Октябрь в Нулогорске

Здание драматического театра смотрело на море. Вид открывался замечательный – широкая гранитная набережная, смотровая площадка, фонтан и бескрайний простор морских волн. Погода, конечно, уже не особо располагала, день выдался дождливым и неуютным. На самом деле даже из машины выходить не хотелось. Но пришлось всё-таки взять себя в руки и выбраться из уютного тёплого салона на холодный воздух. Первые осенние заморозки, как всегда, казались даже холоднее, чем настоящие зимние морозы, и Елизавета неуютно поёжилась, поспешив поскорее забежать внутрь театра. Фойе встретило теплом, запахом пыли и почему-то кориандра. Или по крайней мере, чего-то очень похожего. Елизавета прошла глубже, несколько нерешительно остановилась перед широкими ступенями, покрытыми красным ковром, и после коротких колебаний поднялась. По крайней мере, другого варианта «сразу на второй этаж» не было. На солидных мраморных перилах стояло две банки с маринованными грибами. Аккуратная наклейка на каждой гласила: «Опята». Елизавета хмыкнула, поднялась наверх и вскоре без труда обнаружила нужную дверь. Разговор с директором театра сложился в целом неплохо, но без особых результатов. Сам директор был довольно приятным пожилым мужчиной, явно советской закалки, приветливым и дружелюбным. Возможно, проявлял то самое истинное нулогорское дружелюбие. На его столе стояло три банки маринованных опят. Снаружи обнаружилась радиоведущая. Она сидела прямо на холодных ступеньках, постелив на них свёрнутый плед, и смотрела на море. Рядом стоял термос с чаем и какая-то маленькая тёмная баночка. – Понятия не имею, чем всё это закончится, – вместо приветствия сказала Елизавета, остановившись рядом. – Может, чем-то хорошим, а может, и нет. Но любой исход непонятен, – философски отозвалась Марьяша, поднялась и улыбнулась, оборачиваясь. – Но есть и понятные вещи. И это хорошо. – Боюсь, я не с ними имею дело, – Елизавета хмыкнула, покачав головой. – Но по крайней мере, театр правда красивый. Такая шикарная лестница. – О да. На ней любят фотосессии устраивать. Иногда ковёр убирают, там белый мрамор. Красиво очень, – Марьяша убрала термос в рюкзак, подняла плед и загадочную тёмную баночку. «Маринованные опята», – совершенно уверенно подумала Елизавета. Марьяша улыбнулась и кивнула в ответ.

***

Никакой взаимосвязи между учреждениями культуры города не было вообще. Каждое было само по себе, а управление по делам культуры отвечало только за отдельные мероприятия, проводимые вне заведений. Но определённо: все что-то знали о Дворце Культуры. А говорить, разумеется, не желали. Директор театра уверял, что вся проблема в ремонте. Директриса дома творчества юных загадочно закатывала глаза к потолку и вздыхала, ничего не говоря. Заведующая городской библиотекой и вовсе оказалась невидимой. Понятного точно ничего не было. Ну, разве что маринованные опята, которые откуда-то притащил Константин и оставил у неё на столе с запиской «а эти тебе». Что ж. Опята были действительно вкусными. Оставалась ещё кое-какая идея. Благо, «расходников» на неё хватало.