Бесконечное счастье

- Неплохо вышло, да? - Земфира подтянула сползающие растянутые в хлам джинсы и обернулась в поисках сигарет. - Я думала, будет гораздо хуже... Но это, я так понимаю, не последний вариант? Меня внутри на части рвет от уверенности в своих силах. Главное - чтобы время не подвело. С выходом альбома опаздывать нельзя. - Так еще же несколько месяцев, - Игорь усмехнулся, наблюдая, как взгляд Рамазановой бешено прыгает по вещам в поисках куртки, но пока еще не может осознать, что та висит возле двери, в другом помещении. - Еще декабрь. - Думаешь, я не знаю, какой сейчас месяц? - Видимо, не знаешь. - Я просто чувствую, как время утекает, - Земфира показала Вдовину пятерню и резко отвернулась, видимо, пытаясь вернуться из своего мира в реальный. - Подожди, куртка же у двери. Сигареты - в кармане. - А мы - в декабре. Певица одарила его улыбкой "Я знаю даже о том, что у тебя душа поэта, сукин ты сын" и ринулась к куртке - курить! - Привет. Она сидела на диване - в макияже (после очередных съемок) и сером, длинном в пол платье - и держала на коленях Ульяну, увлеченную слишком большим для ее детского ротика круглым бело-розовым леденцом. Отлипнув от сладости, Ульяна подняла свою кудрявую голову и улыбнулась в ответ на улыбку Земфиры. - Привет. Давно вы здесь? - Часа два. - Почему не позвала? - Рамазанова нахмурилась. - Ты так была увлечена своим делом, а я - мыслями о тебе и твоей музыке, что потеряла счет времени. - Мама купила мне большой леденец, - Ульяна поерзала от удовольствия. - Хочешь? - Спасибо, солнце, но у меня другие предпочтения, - Рамазанова достала долгожданные сигареты. - Но я уверена, что твоя "штука" выше всяких похвал. Ульяна кивнула и болтнула ногами в шерстяных носочках. - Я могу ждать, сколько захочешь. - На сегодня мы закончили, а ты предупреждай, когда приходишь. - Не сердись, - Рената наклонила голову и улыбнулась, пытаясь смягчить любимое сердце. - Кстати, это уже второй леденец. Учу ребенка, что счастье может быть бесконечным. - Мы сегодня рассказывали о своих мамах, - казалось, что Ульяна разговаривала с самой собой, так как Земфира и Рената в это время перебрасывались взглядами, полными известных только им "кодов". - Я сказала, что у меня мама - самая красивая и умная на планете. Еще мы мам рисовали. Я нарисовала тебя, мам, с большой желтой головой. Ты не обижаешься? - Почему с желтой? - Литвинова рассмеялась. - Белый карандаш не видно, - скорчила гримасу девочка и лизнула леденец. - А желтый - видно. - Так, - Земфира вырвала из тетради листок, откопала в залежах шкафа простой карандаш. - Я тоже хочу портрет твоей мамы. Только желтого карандаша нет. Нарисуешь без него? Глаза Ульяны загорелись, леденец был спешно сунут маме в губы - ребенок взял дорогущую сумку известного бренда и, положив на нее листок, стал что-то усердно выводить, мило высунув язык. - Вот дети! - Рената снова рассмеялась, рассматривая леденец. - Как же их легко увлечь другим счастьем! - Заметь, я с твоей дочерью полностью согласна. Литвинова прищурилась и уже хотела ответить, как в комнату ввалился Игорь с мобильником в руке. - Ой, ты еще не курила? - Привет. - Привет, - Игорь с улыбкой засунул телефон в карман брюк. - Давно здесь? - Привет, - Ульяна отвлеклась от дела, посмотрела с интересом на "нового дяденьку" и вернулась к "делу". - Курить! - певица схватила Игоря, с нескрываемым наслаждением изучавшего семейную идиллию, за локоть и вытолкнула на крыльцо. Их встретила морозная до одури ночь. Из ртов - еще не курящих - моментально вырвались два густых облака и взметнулись к полному ярких звезд небу. - Ничего себе, - Земфира поежилась и прикурила сигарету из рук Игоря. - Как бы не отморозить чего. - Главное - горло не простудить. - Ты прав, - Рамазанова подняла воротник и попрыгала не месте. - Так что? Завтра как обычно? - Не забывай, что у смертных скоро Новый год. - Блять, забыла совсем, - певица сбросила пепел. - Мир ведь не крутится возле моей пластинки. - А ведь так хочется, да? - рассмеялся Вдовин. - Честно. - Эти твои "честные" вопросики до добра не доведут. - Всё! Всё! Умываю руки, - Игорь кивнул на дверь. - Неужели у тебя с ней всё настолько серьезно? Рамазанова усмехнулась, выпустив струю пара-дыма, но ничего не ответила. - Мне просто интересно, как и всем, думаю. Но у всех нет той возможности, которая есть у меня. Ответь смертному дяде, Земфира. Дядя хочет знать. Наверняка, к тебе еще ни разу не заваливались в студию женщины с детьми. Или я ошибаюсь? - Игорь, ты знаешь мою натуру. - Поэтому я знаю, для того, чтобы ты ответила, тебя надо развести на чувства. - О которых я никогда не говорю. - Сделай дяде Игорю праздничный сюрприз. - А с лестницы дядю Игоря не скинуть? Рассмеялись - дым перемешался с паром и метнулся ввысь. Пришла пауза - каждый думал о своем, без злобы, с надеждой, тем более не за горами были новогодние праздники, имеющие своим главным свойством красить обычные события в цвет чуда, а взрослых - в цвет улыбающихся детей с елками на плече. - У меня никогда еще такого не было... - Рамазанова задумалась, продолжать ей или нет. - Скоро год, а я не чувствую усталости. Понимаешь? Кажется, зная друг друга достаточно хорошо, мы совсем друг друга не знаем. И я уверена в том, что завтра она опять чего-нибудь сообщит, от чего у меня отвиснет челюсть. Мы будем долго смеяться. Она станет меня убеждать в чем-то, а я из-за своей противной натуры не соглашусь. Мы поругаемся сто раз, один раз решим разойтись. И всё вернется к тому, с чего мы начинали. Но я не чувствую усталости. Это своего рода бесконечная игра... Бесконечное счастье. Достаточно? - Если ты простудишь горло, я тут не причем. - Я что, зря распинаюсь? Земфира чуть менее минуты стояла в дверях, наблюдая, как Рената следит за тем, как дочь целится в нарисованные губы красной помадой. Попала пару раз, довольно улыбнулась, помазала по губам портрета пальцем. - Суровое российское детство, - не сдержался Вдовин. - Цветных карандашей нет - рисуем обычным. - И помадой за приличную сумму, - добавила Рамазанова. - Готово? - Да! - Ульяна торжественно вручила певице листок. - Красиво? - Очень, - та улыбнулась, рассматривая неровные линии. - Губы - просто блеск! Литвинова рассмеялась, заметив улыбку в ее голосе. - Чтобы висел у тебя на стене, слышишь? Я прослежу. - Что, расходимся? - Вдовин взглянул на часы. - А то поздно уже. - А я не хочу спать, - с хмурой моськой решил ребенок. - Хочу рисовать. - Давай решим так, - Рамазанова сняла с вешалки детскую шубку. - Завтра ты нарисуешь меня. Хорошо? Я повешу свой портрет рядом с портретом твоей мамы. Только ты должна набраться сил перед новым рисунком, а я должна буду карандаши найти. - Хорошо, - Уля повеселела. - А теперь мы едем спать? - Спать, - кивнула Рената, натягивая на детские ручки рукава. - А мой портрет ты раскрасишь? А то как-то не хочется висеть на стене бледной, если портрет Земфиры будет цветной. - Завидуешь? - с довольным видом поинтересовалась певица. - Так то! - Раскрасишь? Ульяна кивнула - ее щеки подперли края пушистой шапочки. Рената посадила одетого ребенка на диван и подошла к вешалке. - Довольствуйся графикой, - рассмеялась Рамазанова, надевая куртку. - Это же так стильно. Литвинова показала той кулак в перстнях и надела высокую меховую шапку. - Когда-нибудь о вас снимут документальный фильм, - Игорь отвлекся от экрана мобильника. - Не смотрите на меня так. Это будет, минимум, лет через тридцать. - Тебе не кажется, что Вдовин напрашивается? - Рената взяла на руки дремлющую Ульяну, но Земфира изъявила желание понести ребенка самой. - У кого ключи? - У меня, дорогие дамы, - Игорь звякнул связкой и пропустил всех на крыльцо. - Я же любя, а вы сразу "Вдовин напрашивается". - Ребятам позвони, скажи, что встретимся мы уже в следующем году, - Земфира спустилась по лестнице, прижимая к себе дремлющее "чудо". - "Праздничный сюрприз" для смертных. - Господь услышал мои молитвы! Рамазанова помогла Ренате спуститься с последней ступеньки - скользко, а та была на каблуках. Игорь стоял на крыльце - курил. - Эй, у вас как, семья или еще нет? - Он издевается? - с улыбкой поинтересовалась Рената у открывавшей дверь автомобиля Земфиры. Певица развернулась и показала Игорь "любимый" жест. - Может, я хочу открытку прислать на "День семьи"? - Ты заебал подъебывать, Вдовин! - не сдержалась Литвинова. - Иди на хуй! - Я тоже тебя люблю, блондиночка, - прорычал тот. Рената сидела на заднем сидении, качала на коленях уже окончательно уснувшую дочь-художницу, что-то ей то рассказывала, то пела. Земфира внимательно слушала, улыбалась, зевала - эффект достигнут! - и думала о том, что чертов Вдовин прав, они уже семья. Но открыточку она бы обязательно засунула ему в одно место. Ульяна так и не проснулась - лежала в кроватке, повернув кудрявую голову вправо, сопела, дергала розовой от маминой помады рукой. Рената сидела у окна с бокалом вина, смотрела на морозные узоры, слушала шепот Земфиры о том, что мир не должен крутиться вокруг ее пластинки, не соглашалась, хватала ее за руку, целовала в бросающиеся резкими словами губы, пытаясь вернуть в их мир тишину. Земфира доказывала, что была не права, что нужно исправляться. Со словами "Зачем тебе исправляться? Ты же гений!" Рената упирала щеку в кулак и с безнадегой вздыхала - ей так не хотелось спорить и тем более ссориться. И она снова ловила ее за руку, снова целовала пьяными губами, говорила "Посмотри, какие узоры на стекле - практически звезды", а Земфира смотрела на них безучастно, хмурилась, не осознавая, что вот оно - их бесконечное счастье.