Давид

Небо казалось пугающе-светлым, несмотря на глубокую ночь. В густых и плавно скользящих облаках мелькал неполный диск убывающей луны. Давиду она виделась одинокой и потерянной, никому ненужной в эти часы, когда мрак укрывал собой и зловеще мурлыкал, что ночь — это не лучшее время для прогулок. Или свиданий, хотя шорох за спиной мало напоминал долгожданную встречу с любовником. Давид сидел в кресле с полуночи, наблюдая за ночным небом и редкими каплями дождя, бьющимися о стекло, будто в предсмертном крике... Последний день октября действительно мог испугать. Невнятный, едва различимый шорох повторился, и Давид все же обернулся, вглядываясь в темный угол спальни. Единственное место в его комнате, где мрак собирался клубами почти каждую ночь вот уже на протяжении последних двух месяцев. Модей был прекрасен. Как одно из чудовищ преисподней, как лучший искуситель, как самый преданный, но жестокий любовник. Он приходил так же внезапно, как и уходил, оставляя после себя глубокие царапины на белой, почти прозрачной коже юноши, так и едкие, будто отравленные ядом раны, которые Давид чувствовал на своем измученном сердце. Они не заключали контракт, не вели душевные разговоры, не произносили клятвы... Но Давид встречал свое персональное проклятье из мрака своей же комнаты, задыхаясь в крепких объятиях и умирая с каждым новым поцелуем. Модей не отпускал, хотя и не клялся в вечной любви, обещая осесть в мире людей или уйти вместе с парнем в адские долины. Он просто был, просто существовал, принося с собой необузданную похоть и едва терпимую боль. Давид страдал и одновременно сходил с ума. Были это чары или обычная людская глупость, но юноша жаждал этих встреч, как и голоса — жуткого, но возбуждающего до самого нутра. — Ты пахнешь горечью. — Модей вышел из клубов тьмы, останавливаясь недалеко от человека. — Разве не чудесный аромат для демона? — тихо, почти без интереса спросил Давид. — Вполне, — отозвался Модей. — Но твои злость и желание мне нравятся намного больше. Демон подкрался ближе, опускаясь на пол рядом с юношей. Голова, с рождения несущая тяжесть крепких рогов, удобно легла на теплые колени человека. Давид с трепетом провел рукой по темным прядям и осторожно выдохнул: возбуждение медленно, но уже привычно собиралось в паху. Обнаженный Модей завораживал, завлекал и безмолвно обещал все тайные желания, о которых Давид мог только мечтать. — Сегодня холодно как никогда, — хрипло произнес Модей, сжимая когтистой рукой тонкую человеческую щиколотку. — Иди в постель, Давид. — Так мало обреченных душ? — не выдержав, спросил юноша. — Плохой улов? Модей фыркнул, почти естественно, словно человеческие жесты были ему знакомы с самого детства. Поднявшись, демон осторожно потянул за собой юношу, но уже через мгновение опрокидывая того на холодные простыни. — Так много думаешь, Давид. — Модей опустился рядом, оглаживая стройные ноги. — Но раз сегодня особенная ночь, я поделюсь с тобой одним маленьким секретом. Нахмурившись, Давид подобрался и с опаской посмотрел на демона. В движениях Модея вдруг появилась несвойственная ему неуверенность, словно демон раздумывал и сомневался, и это казалось худшим знаком. — Порой мы наедаемся людскими душами и отправляемся на поиски той самой... — Слишком хороший конец для нашей истории, — перебил Давид, с подступающим ужасом рассматривая знакомое и одновременно чужое лицо, на котором жутко выделялись светлые глаза. — Именно поэтому, Давид, наша история будет продолжаться вечно. — Демон навис над человеком, едва касаясь его губ своими. — Я буду приходить к тебе почти каждую ночь, а ты все так же испытывать муки от встречи со мной... Небо будто сомкнулось, пожирая луну, а Давид медленно умирал от боли. Умирал, а затем всхлипывал и тонул в очередном экстазе. Демон возвращался к Давиду снова и снова, пока его душу не пришлось забрать в темные клубы мрака, где по ту сторону начиналась уже совсем другая жизнь.