя, маршмеллоу. Чимин яростно кивает, а Юнги понимает лишь в транспорте, что озвучил мысль парню. Мальчики спереди щёлкают замком, бросаясь внутрь к Микки. Чонгук гладит животное, широко улыбаясь и подкидывая её вверх, рассказывая о вместе живущих в доме Тэхёна Гурыме и Ёнтане, на что Чимин отпускает шутку о том, когда же их хозяева съедутся. — Как же приятно, если в нашем городе ждут Микки, вкусный ужин в час ночи и… — младший сумасшедше быстро подлетает к холодильнику с убранной едой и столу, на котором разложены пакетики чая, — всё-таки Сонгён верила, что они приедут, — сбивая говорящего Хосока в левое плечо, и в изумлении ахает. — Как… аппетитно выглядит, нуна, ты же не на одну себя это готовила? — вопреки вопросу, брюнет вынимает белую тарелку и металлические палочки в ящике под аккомпанемент Сокджина. Он припадает своей ненасытностью сначала к овощам, — Сколько мы не виделись, что ты так прокачалась? Про моё тело не шути, Юнги-хён. Чонгук удовлетворённо мычит, а Джун с Чимином легко посмеиваются. Сокджин не видит происходящего перед ним, но рвётся к съевшему более одной порции рагу с Хосоком, слыша его стон и видя непонимающий взгляд с осуждением. — Чон Чонгук! — наставнически одёргивает его Ким, хлопая по бедру. — Если ты сейчас же не прекратишь поедать боготворную пищу, то я спущу с поводка Ёнтана, кинув жёлтым мячиком тебе в лицо. Гук давится от смеха, на его глазах при лампе светятся слёзы, и он с надломленными бровями смотрит на хмыкающего Тэхёна. Стул Намджуна скрипит по полу, однако он старательно это игнорирует, пока Джин не прищуривается: — Ким Намджун, ты, мне думается, сломал стул Сонгён. Все усердно трут щёки ладонями, а Чимин падает со стула на покрытие, хохоча и больно ударяясь об него, о чём можно утверждать исходя из его крика: — Чон Чонгук! Чонгук спотыкается об ноги парня и рушится лицом в его кроссовки, дополнительно проезжаясь по полу. В этом балагане для пущей комедии не достаёт переломанных прямоугольных деревянных ножек. — Пак Чимин! — ухмыляясь, отвечает брюнет, закидывая руку парня себе на плечо и дёргая на себя, поднимая. Где-то у стены, отодвинувшись, Юнги сюрпает кофе и заедает маршмеллоу, радостно читая в голове строки будущей песни. — А теперь выпьем! — из арки вырисовывается Хосок, швыряясь пол-литровыми бутылками спрайта в каждого и царапая серебряным браслетом экран телефона. — Добрый вечер? — Да? — раздаётся женский голос с той стороны, и Чон опускается на сидение, пальцем всем приказывая заткнуться. — С чёртовым Рождеством, Чон Давон! — он агрессивно стучит рукой по столу, сжимаясь всё сильнее и скрываясь от смеха под ним. — Да, Чон Хосок, два утра, весело вам там, алкоголики, — цокает девушка. — Трудоголики, — по-умному растягивая слоги, исправляет Чонгук, ещё не отряхнувшийся от пылинок, коих немного. Хван убралась. — В твоём организме процент спрайта не меньше моего. Давон хихикает и включает видеосвязь. На полноразмерном экране виднеется личико с милыми щеками, которые по-женски Сонгён всегда хвалила, следовала указаниям старшей и использовала крем, что она ей подобрала. Её уголки губ высоко поднимаются, а в глазах плещется привычный давонов блеск. — Парни, я устала после выпуска новой линейки одежды. Хосок, ты извести свою сестру решил? — лениво спрашивает девушка, бросая взгляды в разные стороны. — Сонгён. — Онни, — улыбается младшая, — Я понимаю, что это наш личный праздник, но ты его ни разу с нами не встретила. В ответ карьеристка беззвучно смеётся, а потом рассказывает о своём бизнесе и приобретённом бойфренде. Чонгук, хвастаясь и делясь своим смыслом, вечно лезет в кадр и сжимает пальцы на запястье Тэ, который не может из-за ступора выпить открытую баночку и проливает её на Юнги. Тот шипит: «Знал я, что нельзя было вставать и приближаться к вам». Тэхён повторяет извинительное «хён» и ахает, потому что не хотел расстраивать и портить вечер. Сокджин и Намджун, отведав множество блюд, берут с собой пузырьковый чай и потягивают из соломинки в гостиной, за ними уплетаются Мин с Паком, последний просит первого запрыгнуть себе на спину и как вселенский партнёр ответственно несёт. Чон и Ким по логике тихо смываются в душ, а Хван встревоженно поворачивает голову к ним, предолагая, что они могут натворить. — Хосок, ты доверяешь им нашу ванную комнату? — с укором шепчет кареглазая. — У Чонгука в отношении Тэхёна выдержки никакой, а сам Тэ легко поддаётся. Хосок округляет глаза, но остаётся на месте. Сонгён спину кладёт на стену в то же время, как Микки подбегает к ней попросить корма. — В общежитии я словно проходил незавершённый разработчиками уровень без концовки, потому что их взаимодействия не прекращались, — он проходится по девичьим волосам. — Никто, помимо Чимина и меня, не слышал. Все спали, — шатенка краснеет. Самые младшие и бесстыдные. — Я обязан выпить, — стонет Чимин, срезая растущий разговор, спотыкаясь об низкий порог. — Юнги впервые отказался меня целовать. Он что, детсадовец? Почему я не могу в любое время приставать к нему? Сонгён и Хосок задумываются. — Он ценит личное пространство. — Меня он тоже ценит. Что не так? — заглядывая в зеркало, спрашивает он и едва ли не плачет от бессилия. — Разводите драму из ничего, — цокает девушка, разворачивая тоскливо смотрящего сквозь всё Чимина на себя. — Ему не нравится, когда ты используешь помаду. Скопившаяся толпа, в которой нет странного трио: Юнги, Чонгука и Тэхёна, вздыхают и пялятся на Хван. — Вы не замечали? Я думала, все проинформированы. Сокджин отцовски разливает шампанское по бокалам, чокается с каждым и отпивает. Парни торопятся опьянеть и уже через несколько минут сбивчивой речи веселятся не по-детски. Через выпившую Сонгён и сорок семь минут Ви с Чонгуком, растрёпанные и измотанные, сыплются в комнату к друзьям, сразу же защищаясь: — Мы просто искупались. Чимин на диване неотрывно целует хёна, держась за его шею, и вкус у поцелуя совершенно алкогольный. Творится беспредельщина перед плазмой — старшие Кимы меняются ролями. Намджун кошмарно исполняет обязанности вокалиста, фальшивит и шипит змеёй в микрофон, всё же получая балл почти высший — цифры расплываются, но для Сонгён это девяносто из ста. — Вау-вау, Джун-и, поздравляю, можешь спать на диване, — усмехается Юнги, убираясь за зефирками. Чимин кричит о том, что он его снова бросает мёрзнуть, и бежит к нему. Открывая дверцу шкафа гарнитура, шатенка заваливает объятья пачками чипсов и вздрагивает от страсти младшего. Они делятся маршмеллоу извращённым способом губы в губы, и Сонгён удаляется из приложения насовсем. Макнэ играет в приставку и подхватывает кусочек пиццы с до одури мягким сочетанием ингредиентов, Тэ послушно двигается к нему, откусывая. На лицах ребят расцветает улыбка, Ви обнимает парня за талию и кладёт макушку ему на плечо. — Вокруг меня романтичные голубые мальчики, — в ответ ей хихикают полузаснувший Сокджин на софе и выпавший из мира рэпер рядом. Полчаса проходят как две минуты, Чонгук, тяжело дыша, падает в колени формы бабочки Тэхёна и закидывает руки назад, закрывая напряжённые глаза. Музыку и свет гасят, через окно проникают огни зданий, а из кухни доносятся вздохи Чимина и Юнги. Макнэ закатывает глаза и, поднявшись, прячется в груди и меж ног хёна. — Да брось, Гуки, вы с Тэ в стократ громче были, — хмыкает Чон, отпуская с большой высоты личи в спрайт в одном стакане и алкоголь в другом, — Как думаете, я после этого эксперимента смогу есть личи? — Насчёт тебя не знаю, но у меня уже психологическая травма, — всплакнув, говорит Сонгён, — Это несъедобно. — Мы пьяные, поэтому мне ровно. — Я прочитал, что личи считается натуральным афродизиаком, вы из-за этого его уместили в особенности Рождества? — вздёрнув бровь, спрашивает Тэхён. Он сидит спиной к выходу и лицом к виду ночного города, но по его тону можно сделать вывод, что спросил из любопытства. Тэхён всегда был любопытным. Хосок отодвигается от тумбы со стоящими на ней бокалами, из его кармана выкатывается что-то чёрное. В этой темноте чернота предмета не располагает к себе. Хван быстро забывает об этом и пропадает во сне. Хосок, ещё раз глянув на девушку, присаживается к младшим. Приблизительно в девять утра Хван Сонгён перемещается с ковра на диван, на котором нет ни Джуна, ни Сокджина, а в квартире мёртвая тишь. Неполный макнэ-лайн в обнимку спят, неподалёку привалился старший Чон, всё выключено. Подозрительно для прошедшей ночи. На голову словно давят, и шатенка отправляется на поиски холодной воды к холодильнику. На стульях никого нет, тогда… — Что? Нет-нет, это не может быть моя кровать! — восклицает Сонгён, бросая все взятые вещи и забегая в спальню в отчаянии. Она облегчённо выдыхает, видя пустую кровать. Микки на полу, никаких следов возбуждённых парней и следствия этого — грязной постели на двоих. — Ну и где четвёрка? Девушка, пошатываясь от боли, шагает умыться и окончательно пробудиться. В отдельностоящей ванне в одежде друг на друге Юнги и Чимин… спят, наверное. Сонгён проверяет, дотронувшись до младшего, который тут же морщится. — Я хотел пролежать здесь до обеда, — хрипло произносит он, а Юнги ворошит чёрные пряди парня, проснувшись, — Ты тёплый. Я и без соревнования победил. Ну конечно, кто бы сомневался. — Чимин-и, а куда запропастились Сокджин и Намджун? — задаёт желаемый вопрос шатенка, взмахивая волосами. — Гулять ушли, — довольно улыбаясь и мурлыча, отвечает парень и опять прикладывается к Юнги. — Наушники что ли купить им надо. Сонгён понимающе угукает и уходит в гостиную. Чонгука Тэхён кормит чипсами — если серьёзно и с сарказмом это лучший завтрак, — пока Хосок готовит пламенную речь для армии фанаток (или нет, он просто разговаривает с собой). Хван опускается к Тэхёну и вспоминает, что их сегодня номинировать должны, и им в компанию заехать необходимо. — Два праздника в один день — мечта ребёнка и кошмар взрослого, не находите? — Ви тяжко вздыхает. — Или три — перебор, два — слабовато? Хосок угрожающе смотрит на Тэ, сев напротив, как будто он сказал лишнего. — Я обнаружил это у себя под ногой утром, — возмущается Сокджин, заходя внутрь в лёгкой куртке. — Надо же быть таким неаккуратным. А я говорил Сонгён, чтобы она… Намджун касается его руки, кивая на удивлённую девушку. Хосок выхватывает из рук хёна что-то снова чёрное и квадратное, когда парни достигают Чонгука и Тэ. О, заветный коробочек? Да неужели? — Выйдешь ли ты за меня, Чон Хосок? — до шага возлюбленного опускается на колено девушка и прикладывает руку на сердце. Честно сказать, она не знает, как делать предложение парню, но исправляется, — Женишься на мне? — и, забрав кольцо, надевает его на палец Хосока. — Да. Все радостно смеются, кроме Тэхёна и пришедшего Чимина, которые ревут в обнимку. — На наших глазах пишется история, — вздыхает Юнги из проёма. — Три праздника — в три раза больше счастья, верно? — подаёт голос Чонгук, и все соглашаются, запивая всё это дело спрайтом и поочерёдно тиская Микки.