Сладость и гадость

В году 365, а иногда и 366 дней и каждый из этих дней несёт в себе череду неизвестных ни единому человеку опасностей и проблем. Но только сегодня, только в этот день, каждый человек подвержен необратимым последствиям. Хёнджин никогда не был любителем 31 октбяря. Для него празднование Хэллоуина всегда казалось чем-то странным и даже тупым, чем обычно увлечены малые дети. А Хван уже давно перерос этот возраст и теперь единственное, что его заботит — СНУ, в который он поступил прошлой осенью и теперь усердно готовился к промежуточным экзаменам. Быть честным, то парень и вовсе не хотел поступать на ЮРФАК. Его сердце всегда было расположено к танцам. Годы тренировок и наград всегла были показателем его стастного увлечения хоеографией, но отец, который являлся одним из самых влиятельных юристов Кореи, настрого запретил заниматься отсебятиной и поставил перед фактов, что его сын пойдёт по его стопам. И Хёнджин знал, что с отцом спорить не имело смысло, так что просто подчинился приказу. Поступив в лучший ВУЗ Кореи, Хван безвылазно занимался учёбой, весь день проводил либо в стенах учебного заведения, либо в библиотеке, да и вообще в любом месте, где его не отвлекут от усердных занятий. Хёнджин никогда не был ярым заучкой, но из-за отца ему приходилось таким быть и людей это удивляло. Почему же? Хван Хёнджин был не только самым лучшим студентом на ЮРФАКЕ СНУ, но так же самым популярным парнем универа. Его длинные блондинистые волосы, изящная худоба и безумно красивое лицо, сводили с ума не только девушек, но и парней. Каждый второй хотел бы провести с ним хотя бы один вечер, но Хёнджин был занят только учёбой. Ему не было дела ни девушек, ни до парней, ни даже до семейных праздненств. Учёба и только учёба. Вот и сегодня, когда все его одногруппники обсуждали то, как они будут праздновать этот причудливый праздник, Хёнджин просто сидел, пропуская все мимо ушей и учил очередной зачёт, который должен уже скоро пройти. — Эй, Хван, не хочешь выпить сегодня с нами в честь Хэллоуина, или наш папенькин сыночек опять просидит весь день за уроками? — отодвинув книгу и властно сев прямо на парту, съязвил Джисон, на что получил только закатанные глаза друга. Хан Джисон и совместно лучший друг Хёнджина — единственный, кому блондин выделяет хоть какой-то процент времени. С Ханом они знакомы ещё со времен средней школы, так что подколы Джисона про папенькиного сыночка вызывали у Хёнджина только рвотный рефлекс и не более. — Да, папенькин сынок будет учиться и никуда не пойдёт. Свали, Хан. — попытался забрать тетрадь Хёнджин, но брюнет прижал её своей рукой, отнимая любую возможность её забрать. — Да ладно тебе, всего одна ночь. И тем более… я уже договорился обо всём с твоим отцом и он тоже сказал, что тебе нужен день отдыха. — Ты сделал что? Хан, чёртов, Джисон! — Да ладно, не ори, просто отдохнёшь. Кстати, там будет много клёвых парней, так что надень на себя всё самое миленькое, — подмигнул Хан, направляеся к своему месту и легонько шлёпнув себя по заднице — Иди ты, — буркнул вслед Хван Громкая музыка отдаёт мощным басами в каждом уголке клуба «Сладость или Гадость». Десятки молодых девушек и людей, расскрашенные в разнообразные костюмы, плавно двигаются в такт музыке. Бутылки алкоголя пропадают с барной стойки одна за другой и громкий смех слышен даже в нескольких кварталах от заведения. «Сладость или Гадость». Именно на этот клуб упал взор компании Хёнджина. На часах едва пробило 22.00, а вся компания уже стояла у входа, в ожидании вечеринки. Джисон решил позвать своих старых друзей — братьев Ли Минхо и Феликса. Все парни были одеты весьма красиво и элегантно, без какого-либо гримма, а просто с лёгким мейком, который подчёркивал миловидные лица. А вот Хёнджина всё ещё не было и компания начала думать, что парень уже слился, пока из-за угла не подъехала дорогая иномарка. Джисон точно знал, что эта машина принадлежит семье Хван, поэтому ждал пока выйдет его друг. Водитель вышел из-за своего сиденья и аккуратно открыл дверь со стороны пассажирского. Джисон не мог сдержать своего удивления и открыл рот: Хёнджин был одет в зауженный чёрный комбинезон с полупрозрачной спиной, в лакированные кожаные туфли, а его волосы…они были... розовыми? — Когда я говорил, чтобы ты оделся помилее, то явно имел в виду не такое, — сглотнул слюну Хан, когда его друг подошёл ккомпании, — теперь даже я хочу с тобой переспать. Не важно, знакомься, это Минхо и Феликс — мои друзья. — Джисон, оставь свои изварщенные мыслишки для кого-то другого, — ухмыльнулся Хван и посмотрел в сторону братьев, один из которых, его явно заинтересовал, — Я Хёнджин, пойдёмте уже внутрь. Зайдя в шумное помещение, парни уселись за небольшой столик в углу, чтобы никто не мешал им спокойно общаться и отдыхать. Двое из парней болтало без умолку: о политике, учёбе, еде, девушках и парнях. Тем было так много, что мысли было невозможно уловить. Но Минхо сидел практически молча, сдвигая нервно свои коленки и незаметно дрожа всем телом. Единсвенное, что он мог сделать, так это закидывать в себя одну за другой стопки тыкилы, дабы уйти быстрее из реальности. И виной такого поведения был розоволосый парень, который сидел напротив, с ног до головы проводящий пошлым или даже хищным взглядом по старшему, облизывая свои пухлые губы языком и сводя этим вроде бы обычным жестом, старшего с ума. Минхо всеми силами пытался откючиться, спрятаться от такого наглого младшего, но не мог. Хотелось зарыться, спрятаться в тёмный угол, лишь бы не ощущать на себе этого пристального и такого манящего взгляда. Чтобы не смотреть на эти сладкие губы, такие манящие и приторные на вид. И черт бы его побрал, Минхо был уверен, что они не менее сладкие на вкус. Вдруг происходит то, чего Ли явно не ожидал: Хван резко встаёт со своего места и стремительно идёт к старшему, приземляясь прямо рядом с ним. — Чего грустим, — выдыхает Хёнджин и Минхо окутывает запах клубничного дайкири, который только что пил Хван. — Я... я не грущу, просто... мм, — Минхо не может собраться, не может контролировать нормально свои мысли, — я просто немного перебрал. — Может тебе стоит немного расслабиться, ты слишком напряжённый, — Хёнджин неожиданно хватает руку Ли, что тот даже не успевает как-либо возразить и ведёт снизу вверх по бедру, — я могу тебе с этим помочь, хён. — Мне душно, я выйду на улицу, — Минхо не может больше терпеть такого поведения Хвана, срывается с места и поспешно уходит на улицу. А младший лишь улыбается, потому что понимает, что в этой игре Ли точно проиграл. Минхо выбежал на улицу, часто дыша и пытаясь понять что это только что было. Алкоголь слишком задурманил голову, но на холоде парень быстро пришёл в себя. Ли не хочет возвращаться в этот зал, не хочет видеть такого желанного Хёнджина. Шатен в принципе не понимает, что ему делать. Но тут количество алкоголя даёт о себе знать. У Ли ужасно кружится и болит голова, до такой степени, что тот чуть не теряет сознание. Кое как он доходит до администратора и спрашивает есть ли у них свободные вип номера до утра. На его счастье, в «Сладости и Гадости» остался один, хоть и самый дорогой номер. К счастью Минхо мог позволить себе отдохнуть там, тем более в таком состоянии. Дойдя еле-еле до нужной двери на втором этаже, первым, что сделал Минхо, перед тем, как завалиться на огромную кровать, с красными шёлковыми простынями, так это написал Джисону смску «я в випке, мне не очень хорошо» и провалился в сон. От сна парня пробудил скрип двери. Минхо немного напрягся, так как был уверен, что дверь он запер, да и вряд ли бы к нему кто-то зашёл, только если не администрация, которой явно сейчас до него не было особого дела. Минхо включил свет и кого точно он неожидал увидеть, так это стоявшего в дверном проходе Хёнджина, обхватывающего изящными пальцами бокал. — Ты.. что ты тут забыл? , — не вставая с кровати стал спрашивать старший. — Мне Джисон сказал, что тебе плохо и я решил принести тебе немного воды, — сказал розоволосый парень и протянул стакан воды, — тем более твой брат и Джи уже ушли по домам, а я хотел еще остаться. — Эм..ну спасибо? — брюнет взял стакан с водой и выпил тот залпом, по-прежнему избегая взгляда младшего. — Эй ты что, боишься меня? , — пристально посмотрев, поинтересовался Хёнджин. — Бред.. я просто, — Минхо опять потерял контроль над мыслями, он не мог придумать причину, ведь и правда боялся. Боялся этого красивого лица, красивого тела и мягкого голоса с хрипотцой, боялся этих пухлых губ и хищного взгляда, боялся сорваться, боялся самого себя. — Ты боишься меня, — младший стал подходить всё ближе и ближе, а голос его становился более низким и бархатистым, — я же вижу, как ты избегаешь моего взгляда, моих прикосновений. Если бы я выбирал между сладостью и гадостью сегодня, то выбрал бы гадость. А точнее тебя, того, кто так стремительно скрывает свои природные желания и нагло врёт, что не хочет меня. Минхо вжался со всех силой в кровать, пытаясь избежать давления Хвана, нависшего сверху и говорящего такие до жути правдивые слова. Тут Хёнджин повёл взглядом на преикроватный столик и увидел на нём стоящий клубничный джем, который видимо было принято оставлять в этом заведении. Отстранившись от старшего, Хван открыл крышку на небольшой баночке, макнул туда указательный палец и облизнул его с характерным причмокиванием, а Минхо выть и лезть на стену хотелось от такого поступка младшего. — Сладко, сделал вывод Хёнджин и повторно опустил в баночку палец, после чего вернулся к старшему, который завороженно смотрел на всю эту картину, оперевшись спиной о изголовье кровати. — Хён, что ты выберешь: сладость или гадость? — шепчет старшему на ухо Хван и проводит обмазанным пальцем по своим губам, оставляя на них джем. — С.. сладость, — резко выдыхает Минхо в ответ, перед тем, как чувствует на своих губах вкус спелой клубники, которая настолько сладкая, что хочется съесть эти губы сполна. Поцелуй становится всё глубже и Минхо буквально вбивается в рот младшего, от чего тот начинает тихонько поскуливать. Брюнету это сносит крышу, он меняет себя и младшего местами, уже вдавливая того своим весом в кровать. — Хён, ты такой нетерпиливый, — со сбитым дыханием и томным голосом, хрипит Хёнджин. — Ты сам этого хотел, поэтому получай, — Ли начинает жадно выводить узоры и поцелуев на нежной шее, аккуратно прикусывая и оставляя кровавые подтёки. Сил держаться нет у обоих, поэтому брюнет рывком растёгивает пуговицу на комбинезоне и тянет ненужным костюм вниз, оставляя младшего только в нижнем белье. Затем Минхо снимает с себя белую рубашку и припадает к телу младшего, вырисовывая новые красные риснуки на его впалом животике. Возбуждение давит в джинсах, но брюнет не хочет спешить, хочет помучать того, кто так издевался и дразнил его сегодняшним вечером. Хван уже не может терпеть, поэтому продолжает жалобно скулить и просить большего и наконец Ли соглащается. Одним движением стягивает оставшийся элемент одежды и прислоняет палец к пульсирующему отверстию, вводя внутрь одну фалангу, а затем и весь палец целиком. Видно, что Хёнджину больно, Минхо начинает двигаться внутри меденно и только когда слышит первый довольный стон, вводит второй палец. Хван стонет всё громче, пока Минхо попадает пальцами прямо по простате и так разочаровано выдыхает, когда чувствует пустоту внутри. Тут слышится звук пряжки ремня и растёгивающаяся молния. Старший избавляется от брюк и белья, высвобождая свой пульсирующий орган наружу. — Смазка в столике должна быть, — тяжко дыша, утверждает Хван, — в таких местах обычно бывает. Но вдруг младший слышит звук открывающейся банки с кубничным джемом и приподнимаясь, удивлённо смотрит на старшего. -Что ты собираешься делать? - Тебе понравится малыш, успокойся. Я просто хочу попробовать тебя, узнать какой ты сладкий. Старший обильно берет на руку джем и смазывает им отверстие младшего. Хван не понимает, что происходит и уже начинает жалеть, что ввязался в эту игру, как вдруг чувствует в себе язык старшего, который по-хозяйнечиски блуждает внутри маленькой дырочки. - А ты и правда сладость, - отрываясь намиг сквозь зубы цедит Минхо и обратно впускает в дырочку младшего свой юркий язык, вылизывая каждую стенку внутри, заставляя младшего выгибаться до хруста в спине и стонать так громко, что эти стоны заглушат даже музыку на первом этаже. Такие сладкие, такие приятные стоны, которые Ли хочет слушать каждый день и осознавать, что именно из-за него младший получает самые лучшие ощущения. После того, как Минхо заканчивает, тот все же решает взять смазку и правда, в верхнем ящике лежал нетронутый лубрикант со вкусом надо же.. клубники. Старший ухмыляется и обильно выдавливает смазку себе на руку и размазывая по половому органу. — Ты готов, малыш? — мягко целует в нос Джинни и ждёт разрешения, потому что не хотел делать своей сладости больно, хоть он и гадость. — Да, — чуть ли не плача проборматывает Хван и заливается громким криком, потому что старший входит резко и на всю длину. Минхо начинает двигаться медленно, давая привыкнуть. Но младший всё никак не расслабляется, поэтому двигаться весьма тяжело, даже медленно. Поэтому старший припадает обратно к шее и беря член младшего в руки, начиная ритмично двигать рукой и тогда Хван наконец-то расслабляется и даёт Ли двигаться внутри. Вдруг на всю комнату начинают разноситься громкие стоны розоволосого, что дало Хо знать о том, что он нашёл нужную точку. После этого Ли начинает постепенно наращивать темп, стоны парней сливаются в один, пошлые шлепки тела об тело разадются по всей комнате, а внизу живота затягивается узел. Старший уже с бешенной силой вбивается в Хёнджина, который только и может выкрикивать «хён», приближаясь к разрядке. Ещё пару толчков и парни оба кончают с протяжным стоном: Хван себе на живот, а Минхо глубо внутрь своей сладости. Ли аккуратно вытирает салфеткой семя с тела младшего и ложится рядом, обнимая того и накрывая обоих тёплым одеялом. Хёнджин больше не выглядит пугающим, а наобарот похож на маленького котёнка который тихо мурлыкает на плече у старшего. Они оба счасливы, хоть и знакомы один день, но ощущение словно вечность. А завтра Хёнджин опять вернётся в вечную учебную рутину, но зато сейчас у него появился тот, кто всегда сможет поделиться с ним своим теплом и заботой. И да, возомжно Хэллоуин принято считать праздинком, когда на землю обрушатся все беды и несчастья и все поспешно выбирают радость, а не гадость. Но что если радость не может жить без гадости и это своеобразный необходимый всем нам канон?