Звезды между нами

      — Ты ничего не подсыпал, но собирался? — Крэйг шел, сложив руки за головой. — И что же, если не секрет?       — Выбирал между Виагрой и слабительным, — Твик даже не стал отпираться. — Но ты и сам понял, что я ничего не сделал.       — Интересно, почему же? — он все еще был в хорошем настроении, а эта ситуация его веселила.       — Да, по многим причинам, — замялся парень. Причин было и правда много — в первую очередь, было бы очевидно, что это сделал именно он, а это бы подставило Крэйга, ну, и самое главное, он очень хотел, чтобы их разговор поскорее закончился, а что-то подобное только бы его удлинило.       — Он, если что, передавал спасибо, — их договоренность — не рассказывать пока сам не захочешь — иногда выбешивала Такера. Он часто хотел, чтобы Твик заебал его вопросами, но докопался до истины. Задавать же вопросы ему самому в такие моменты — было бесполезно — еще две фразы и он окончательно залезет в свой кокон.       Остаток пути они шли молча, Крэйга держало его хорошее настроение, а Твика, наоборот, переполняли невысказанные слова за весь день. Он очень не хотел повторения вчерашнего, поэтому хотел дойти хотя бы до дома.       — Зачем? — это было первое, что он произнес, когда они зашли в комнату.       — Ты про волосы? — Такер не всегда был уверен, что именно Твик имеет в виду.       — Про них, — взгляд исподлобья не предвещал ничего хорошего.       — Захотел, а что в этом такого? — розовые очки начали сыпаться.       — Это из-за меня? — не унимался Твик.       — Не понимаю, — Крэйг замотал головой, пытаясь переварить вопрос.       — В прошлый раз ты две недели ходил в непонятном настроении и как только перекрасил волосы, все встало на свои места. Вчера то же самое, — он запнулся. — У тебя была причина быть в плохом настроении, сегодня ты ходишь весь день счастливый и с этим пучком травы на голове.       — Ты утрируешь — это не связанные вещи, — Крэйг начал хмуриться. — Я хожу к Бебе каждый месяц. Просто, кроме стрижки решил и покраситься.       — Ты так говорил про каждую из своих сережек, — Твик и сам не понимал, откуда в нем все эти слова, он не собирался говорить ничего подобного. — Что дальше? Ебанешь на всю спину тату как у Маккормика?       — А что если и ебану? — Такеру не нравился тон, в котором шел разговор. Он слишком хорошо помнил каждую из истерик, закатанных ему за серьги в ушах. — Что ты так цепляешься ко всему этому?       — Ничего, — почти что прошипел он в ответ. Наверное, он, и правда, не имел бы ничего против, но сам никогда в жизни не хотел себе ни пирсинг, ни тату. А вот это все было их общей темой с Кенни, в которой он не мог принять никакого участия.       — Ты так говоришь, будто что-то должно измениться в твоем отношении ко мне, приколи я себе бровь, например, или, как ты выразился, ебани я татуху, — их воспитывали быть толерантными, уважать интересы других и своих близких. Когда эта узколобость пробралась в сознание Твика? — Ты что перестанешь меня любить за красный цвет волос или сережку в носу?       — Я не это имел в виду, — парень начал осознавать к чему все идет, и это ему совсем не понравилось.       — А что тогда? — Крэйг все еще стоял у входа в комнату, и его дико подмывало выйти.       — Я просто этого не понимаю, — он попытался хоть как-то реабилитироваться.       — Я заметил, что ты давно перестал понимать меня, — Такер закрыл лицо рукой — в розовых очках было намного лучше.       — Крэйг, — Твик беспокойно начал смотреть по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки. — Я не хотел этого говорить. Давай, я этого не говорил?       Парень с надеждой взглянул на Крэйга.       — Твики, может, мы все-таки наоборот начнем разговаривать? — ему тоже хотелось закончить разговор, но этот вопрос не стоял никогда так остро, как сейчас.       — Можешь, в следующий раз хотя бы предупредить о подобном? — сдаваясь, Твик опустил голову.       — Договорились, — облегченно вздохнул Крэйг, предвещая завтрашний нелегкий разговор с Кенни.

***

      — Какого хуя? — Маккормик налетел на него сразу же, как только они вышли из автобуса.       Все, кто в этот момент находились на парковке, начали поворачиваться на этот вскрик. Твик, вжав голову в плечи, прошел мимо, оставляя их разбираться между собой.       — Ты же обещал, — Крэйг молчал, никак не реагируя на руку Кенни, схватившую его за воротник. — В какой момент ты научился врать?       — Я не врал, я не обещал ничего, — сдавленно произнес он — кулак у шеи все-таки мешал ему говорить.       — Такер, — он не знал, как подобрать слова. Ему хотелось плакать, хотя это совсем не подобало восемнадцатилетнему главарю крутой банды.       — Да, Кенни? — Такер тоже пытался сохранить самообладание, насколько это вообще было возможно.       Неожиданно рука отпустила его, и он чуть было не упал на асфальт.       — Что у тебя там по расписанию? — Кенни уже стоял к нему спиной, прикуривая сигарету.       — Физика, — Крэйг провел рукой по шее, приходя в себя.       — Пошли, поговорим, — не дожидаясь ответа, Маккормик двинулся в обратную от школы сторону.       До парка они шли молча. Такер знал о том, что этого разговора не миновать, но не знал, что Кенни устроит такую показуху. Последний в свою очередь отправил уже третий бычок куда-то в серый туман, через который пробивались первые лучи ноябрьского солнца.       Почему они все выбирают именно эту лавку? — подумал Крэйг.       — Ну, так, зачем? — Кенни повторил свой вопрос, не особо ожидая какого-то вразумительного ответа.       — Захотел, — насупился парень. Ему надоело, что вокруг его внешнего вида разводится так много скандалов. — Прости, что не соизволил поставить в известность, что собрался краситься.       — Ты же знаешь, что дело не в этом, — Маккормик запнулся — откуда бы Такеру знать, что дело исключительно в цвете, а не в том, что он не рассказал ему об этом.       — Нет, а в чем же тогда? — Крэйг сложил руки на груди.       — Мне казалось, мы договорились, что ты ничего не делаешь со своими волосами, — вздохнул он.       — Я просто согласился с тобой тогда, — это звучало сейчас грубо, но он не должен был кому-то отчитываться, что собирается делать с собой.       — Крэйги, — Кенни смотрел куда-то за его спину в сторону гор. — Скажи, а когда ты перестал отвечать за свои слова?       Вопрос больно ударил по самолюбию Такера. Его считали человеком слова, слишком правдивым и справедливым, чем часто пользовались. Он и сам себя считал таким.       — Что ты имеешь в виду? — он не ожидал, что этот разговор может принять подобный оборот.       — Ничего, волчонок, — он все еще не смотрел на него. — Я просто думаю, про какие следующие слова ты скажешь, что не говорил их или вообще говорил о другом.       — Например? — очень хотелось закурить, но почему-то он не мог даже шевельнуться.       — Например? — голубые добрые глаза, обычно согревавшие его, сейчас напоминали льдинки Майкла. — Что я нужен тебе. Или я опять не так понял тебя?       — Кенни? — все, сказанное тогда, было искренним. Каждое слово далось тогда ему с таким трудом, поэтому было вдвойне обидно, что Маккормик считал это чем-то незначительным для Такера. — Ты же знаешь — это так и есть.       — Поэтому ты покрасил волосы? — он пытался гнать чувства, которые долгое время не замечал. После того разговора отрицать, что у него есть к Крэйгу что-то еще кроме дружбы, стало глупо. Но ему показалось, что это взаимно. Наверное, это привело бы к тому, что их отношения сильно усложнились, но они всегда находили выходы из любой ситуации.       — Что ты так к ним прицепился? — Крэйгу показалось, что он уже спрашивал что-то подобное совсем недавно.       — Нравятся мне твои волосы! — воскликнул Маккормик. Ему самому надоело мусолить эту тему. — Черные! Не белые, не зеленые, не красные! Понял?       Не дожидаясь какой-то реакции от Такера, он вскочил с лавки и, намеренно задев его плечом, пошел из парка обратно в школу. Он не собирался этого говорить. Слова сами вырвались. Он чувствовал себя сейчас бесконечно глупо. У него не было никакого права выказывать свое недовольство. Да, они лучшие друзья, но это не значит, что он мог указывать Крэйгу, что он может или не может делать с собой.       Что значит, ему нравятся мои волосы? — Такер остался стоять на том же месте, где закончился их разговор.       Только в этот момент он понял, как то, что он сказал тогда дома, могло быть воспринято Маккормиком. И только сейчас он понял, что воспринял он все правильно.       Мне тоже много что в нем нравится, — мысли роились надоедливыми мушками в голове.       — Да, все мне в нем нравится, — зачем-то вслух произнес парень, заставив обернуться на него бабушку, выгуливающую своего мопса.