момент.

в первый раз Рома видит его в кабинете директора в перерывах между поглядыванием в окно и на всякие важные бумажки. даже не так. видел-то он этого парня и до этого, но замечает — в середине осени. — садись, Савченко, — укоризненно говорит ему, кажется, зам по воспитательной работе. — Маргарита Львовна скоро вернётся. и делать ей нечего, как с вами, хулиганами, после совещаний говорить. так трудно нормально себя вести? Рома на это только зевает. репертуар лекций о правильном поведении у неё не меняется из года в год. когда он зашёл, зам сказала то же самое. и в прошлом году, все как под копирку. из старого принтера, который поскрипывает при печати так, что хочется спать. ещё и последнее солнце осени пригревает с улицы будь здоров, точнее болен от жары и недосыпа. а парень у входа только кивает и размашистой походкой проходится до соседнего с Ромой стула. падает на него и с самым невозмутимым видом достаёт из кармана жужжащий телефон. однотонная футболка, расстегнутся белая рубашка с закатанными рукавами, небольшая татуировка на предплечье и чёрные найки — ничего необычного в масштабах их города. Рома только фыркает еле заметно. очередной смазливый мальчишка, который слишком уверен в себе и плевал на правила. как банально. а мальчишка, приложив телефон к уху, достаёт из кармана одну из многочисленных электронных сигарет, в которых Рома по старости уже перестал разбираться, привычно покуривая между уроками винстон. и даже не удосужился убавить динамик. хочет, чтобы все его слышали? забавно. — если ты ещё раз проебешь репетицию, я тебя выгоню, клянусь, — еле слышно доносится до Ромы грозный голос, видимо, его друга. — где ты? — бля, Петь, тут такая тема, — парень почти виновато поднимает уголки губ. — я в кабинете директора сижу. — Олег, еб твою мать, — за секунду взрывается некий Петя. Рома ухмыляется. — за что? Олег. Рома ещё раз скашивает глаза, чтобы осмотреть его с ног до головы. на всякий случай. запомнить такой кадр не помешает. — да я типа это, ну, курил в кабинете истории. думал, успею до конца перемены, как раз совещание, а она зашла. и, мать твою, демонстративно затягивается, разгоняя перед лицом пар. Рома только снисходительно головой качает. его это больше чем забавляет. ему становится смешно. игра на публику в виде одного неизвестного парня или он правда всегда такой? — только не говори, что ты и сейчас куришь, — обреченно почти умоляет его какой-то там Петя. — да не парься, — Олег даже отмахивается, будто его кто-то видит, кроме неизвестного хмурого старшеклассника. — приду я вовремя. и вообще, не можешь ты меня выгнать. сам будешь потом петь своего Кобейна. а там глядишь, вот ты мне морали свои ебучие начитывать не перестанешь, и я возьму и такой сам уйду. — куда ты уйдёшь, тебе Родя трек сводит. выражение лица Олега меняется на возмущенное, он аж почти подпрыгивает, а потом отлипает от спинки стула, наклонившись вперёд. и снова затягивается. — да ты слушал как он его сводит! — руками всплескивает и ими же разгоняет дым. Рома морщится. как много эмоций, так мало в них смысла. — у него как будто батя сдох, он одной рукой ему костюмчик подбирал, а второй в комп тыкался. это так уебански звучит! — ну вот сам с ним и говори, — закрывает тему его друг. — жду тебя очень сильно сегодня. — ага. парень снова откидывается на спинку стула и затягивается. затылком упирается назад, и Рома точно думает — выебывается. открывает вид на шею, выпускает дым по-киношному в потолок и вальяжно махает одной рукой перед носом, разгоняя его. а потом поворачивается. — за что ты ну, типа, тут? — Олег обводит руками кабинет. Рома приглядывается, замечая у радужки голубоватые ореолы. в линзах, значит. а жаль. какие-нибудь круглые очки под образ подошли бы идеально. — очень грубо спорил на литературе про правоту Чацкого, — нехотя бросает Рома. — про тебя уже слышал. — о, и что ты думаешь про него? — Олег аж поворачивается к нему всем корпусом. Рома усмехается. то есть тема литературы заставила его сесть прямо? вот уж и правда неожиданно. такие, как он, обычно не читают ничего больше ценника на какой-нибудь клюквенный гараж.  — думаю, что он ребёнок, у которого отняли любимую игрушку, вот он и бесится. ничего новаторского в нем нет. если бы Софья любила его, я уверен, он бы и служить пошёл. — я бы так не сказал. по-моему, Чацкий в первую очередь борется за идею. типа да, да и кому в Москве не зажимали рты обеды, ужины и танцы, но он не из таких. не разбей ему Софья сердце, он бы начал наводить свои порядки, а потом раз — и Фамусов уже ходит весь такой в дураках и лохах-консерваторах, чьё мнение ни во что не ставят, — Рома аж удивленно поднимает бровь. такие, как он..... и тут же останавливается. а какие? теперь и классификации не подберёшь — в типаж тупого подростка он не вписывается. или он не взялся за голову и пропивает любовь к литературе? или просто не входит в привычные рамки? Рома снова оглядывает его, в этот раз заинтересованно. не так уж этот парень и прост. его хочется разгадать. — ладно, — парень убирает в карман электронку и протягивает руку. на пальцах кольца, на запястье две фенечки. — я Олег. а ты? — Рома, — тот пожимает руку. — слушай, Ром, — Олег улыбается так по-доброму, что даже становится немного стыдно за поспешные выводы. — может свалим? проводишь меня до репы, заодно и обсудим наше видение Чацкого. Роме надо отказаться. Роме надо дождаться директрису, разложить все по полочкам и доказать, что был прав. но Роме, блять, интересно. поэтому он говорит «давай», а потом, немного подумав, добавляет: — я услышал, тебе трек хуево сводят? принеси мне как-нибудь, посмотрим, кто там у твоего друга умирал, исправлю заодно. я просто занимаюсь таким. и благодарная улыбка, которой одаривает его Олег, заставляет задуматься по-настоящему. без всяких «ну может быть». задуматься о том, что Олег куда лучше всех первых впечатлений. во второй раз Рома замечает его на совмещенном уроке с десятым классом, когда у тех была алгебра, а половину одиннадцатого физмата загнали к ним писать пробник по итоговому сочинению. правда сначала он вообще не знает, что это их класс. садится на заднюю парту первого ряда, а Денис устраивается на соседней. почти синхронно кидают вещи на стол, пока учительница по литературе о чём-то договаривается с математичкой десятых, чтобы оставить на неё своих и уйти. группа десятиклассников, среди которых обнаруживается Олег — Рома кивает ему приветственно — пиздит о чём-то у первой парты. вслушиваться не хочется, да и те на одинннадцатиклассников почти не смотрят, говорят все о своём, о гуманитарном. а Рома в физмате. пошёл, потому что нравится. Денис — потому что заставила мать. и теперь как по расписанию одна фраза на повтор: «в воскресенье пьём немного, нас завтра к первому ждёт любимая физика». Рома кладёт голову на руки, почти не вслушиваясь в трёп Дениса о работе в клубе и о том, что им обязательно надо сходить попробовать за гаражи, потому что его знакомые ходили, им вставило будь здоров. Рома на это только отмахивается, мол, потом Денчик, все потом, поговорим ближе к выходным, если соберёмся. звонок кажется почти спасением. ещё каких-то два муторных урока, а потом домой. перемены — хуйня, если списать домашку ты можешь и во время урока. просто бесполезно потраченное время, которое приходится занимать пожирающими изнутри мыслями и иногда, чтобы отвлечься, переписками. переписками с одноклассницей, переписками с другом из Питера, переписками с Олегом. Олег оказался забавным и довольно умным. с ним можно было разгонять за бесполезный подъем в шесть утра и за такую же бесполезную высокую философию. Олег был вокалистом в какой-то группе, писал стихи и наотрез отказался показывать даже самый плохой набросок. несмотря на то, что с кабинета директора прошло много времени, Олег так и не оказался открытой книгой, которую просто можно прочесть. было в нем что-то кроме веселого, беззаботного парня. это Рому заинтересовало ещё больше. и заставило чаще писать. а звонок заставляет встряхнуться и сесть как можно ровнее, чтобы потом снова почти съехать под парту. — вот, и короче она сдохла, потому что обвинила во всем бога. так что ловите совет, если снится мертвец, молитесь, чтобы не отъехать, — договаривает одноклассницам какую-то свою, видимо, долгую мысль Олег и подходит все ближе к последней парте. так близко, что садится рядом, неосторожно касаясь своим коленом чужого. Рома дергается и садится прямо. Рома думает: «неловко, наверное, вышло». Рома улыбается на «о, Ромка, так мы с тобой соседи». и совершенно пропускает, когда на стол ему падает листочек с темами. зато успевает очнуться к очередному выговору. — Астапов, ну-ка сел вперёд, — говорит учительница, останавливаясь над ними. Рома встряхивается и натягивает на лицо безразлично-высокомерную маску. — это почему? — тут же распаляется Денис, готовый к любому спору, кроме учебного. — с какого… — потому что вы с Сащеко парой ходите, мне две одинаковые работы проверять не хочется, — резко обрывают его. — отсел быстро. Денис цокает языком, матерится про себя, но всё-таки пересаживается на несколько парт вперёд. Рома только улыбается, пододвигая ближе листок с темами. мысли все не идут. мысли так и просят подсмотреть, что там Олег черкает в тетрадке поверх формул, с таким старанием выписывает, потом зачеркивает и переписывает вновь. десять минут проходит в давящей на горло рубашке, сидящем рядом Олеге, объяснении новой темы гуманитариям и абсолютном непонимании, что писать на листочке. и зачем это надо? зачем заканчивать школу, зачем рассуждать на эти темы, зачем хоть что-то? зачем? зачем кого-то вызывают к доске? и зачем этим кем-то вдруг оказывается Олег, который так старательно не выписал ни одной формулы в конспект? Рома, с секунду подождав, всё-таки заглядывает в тетрадь. видит нарисованный глаз, пару бессмысленных надписей, а потом строчки на полях. «что хочется просто обнять», потом «забрать», потом снова «обнять», потом «и не отдать никому, но я вспомнил почему» потом стрелочкой сверху обозначается поправка впереди в виде одного исчерканного напрочь, кажется, местоимения, а потом строчек «глаза синие и ощущения такие сильные». ниже ещё две фразы. и тоже исчерканные. «ты и я больше, чем просто друзья потому что я твой, а ты» и куча знаков вопроса вокруг. и ещё что-то зачеркнутое. Рома задумчиво оглядывает тетрадный лист. что за любовные терзания юного поэта? звучит, конечно, красиво. а потом страшно, когда в самом низу обнаруживается карандашное «сделай вид, будто никто не умирал». и тепло. потому что Олег, кажется, понимает как тяжело иногда вставать к первому, писать сочинения и подавать признаки жизни. потому что Олег всё-таки намного больше, чем первое впечатление. Рома переводит взгляд на свой листок и тяжело вздыхает. примеры никак не идут. кажется, не за того Людмила Витальевна боялась, рассаживая друзей хотя бы на пару парт. — Денис, — громко шепчет Рома. друг поворачивается к нему, боязливо косясь на математичку десятых. — что привести в пример на «что значит быть собой»? Денис было пожимает плечами и хочет ответить, но проклятье учителей настигает их раньше. математичка говорит, что на экзамене так не прокатит, что надо учиться, что не зря их рассадили, но Рома не слушает. Рома смотрит на Олега, который улыбается и пишет на доске «Куприн Олеся». тут же хватается за тряпку и стирает, прихватив за собой добрую половину примера, чтобы у него не нашли там ошибок. Рома улыбается в ответ. — спасибо, Денис, — объявляет он и наклоняется к листку. тот лишь смотрит недоуменно, но молчит. весь урок вернувшийся от доски Олег диктует ему на ухо сочинение. и все улыбается. Рома тогда впервые улыбается в ответ благодарно. сам бы в жизни не признал, что нужна помощь. а Олег все же помог. Рома догоняет его на перемене. — спасибо за сочинение, — бурчит он почти под нос. потому что должен был сам. потому что это не забота Олега — о нем беспокоиться. потому что он, кажется, слишком беспомощен. но Олег улыбается и кивает. — всегда пожалуйста. я просто обязан был помочь человеку, который согласен спорить со мной по поводу литературы. кстати, — парень хватается за телефон. — я же обещал скинуть критическую статью по капитанской, тебе ебать как понравится, в твоём стиле переворачивания авторской позиции. Рома улыбается в ответ. и, чуть подумав, решается. — Денис работает в баре, где постоянно всякие литературные вечера проводятся. читают стихи. и свои, и чужие. песни тоже. если хочешь, пошли вместе. Рома видит, как Олег сомневается. как улыбка сходит с его лица, потом опять появляется, и так же быстро исчезает. наконец он всё-таки договаривается с собой и решительно кивает. — я раньше ни с кем не делился своим, типа, если так можно, творчеством, ну, кроме своих друзей. но я приду. заодно принесу тебе демку, ты же просил. снова улыбается. и, блять, лезет обниматься. Денис потом шутит тысячу тупых шуток. в третий раз от Олега не получается оторвать взгляд. но это к концу вечера, а в начале он снова лезет обниматься и протягивает один наушник, чекни мол че со сведением. Рома слушает два раза. потому что в первый раз замечает исключительно текст. и голос, пробирающий до мерзотных мурашек, потому что как же он ошибался. потому что Олег такой охуенный. во второй раз до конца не дослушивает. недовольно цокает языком и возвращает наушник. — у знакомого твоего не только отец, у него вся семья похоже умерла, — качает головой Рома. — есть исходники по дорожкам? принеси, я тебе заебись сделаю. Олег смеётся и вдруг искренне говорит «спасибо». и закуривает стреляную у Ромы сигарету, ведь «на, покури нормальных вещей, а не эти твои парилки ебаные». а Рома чувствует себя вдруг частью чего-то важного. потому что это важно Олегу. в клубе шумно, в клубе восемнадцать плюс, но в клубе работает Денис, которого взяли по знакомствам, а тот так и пропускает всех подряд. Олег неожиданно замечает там своих знакомых, поговорить идёт, ещё и, кажется, одноклассницу встречает. а у Ромы дорога одна и прямая — в бар. думает: водки или ебануть колбу. быстро или извилисто. решает всё-таки водки. половина вечера проходит смутно. зал сегодня полон литераторов, так каждую пятницу. и все они по очереди тянут бумажки с поэтами, чтобы прочитать их стихи. иногда выходит красиво. половину вечера Олег сидит рядом с Ромой на диванчике, пьёт и переговаривается с одноклассницей. одноклассницу зовут Саша. у неё чёрное каре, красные губы, юбка в клетку и сетчатые колготки. Саша, кажется, с Олегом близка. взлохмачивает пальцами его кудри, смеётся над шутками и чуть ли не самая первая начинает кричать «иди», когда парню предлагают вытянуть поэта. Олег встаёт, запускает руку в мешок с бумажками и смеётся. Маяковский. Рома помнит, что это один из его любимых поэтов. и замирает, когда Олег, чуть подумав начинает читать. он все ходит туда-обратно, запускает руку в волосы, будто не говорит, а заново проживает, а Роме дышать тяжело, потому что в самое сердце. по венам и дальше. каждым словом режет, не стесняется даже. и ещё тяжелее, когда Олег, повернувшись к нему, заканчивает: — слов моих сухие листья ли заставят остановиться, жадно дыша. дай хоть последней нежностью выстелить твой уходящий шаг. и смотрит прямо в глаза. жадно дышать хочется, а все не получается, только бы сделать хоть единственный вдох. в этот момент Рома думает, что Олег точно выше любых ожиданий. тот садится, люди снова начинают говорить, вино касается его губ, Саша смеётся, а Рома все не может оторвать взгляд. потому что вдруг оказывается невозможно смотреть на кого-то ещё. но в четвёртый раз Олег не смотрит в ответ. Олег после клуба только и делает, что морозится. на предложение пройтись до репы отмазывается, мол с пацанами дойдет, про Булгакова спорит вяло, на сообщения отвечает и того хуже. и делает вид, что не замечает его, когда в конце ноября выпускников снова загоняют к десятым писать последний перед сочинением пробник. Рома знает, его сдавать в следующий понедельник, а думает только о том, чтобы сесть за ту же последнюю парту. не выходит. рядом уже сидит та самая Саша, снова с ярким макияжем и улыбкой, обнажающей передние зубы. от Олега в кабинете директора остались только воспоминания. рубашка сменилась на бесформенное чёрное худи, капюшон которого он накинул на голову и лежал теперь, уткнувшись лбом в скрещенные на парте руки. Рома садится на соседнюю парту. Денис устраивается через стол. сразу же поворачивается к нему, начинает пиздеть про девушку, которая рассказала в баре, как ее ограбил собственный муж, про дерьмовые сигареты, про то, что им точно нужно за гаражи. Рома не слушает. он все пытается понять, что Саша говорит Олегу почти на ухо. — да какая разница? — шипит вдруг парень, повернувшись к ней. — никакого это значения не имеет, кто меня нахуй рот открывать просил? я всегда говорю не то, понимаешь, всегда. ничего блять не важно уже, надо было просто тогда догнаться парацетомольчиком сильнее, чтобы не было так. хуево, Саш, понимаешь? не поможешь ты мне, съебись, пожалуйста, я уже все испортил, что только мог. Рома думает, что Саша и правда съебется. обидится, заистерит, скажет «вот и сам ебись с этим тогда», так ведь все поступают, но Саша только обнимает Олега. кладёт голову ему на плечо, и до Ромы доносится тихое: «я бы так хотела помочь». Рома обновляет вкладку диалогов. пишет Олегу «как ты?» и тут же стирает. разве он что-то сделал не так? после клуба проводил его до дома, просто обнял, сказал только, что у Олега охуенный голос, но во-первых, он был пьян, во-вторых, это ведь не причина. или причина? или с пьяных и правда спрос больше? Рома недовольно потирает переносицу и закрывает диалог. спрашивать страшно. в неизвестности хотя бы можно строить какие-то свои надежды. косится на Олега. тот даже не поднимает головы с парты. Саша было показывает ему какой-то мем, но парень лишь выдавливает слишком слабую для него улыбку. и это так не похоже на все, что Рома о нем знал и представил. сорваться и все-таки написать не позволяет зашедшая в кабинет математичка десятых. говорит: «хорошо вы все вместе». говорит: «это пока предварительно, потом ещё целым классом обговорите». и спрашивает: «кто поедет через две недели в Питер?» Денис тянет громкое «ооо», ещё и руку вверх вскидывает на пару с Ромой. перегибается через парту и почти кричит, что Жене писать срочно, вот он охуеет. а Рому и уговаривать не надо. тут же хватает телефон, чтобы записать голосовое: — привет со дна тебе, угадай кто едет в Питер. Денис тут же орет в динамик что-то про «готовь поляну, братик». Олег от этого дергается, всё-таки садясь ровно. Рома краем глаза замечает, что Саша почти заставляет его поднять руку. тяжко и жутко. математичка все записывает фамилии на листочек, а Олег, дождавшись, когда впишут его, вылетает из кабинета. Саша только смотрит вслед, под нос себе бурчит «дурак блять». вот уж поступок типичного маленького ребёнка, депрессивного подростка, стереотипа ебаного, только так и тянет спросить что случилось. начавшая было открываться книга захлопнулась прямо перед носом, не оставив даже закладки. Рома убеждает себя, что это не его дело. надо было бы — Олег бы рассказал. а если он морозится, значит стоит оставить его так. у него вон подружка есть на все случаи жизни. и успокоит, и посмеётся, и, наверное, отсосет. интересно, они встречаются? Рома мотает головой. не его это дело, не его. только в груди что-то сжимается неприятно и немного тошнит. и хочется вскочить с места, понестись куда-нибудь, чтобы там все стало полегче. но Рома только утыкается взглядом в телефон, уже даже не вникая в планы, которые Денис строит на Питер. Женя там говорит, что рад пиздец, что даже универ проебет, и вообще, если что, может встретить. и даже как-то поприятней становится. нормально все будет. вот только вернувшийся к звонку Олег весь урок не смотрит в их сторону. и не пытается написать в тетрадке хоть что-нибудь. в пятый раз взгляд выходит сумбурным и почти вскользь. в поезде шумно, пахнет перегаром и дешевым пивом на разлив. Денис вытаскивает из рюкзака бутылки из-под лимонада, примеряясь, что лучше будет выпить сейчас, а что оставить на потом. ставит на стол зелёный пластик от спрайта и начинает расхваливать содержимое: это, пацаны, колба, там водка и энергетик, мой фирменный коктейль, все, кто пробовал, в восторге были. пацаны только смеются и достают из рюкзаков кружки. хмурый Славик, обычно сидящий на первой парте и принимающий гнев физички на себя, тасует три колоды карт на тридцать шесть за раз. и раздаёт каждому по десять штук. Рома оглядывает свой улов: одни красные при чёрных козырях, ещё и парочка одинаковых. только и выходит, что тянуться к бутылке, чтобы нахуй послать любые приличия. Олег все морозится, встреч избегает, сидит в другом конце вагона с десятыми и почти не пишет. Рома даже поднапрягся, демку его доделал не через год. тогда в диалоге промелькнуло что-то от осеннего Олега, который написал короткое «спасибо тебе». и это было искренне. без всяких приличий, простое спасибо, как благодарят за помощь тех, кто правда сделал это, когда нужно было. тех, кто и правда помог. Рома смотрит на кучу карт на столе, которую перевели ему. десятка крести. из крести у него только шесть. поэтому Ромка посылает их всех нахуй и под общее улюлюканье сгребает кучу карт под своё крыло. и думает, что не должен он так беспокоиться о странном парне из десятого класса, которого он после окончания школы и не увидит, только все как-то само думается. мысли идут в другую сторону, а потом оборачиваются петлей вокруг шеи, все призывая вспомнить стихи в тетради по математике и стихотворение Маяковского. стоит лишь раз подумать, а мысли умножаются в геометрической, мать его, прогрессии. о том, что тогда было круто, что Олег красиво читает, что Олег просто красивый, что хочется его послушать подольше, а почему? почему? и Рома не знает. все обновляет переписки, хочет спросить про моральное самочувствие, но откладывает. потому что страшно. и страшно признаться даже себе. не расскажешь ведь. да и кому? Денису? тот только посмеётся, а потом отправит в клуб склеить кого-нибудь. у Дениса решение проблемы всегда одно. а у Ромы не решается. формулы в башке не складываются, потому что наебался с расчетами в самом начале. под конец игры уже немного пьяный Рома сгребает почти целую колоду из трёх имеющихся и наотрез отказывается дальше играть. утыкается взглядом в окно, наблюдая, как мимо проносятся линии электропередач и поля. и думает: правда ведь проебался по всем формулам. не признался, что Олег ему нравится. не как друг, как ебаная девчонка, как Олегу, наверное, нравится Саша. как Роме раньше не нравился парень. Роме было весело с Денисом, Рома считал Женю своим братом, Роме никогда не хотелось взять на себя ответственность чужих проблем. никогда не хотелось так искренне попросить рассказать. в коридоре слышится топот, а потом к ним в купе вваливается трое таких же, как они, поддатых десятиклассников. двигают почти выпускников, кто-то садится на пол и все просят тоже в карты. — вы че тут, мелкие? — Денис на манер пьяненького бати, которого он, по его словам, никогда не любил, раскидывает всем карты. — а нас выгнали, — говорит девушка с септумом и вымывшимися розовыми волосами. — Саша и Олег попросили оставить их наедине. — да если Саша залетит потом, я не удивлюсь, — хохочет какой-то десятиклассник и зачесывает назад длинные светлые волосы. Денис и Славик, обычно хмурый, но под водочкой даже начавший улыбаться, разгоняют эту шутку дальше, а Роме вдруг грустно. грустно, что он, наверное, все себе надумал, стихотворения Олег тогда Саше читал, улыбался тоже ей, да и вообще вся его икренность только для неё. да это и логично. Саша ведь с ним и правда близка, а Рома кто? незнакомый парень из классификации «дурак». сгрёб все карты, ещё и по жизни наебался во всем. — я отлить, пацаны, — тянет Рома, перешагивая через все ноги и отмахиваясь от чьего-то «шагни назад, я расти не буду!». идёт по качающемуся вагону и вдруг вздрагивает, когда знакомый голос смеётся вместе с девушкой. останавливается и смотрит в окно. фонарь слепит глаза. — хуево, Саш, — тянет Олег. Рома косится, но не видит ничего. идти дальше опасно — заметят. тут же понимает: Олег не пьяный. он напился. есть разница между желанием выпить и желанием заглушить внутри все и, если повезёт, сжечь спиртом душу. — почему? — Саша, кажется, улыбается. что-то плещется о края бутылки. — вот тебе нравились парни когда-нибудь? хотя нет, стой, подожди, не так. типа, ну, тебе нравились девушки? Саша смеётся. — нравились. — ну вот, скажи же, такая хуйня! — возмущённо говорит Олег. — в смысле я про это, про однополые. смотришь ты, думаешь какой человек крутой, а потом понимаешь, что расскажешь, а он такой раз — и по ебалу даст. — тебе парень понравился, да? — Олег, видимо, кивает, потому что Саша продолжает с вопросом. — кто хоть? — да Ромка. из одиннадцатого который. — так че ты с ним общаться перестал? — недоуменно спрашивает Саша. — то все шутки шутили, то ты со мной таскаешься. — поэтому и перестал. я когда понял, сижу, думаю какой же я нахуй мерзкий. ещё и это стихотворение Маяка прочитал, специально для него ведь. я и подумал, типа, что так легче будет. потому что это же Рома, ну ты же его видела, куда ему блять со мной. а я потом ещё и догнался тем, что я бездарность ебаная, вот у меня и месиво получилось в голове. и мне так хуево, Саш, так хуево. Ромка же интересный, с ним весело, он даже за литру шарит, а мне его сливать приходится, потому что я взял и влюбился. я такой долбоеб, Саш. мне так противно от себя. — так, давай по порядку, — Саша тяжело вздыхает. — нет ничего такого в том, что он тебе нравится. ты не можешь выбирать к кому испытывать что-то, так что… Рома дальше не дослушивает. смотрит на тормозящие огоньки, приближающийся вокзал и срывается к своему купе. у него в голове появился план и понемногу выстраивалась картина мира. Олег, значит, не сливал его все это время, потому что ему нахуй общение не нужно. Рома улыбается. лучше, лучше, лучше. теплее становится на душе с каждым шагом. поезд останавливается. Рома только собирается зайти, как к нему вылетает Денис. под руку хватает и тянет к выходу, потому что «Ромчик, покурить наконец-то, как хорошо, классуха спит, Ромчи-ик». Рома выпутывается из пьяных объятий. говорит, что сейчас придёт. хватает со своей верхней полки пальто с сигаретами в кармане, делает глоток из бутылки на столе для храбрости, а потом достаёт из рюкзака скетчбук. вырывает листок и смотрит на расписание в телефоне: стоят десять минут. значит успеет. и пишет сплошняком: «когда б вы знали как ужасно томиться жаждою любви, пылать, и разумом всечастно смирять волнение в крови. желать обнять у вас колени и, зарыдав у ваших ног, излить мольбы, страданья, пени, все, все, что выразить бы мог. а между тем притворным хладом вооружать и речь, и взор, вести спокойный разговор, глядеть на вас веселым взглядом.» осматривает на предмет ошибок, чтобы понять, что нихуя он не заметит в таком состоянии, тут бы хоть свой почерк разобрать. и, чуть подумав, приписывает. «извини, нельзя сказать короче». и совсем мело: «спбч». думает, вдруг Олег слышал эту песню. ещё проще будет, чем онегинское признание. в пачке четыре сигареты. Рома убирает одну в карман, чтобы покурить успеть, а к трём другим кладёт сложенный в маленький квадрат листок. Олегу должно понравится. да и покурить что-то, кроме ебучих парилок, всегда не помешает. Олег уже стоит на перроне, курит стреляную у кого-то сигарету и обнимает себя руками, потому что вышел в худи. они пересекаются взглядами на секунду. в очках Рома замечает отражение фонарей. Олег отворачивается к одноклассникам и улыбается. только улыбка не светит. Рома ловит Сашу в коридоре. всовывает ей пачку сигарет и просит отдать Олегу, чтобы он не стрелял ни у кого больше. Саша смотрит недоверчиво, но белый винстон всё-таки забирает. поезд едет дальше, а Рома все лежит, смотрит в потолок и думает, что хочется посмотреть на него чуть дольше, чем секунду. и вспоминает, что очки у Олега всё-таки в этот вечер были круглые. в последний раз они смотрят друг на друга до ужаса долго. но это ночью, а с утра поезд наконец останавливается в столице художников и наркоманов. все вываливаются на перрон — с рюкзаками, недосыпом и похмельем. Рома трёт глаза и зевает. Денис опять пиздит. в этот раз о том, что пьяный пошёл курить в четыре утра и чуть не проебал вагон. и смеётся, говорит, что было бы забавно, потеряй они его в полях. а потом что-то про навыки выживания на обж. Олег на него уже привычно не смотрит. тащится рядом с Сашей и постоянно поправляет очки. Рома думает: вот это точно забавно. даже в очках уже в образ не вписывается. снова зевает, почти уже подходит к своей классухе, как слышит громкое «эй, сына!». Рома оборачивается. Женька стоит в паре метров, руки в карманы убрал и физически вроде даже живой. такой же, какой был летом, родной и близкий. они обнимаются. Женя начинает разгонять, что скучал по ним пиздец, а Денис ворчит мол какие вы, пацаны, душные, ебануться можно, соплей тут нагнали. и сам обнимается. смеются, будто сейчас снова лето, каникулы, в которые никуда больше не надо, только гонять на речку на батиной волге, пить разливное светлое, шашлыки жарить и все говорить, говорить, говорить. о будущем, о мечте стать культовыми музыкантами, о Гальке из третьего подъезда, которая вроде бы даже красивая и всем нравится, о том, как хорошо здесь ночью. и как тепло в окружении своих пацанов. Женя рассказывает, что недавно нашёл в галерее фото Роминого дневника за четвёртый класс, где красным выведено «кидался тряпками на перемене», шутит, а потом по-отечески просит показать дневник. Денис только смеётся, говорит, что они уже не помнят, что дневники существуют. потому что их только лохи носят с собой. классуха все спрашивает, куда они домашнее записывают, а зачем его записывать, если они все равно нихуя не делают? перед тем, как отпустить друзей, Женя снова каждого обнимает, спрашивает, когда их забрать. Рома только плечами пожимает. ну сегодня ради приличия на экскурсию сходят, — там просто картинная галерея, интересно же, не выебывайся, Денчик — а потом куда угодно. — не волнуйся, братан, — Денис хлопает его по плечу. — мы будем тут. — и никуда не денемся, — говорит Рома. думает, что один вспомнил стих, который они с Денисом начеркали на контрольной по химии в девятом классе. и смеётся, когда понимает, что продолжили фразу все. а потом в толпе выцепляет глаза: Олег оборачивается на смех. всего на секунду, а Рома думает: он видел? Саша отдала ему сигареты? он что-нибудь скажет? но Олег молчит. молчит и Рома. прячет в номере на пару с Денисом куда подальше рюкзак с алкоголем и пишет Жене, что часов в одиннадцать он может их нелегально забирать и вернуть где-то в шесть утра, потому что классуха согласилась отпустить их только на третий день. днём по Питеру шататься скучно, потому что вокруг одни одноклассники и куча ненужных правил. ночью по Питеру шататься интересно и немного страшно одному, но с друзьями — самое то. они идут до метро, гремя бутылками в рюкзаке, а Женя рассказывает про каждую улицу. а потом — про себя. Женька живет вообще-то в общаге, но сейчас даже раскошелился, скинулся на квартиру на ночь для всех своих. Женька жалуется, что это не универ, а шарага ебаная, что надо было уходить после девятого и что хуйня это все. и что экскурсии хуйня, вот их отпустят на третий день, он все расскажет. а сейчас только в общих чертах, пока идут до подъезда. в квартире душно, смешно и куча людей. Женя говорит, знакомьтесь, пацаны, вот это Костя-Даня-Света-Люба-Жорикнахуйтыприперся. а дальше как в тумане. выпей, закуси, под язык, держи гитару, Ром, ты спишь? нет? это хорошо, ладно, давай наебнем, поиграй на гитаре. Рома открывает глаза на кухне за столом. смотрит на огромные, противно тикающие часы — почти три. оглядывается — все уже спят. только фыркает. слабаки блять. делает глоток водки, чтобы взбодриться. идёт хорошо, почти как вода, почти не чувствуется во рту месива из всего алкоголя и сигарет, почти даже хорошо. хватает со стола чью-то пачку — его, не его? похуй уже, наверное. на этикетку смотрит — мальборо. обычно с него тянет блевать. но сегодня не «обычно», сегодня Питер, знакомства, громкая музыка и ощущение, что одиннадцатый класс остался где-то далеко. что нет никакого Ромки-выпускника, это сказки, это так давно было, что сидит сейчас на кухне Ромка-старик, школьные годы которого давно утонули в прошлом и водке. Рома пинает дверь балкона, закуривая по пути. там уже стоит Женя, оперевшись на подоконник и курит что-то с уебанской кнопкой. Рома затягивается. лучше уж мальборо. — а я думал, ты сдох, — тянет Женя в замерзшее небо над головами. — не дождёшься, — Рома открывает второе окно, высовываясь туда наполовину. — меня надолго отрубило? — не, минут двадцать, — Женя отмахивается. — я от Дениса не ожидал. эти долбоебы ладно, они постоянно быстро засыпают, а то, что Денчик отрубился — это шок. всю хватку вы растеряли без меня. — ничего, братан, закончим этот цирк с бубнами на тройки и жди. пару минут они молчат. Рома смотрит в небо и думает: сейчас хорошо. спокойно и тепло даже при морозном ветре. на улице почти первый снег, тихо и пусто. как будто нет никого, как будто они одни остались в мире. и не надо ничего решать, ни о чем думать. стоит лишь просто встать у балкона и кажется, что скоро полетишь, настолько в тебе не осталось ничего мирского. Женя — родной. Женя друг, который вытащит из петли, придёт в любой беде, подержит волосы у толчка и подержит за локоть на похоронах мамы. и кажется, что Женя должен знать. или он уже все знает? или в моменте все тайное вдруг становится явным и очень приятным? или в моменте получается жить? Рома замечает, что Женя читает свои стихи. что-то про службу спасения и журналистику, вертящуюся на хую. — Жень, — зовёт Рома, наблюдая, как окурок летит вниз, по пути рассыпаясь на части. — мне парень один нравится. Олегом зовут. в шараге нашей учится. я ему вроде признался даже, а он так и не ответил. — а он здесь? — Женя поворачивается. — здесь. Женя смеётся, оголяет правый клык, который ему порывались выбить сразу несколько мудаков. вертит пальцами зажигалку, всем видом говорит «похуй», Рому по плечу хлопает. и спрашивает: — а ты почему все ещё тут, а не здесь? Рома тоже смеётся. и не знает. Женя все решает за него. вызывает такси, клянётся растолкать и вернуть Дениса к шести утра и отмахивается, говорит, не нужно ему ничего возвращать, главное, что увиделись. глядишь, надо будет его отправлять к любви всей жизни, вот Ромка и оплатит ему такси. город снаружи шумный, так хочется вернуться в момент и застыть там подольше. так хочется, чтобы было хоть что-то, куда бы возвращаться хотелось. нет такого. Рома смотрит на огоньки за стеклом и думает как же он накидался за вечер. моргает на секунду — и уже какой-то ебучий отель. он вроде бы на третьем этаже. только бы комнату найти. смотрит на время — полчетвёртого. застегивает пуговицы пальто и ёжится. говорила мама, что уже зима, что надо тепло одеваться, что заболеешь. говорила мама, не влюбляйся, Ром. или не говорила? земля под ногами вроде как отрезвляет. Рома идёт ко входу, не смотря по сторонам. краем глаза замечает, что вроде кто-то на лавочке сидит, но так похуй. а потом этот кто-то подаёт голос. а потом этот кто-то — Олег. — Ром, — окликает его парень. и, не дожидаясь ответа, продолжает, — сначала я молчать хотел. поверьте: моего стыда вы б не узнали никогда, когда б надежду я имел хоть редко, хоть в неделю раз в шараге нашей видеть вас. но так и быть: я сам себе противиться не в силах боле. все решено: я в вашей воле, и предаюсь своей судьбе. Рома поворачивается. запоздало вспоминает, что это, кажется, из Онегина. а потом понимает. а Олег вдруг оказывается близко. так близко, что можно протянуть руку. так близко, как не был уже давно. и смотрит в глаза. в которых Рома безудержно тонет. — ты прав, — Олег улыбается. — нельзя сказать короче. и снова кажется, что мира не существует. что есть только они, эта улица и момент. один единственный момент, в который потом захочется вернуться. Олег подаётся вперёд. осторожно касается губами, хватает за пальцы, опаляет горячим дыханием заледенелую с улицы кожу, и Роме хочется задохнуться. потому что на Олега не получается строить ожиданий. но получается его любить и целовать на улице Петербурга, неуклюже забираясь холодными, пропахшими сигаретами руками под расстегнутую — блять, ты заболеешь — куртку. и если бы можно было выбрать момент, в который он смог возвращаться потом всю жизнь, Рома выбрал бы этот. Олег отрывается. и снова смотрит в глаза. Рома почти забыл синий ореол вокруг радужки и возможность заметить его. — ты так умело смешал два письма сейчас, — тянет Рома. — прямо как я сегодня все, что только можно было выпить. — учусь у лучших, — Олег пожимает плечами. — прости, я реально такой долбоеб, просто пиздец, я просто типа… — просто похуй, — Рома перехватывает его за руку поудобней и тянет парня ко входу. — пошли ко мне. Денис дай бог вернётся в шесть, так что у нас есть пара часов. Рома думает, что наконец-то ему обломится, ещё и с таким человеком. но, зайдя в комнату, понимает, как его рубит спать. кровать Дениса решают не осквернять. умещаются на одной, под одним одеялом, застряв в одном и том же мгновении. Рома улыбается, когда Олег, уткнувшись ему носом в висок, рассказывает, как сегодня их классуха спалила кого-то с алкоголем. Рома не верит, что может чувствовать столько в семнадцать лет. что ему может так повезти. и засыпает. просыпается он от будильника в восемь. шарит рукой по кровати, но хватается за пустоту и белую простынь. сонно приоткрывает глаза: в полутьме храпит Денис, который заснул, не раздеваясь. которого, Рома надеется, не пришлось затаскивать сюда. будить Дениса приходится пинками. тот посылает всех нахуй, говорит, что в рот шатал экскурсии, что есть он не пойдёт и вообще что он умер. потом всё-таки встаёт. жалуется на утро, на Женю, на ебаного таксиста, на холод и на головную боль. а потом радуется, говорит, что ты, Ромчик, молодец, приготовил мне живительную таблетку. Рома говорит, что ничего не готовил, а потом смотрит на тумбочку. там между бутылкой воды и блистером таблеток, которые тут же сгребает Денис, обнаруживается листок. Рома разворачивает и улыбается. «я держу тебя за руку и не болит и вообще ничего больше не болит и в груди вместо сердца динамит динамит ди на мит. Ром, ты просто блять пиздец, доброе утро, надеюсь, таблы помогли» Рома переворачивает листок и замечает там ещё одну надпись: «ты все просил показать свои стихи могу только одно двустишие: ты и я больше, чем просто друзья, потому что я твой, а ты мой хуево звучит, да? ладно, потом перепишу зато я теперь уверен в нем» Денис ужасно громко матерится, когда собирается в душ. а Роме все улыбаться хочется. и он улыбается, когда в коридоре Олег смотрит ему прямо в глаза.