Отречение или путь без края

Разрез Как можно опознать то – чего не существует? Главный вопрос всего сущего, как бы парадоксально и взаимно-исключающие не звучали утверждения. Типичный любовался на анархичные постройки, которые на красном фоне выделялись своим безличием. Красивые гравировки, то что давало ощущение эстетики, хотя эстетика лишь обман зрения. «Почему здесь так красно?» - вдумывался герой, глядя в окружение, которое покрывалось буро-оранжевым цветом по всему периметру. Это и есть апокалипсис, убийство, все что связывало его жизнь с настоящим. Линии которые пересекали воздух выглядели как кровавые подтеки. Он просто стоял, не двигался, даже не хотел сделать лишнего вздоха, его волновали обычные руины, наполненные людскими страданиями и бесчестием. Безликие, красивые, античные. Античность напоминало ему о хороших временах прошлого, вспоминая отрывками, память давала ему увидеть фрагменты не трогающие его действительную личность. Мускулатура, мысли о великом, почему то невзначай, может и по ошибке, вспоминался Макиавелли с его «Государь»; Подозреваемый не читал его, прошлое говорило ему о тех идеях, посмотрев некий видеоролик о нём. Жужжало в уши, объясняю сложные и сухие принципы, где строго были описаны действия, виды и характерные черты правления. «Надо двигаться» - парень убеждал сам себя, разрезая внутренние «струны» души, короткие воспоминания усугубляли весь принцип бесконечного путешествия, из которого не выйти по прихоти обычных «эросов», в понятии того что кто то дергает за нити всего. Предвестница Эрота лежала мертвым телом на столе, выжидая момента когда её «ничего» станет «чем то». Как это сделать Типичный имел малое представление, он совещался с теми кем запрещено общаться при любых условиях, отдавал свои мысли и свой ужас им, за советы которых он не сможет достигнуть. «Гер Агарес должен сгинуть без знания языка; Тогда язык этот сможет воплотить древние писания, что перед ликом Астарта кажется многочисленным, не смогут люди плотить их деяния в то – что мы называем грехом. Забудут грех, забудут само существование о силе пороков. Тогда то переведешь то что там написано, и будет страх с тобою верен» Фовос, фобос, иное значение всплывало в его голове, не зная откуда. Он никогда не учил греческий язык, даже если учил – он не знает то что он его учил, рефлекторно приходили отсылки к литературе, литературе до этого дня неизвестной ему в любом виде. Страх играл не малую роль, сколько он себя помнил – городок всегда представлялся светлым, но зашуганным от страха местом. «Храбрость» их охраняла, до дрожи в коленях, до изнеможения. Всем хотелось за тучмой лживых улыбок наконец попробовать свободную жизнь. 1972 – ой год запомнился надолго, долгота воспоминания оставило зазубрины на психике, она заблокировалась. Подсознание бурно реагировало на этот год, пока внешний разум игнорировал любые его проявления, не давая вспоминать то что повернуло жизнь навсегда. «Голова болит, все лезет и лезет, как шваль…» - трудно сказать что это были воспоминания, он не мог их описать, дать четкое определение. Словно, пятилетний ребенок с легкостью бы ответил, что он помнит как недавно покушал конфет, как неделю назад покушал того ароматного и вкусного мороженного. Взрослый помнит армию, взрослый помнит старых друзей, родителей. Он не помнит как белый лист, уже как пять лет этот белый лист затмевает некогда исписанные мемуары. Netto. Родной некогда язык был пустотой, иероглифами неизвестного пережитого. Чужой, не существующий, ксено во всех проявлениях. Как та исписанная статуя, брюнет подошел к ней, нащупывая знаки выбитые чем то грубым. Единственная рука давала о себе знать, отдавая фантомными в отсутствующей. Эти знаки были нанесены культистами в древние времена, на взгляд можно было сказать без ошибки. Ни один не напоминал что то похожее. Инспекция дала ему малую надежду, когда на пупке показалась знакомая метка Гамалиэля , пестрый ромб перекрывался в изветвлениях, раскрывая посередине щель без глаз, этот знак он никогда не спутает. Выбитый на древнем куске железа, требовавшего к себе внимание все больше врезался в глаза. Такая метка была на ладони единственного близкого человека, кричала и пестрила о его предназначении. Её. Сложно считать это потерей, парень даже не считал что она умерла до конца, не хотел в это верить, исследуя себя и всё свое подсознание в γέεννα что горит пламенем крапчатым. Вера в такие места иссякла, когда Типичный попал в свое время в похожее обиталище потерянных, он реагировал с другой стороны, не понимал смысла такого бездейственного метода. Раны на руке говорят об обратном, он ощутил все давление данного места, без понимания своего предназначения – когда все лучше чем бесконечное скитание в пропащих землях. Раз из раза встречая бестий жаждущих, доказывая доминант своей личности. Только эта боль давала ему ощущение что он существует, память сбилась давно и ни осталось ничего что намекало на его происхождение, какие то грустные намеки в отголоске. Этого не существует, память потерялась в защите собственного тела, оно изламывалось и личность боялась полного слома, как палочка. «Тут есть суккубы, черт, попался бы один» - нахлынувшие эмоции не перетекли в слезы, бывший наемник сомкнул пальцы в кулак, ударив костяшками пальцев в скульптуру, разломав её живот с меткой в щепки. Она покосилась и упала наделав шуму. Подойдя к обломку головы мужчины, Типичный обхватил его широкой ладонью и подтянул к себе, всматриваясь впритык. «Я знаю, ты смотришь за мной» - голова лопнула, отколов на восемь разных частей. Знания дорого приходились. Повернувшись, ему представала фигура черта, извивающегося, который своим нутром пытался сдержать что то, что не подлежит контролю. Вокруг него обвивались лианы, шипы и сам он содержался внутри горшка. «Ты один, один, один. Настолько один, что даже неизвестно есть ли ты тут, нету информации о тебе, ты никто!» - обдумываний действий больше нет, точнее они прекратились после понимания, что цель впереди. Ей некуда бежать, он показался чтобы прекратить жизнь обычного человека, которого связала судьба, не давая уйти от бессмысленного странствия. Небеса и все в округе замолчало, кроваво яркий цвет сменился на фиолетовый, стало темнее чем обычно, в голове загудели трубы. «Никто, если я никто, то что есть «всё»?» - лианы обхватила его единственную руку, подтягивая на себя, он врезался лбом. Густые черные волосы начали лезть ему в глаза, как через секунду он увидел зрачки полные ярости, шрам пересекающий всё от левой скулы, до конца правого лба. Оскал давно уже не человека, нечеловеческие рыки и неразборчивая речь передавалась со стороны. Он не мог видеть лицо напавшего до конца, но имя его произносилось четко, демон мог дать любые ответы. Резкий толчок сделал внушительное расстояние между двумя… копиями, непонятно чего, самих себя. Типичный смотрел на себя, когда волосы его падали на скулы, рука двигалась живыми красками, но ярость что была, не поддавалась контролю. «Рвать, они мне ответят» - выходило рвано, без признаком вменяемости, из уст прошлого. Это не то прошлое, о котором он когда то говорил, более жестокое. Прошлое встало в позу, которую он не использовал никогда, фаланги вперед, костяшки внутрь, руки вытянуты не на ровне. Навыки пригодились ему в старой жизни, вот только он не владел таким стилем. Если можно назвать это «стилем». «Точно ли это я?» - первый, за нечетное количество месяцев, вопросов который связан с реальностью, с осязаемой, которая является чем то. «Убить, за неё, обман» - это были крики, та копия кричала, разрывая кожу на запястьях. Маленькая деталь восстановило всю картину, отсылая в некое прошлое, где все закончилось далеко не так, как ему хотелось. Вымышленные товарищи, обычный медиум которого он спас от участи демонов, всё это ложь. Некогда истерзанное тело отказывалось умирать из за ярости, некогда тело отказывалось не убивать всех, в последствии тело надо было успокоить, успокоить вечными скитаниями по пустыне проклятых, по пустыне отринутых. Обритый, без руки, без понимания что он есть, Типичный устремился к своей версии, которая в крови пыталась убить себя, забивая демонов, как ему казалось внешних, внутри себя. Внутри себя демоны страшнее чем что угодно, это не дает понимание герою что есть его прошлое, он до сих пор лишь отрывками вспоминает детали за деталями. Эти детали ничего не значат, они бесполезны и не дергают «струны» сердца. «Общая картина, вот что радует… ладно…» - внутренние монологи завершились. Зверя требовало упокоить и после этого решения, Подозреваемый последней рукой впечатал его в землю, оставляя от головы ошметки. Демон вновь предстал, оказывая всё внимание на себя, плескаясь в горе узнавших правду. Слезы наполняли его горшок, шипы оказались ножами предательств, где даже лианы – обычные веревки отчаяния. Его лик изменился, морда стала напоминать козла, прогнившего и покорёженного, будто его пинали на протяжении года. Бывшие острые зубки превратились в зубища, гнойные и коричневые, которые шатались с зазоринами между ними. Колесница держала его, пока тот сидел в горшке, ухмыляясь и смеясь над всем что здесь происходило. «Ты жалко! Жалок, даже не знаешь кто ты, не помнишь как ты тут оказался! Не помнишь ничего! Ты обычное пятно на холсте идеальности!» - он пропадал и появлялся, осматривая героя по кругу, возникая голосом повсюду. Говор стал ниже, от того писклявого чертенка ни осталось ничего. Ругань не вызывала негативных эмоций, ничего не вызывала, как обычные слова, Типичный вынужден их слушать пока он не найдет нужный момент, высчитывая интервалы его появления, отсчитывая все до идеального события. Как вспышка, камень улетел в сторону, давно уже предначертанную для смерти. Острие выбило носа, от кончика и чуть ниже, уходя в лоб и застревая в нем. Существо взвыло, рёвом оглушая всё вокруг. Бывший наемник скривил лицо, барабанные перепонки тряслись и готовы были порваться в любую секунду. «Ты гной! Гной на мире, все вернется к тебе, как бумеранг, слышишь, пародия на человека?» - верилось что это кричал Типичный Подозреваемый, но это обращение предназначалось от демона. Все утихло, не желая разбивать те мысли об не очень эмпатичные рассуждения, брюнет пожал плечами, разворачиваясь и продолжая путь. Метка нарисовалась (не физическая, образная), все таки на него начали охоту вновь, это помогало не скучать какое то время. Путь состоял из каменной местности, неровной, даже об которую можно вывихнуть ступню. Сотни километров пустоты, изредка горы или «пустые» деревья, что оглядываются злым взором, никогда не отставая. Отдых был через два часа пути, когда начался бушующий ветер, от которого Типичный спасся в разрушенной деревушки. Вбегая под визг, он уселся у колодца, накрывая себя чужой одеждой, которую он раздобыл очень давно, не понятно даже от кого. Апатия так и не отступила спустя блуждание по нескончаемости, неизбежность «чего то» не преследовала уже давно, это ощущение потерялось, словно зарыли глубоко под землю. Внутри ветра слышались рычания, поиски никогда не закончатся на одном лишь изнеможении двух сторон, их десятки и сотни тысяч, они не отступают и напирают еще сильнее, вырезая на могиле имя героя, буква за буквой. «Отступи и сдайся» - это слышалось в голове как по кругу, отдаваясь глубоких эхом, от которого не становилось ни в какой мере легче. Гончая прошла мимо, потом вторая, они не видят его своим вторым зрением, они должны нюхать и видеть то – что существует в мироздании. Им сложнее представить его «я есть», чем то, что называется «отрицание»; Латные, гнилые и ржавые доспехи проходили ряд за рядом, не страшась цели впереди, они идут как вестники «смерти», той, что не существует в этом месте, это просто название для очередной пытки сознания и тела. Подозреваемый закатал рукава рубашки, еще раз мучая свой взор шрамами, оставленные в порыве бреда и отчаяния. Рядом с колодцем, в метрах тридцати, находился шатающийся домик, сделанный из тонких кусков кирпича, его конструкция хотела сдуваться с каждым новым порывом. Четкая цель и понимание – просто дойти до него, дойти и зайти в него, изучая новые фокусы, которые это место может предложить. Без единых поспешных движений, ползок, упираясь подбородком в твердую земель, герой начал подбираться к домику, который вот – вот хотел упасть, но не мог по непонятным причинам. Это заняло не так много времени, что Типичный предстал перед железной дверью, система из цепей и замков путала голову, сложно додуматься как ее открыть без грубой физической силы. Парень попробовал сжать замок, приложив все усилия, он слегка погнулся, переломав внутренний механизм. «Неизвестный металл видимо…» - проговорил про себя Типичный. Он понимал что цепь без второй руки ему ни за что не порвать, если она из металла что и замок – даже со второй рукой. Изучая конструкцию, это затребовало слишком много времени, поскольку легион проходил рядом, изредка врезаясь в Подозреваемого, заставляя его прошибать их насквозь. Пока спешка повышала адреналин в крови, понимание «насквозь» при драке, пришло само по себе. Удар пришелся ногой, стена не дрогнула, в суете Типичный начал беспорядочно избивать стену, рассчитывая на тонкость построения. Страхи надо пересилить, Подозреваемый боялся потерять последнюю руку, врачей здесь нет, те которые спасли – плод воображения, того кто потерял веру в себя. Разум куда умнее, он нестабильный, верный, он не хочет дать хозяину умереть, наделяя его воспоминаниями умений в последний момент. Смирившись с надобностью, парень присел на колено, упираясь кулаком в стену. Удар сработал как огромная хлопушка, со звуков выстрела крупного калибра, конструкция рухнула, основав небольшую дыру внутри домика. Спокойно войдя в неё, всё зрение окуталось во тьму, только едкий запах крови и чего то прогнившего, на что Подозреваемый давно не обращал внимание, этот запах застрял в носу как что то естественное. Включатель был рядом со стеной, включив его, зажглись тусклые лампы, которые развешаны по всему периметру комнаты. Кучу подвешенных детских тел, за крюки, располосованных, вспоротых ребрами наружу, ребра выглядели как броня на них, броня которая протыкала насквозь. Натянутые улыбки, мертвые глаза все единогласно смотрели на героя, выплевывая судорогами последние остатки крови. На несколько секунд Типичному стало очень плохо, он схватился за голову, прищуривая глаза, вспоминая что такую улыбку он уже где то видел, словно это издевательство над ним, напоминание о страшном грехе, о глупой юношеской забаве, которая стоила мучений невинного суещства. Вернувшись в обычное состояние, с взглядом без эмпатии, тот протяжно начал отступать назад. - Понимаю – единственная фраза вырвалась в комментарий к увиденному, что он понимал – до конца не осознавал, как он это понимал – тоже. Это самое логичное что он посчитал сказать в тот момент. «Тебе нельзя уходить» - грубый и нечеловеческий голос опять настиг его, свет погас полностью, со стороны трупов начало шуметь, словно что то ломается, скрепляется и лопается. Ударив по включателю со всей силы, он вновь заработал. Типичный Подозреваемый хрустнул плечом, выдыхая, понимая что ему нарисовалась еще одна тварь на событие. Из ребер строилась огромная гончая, как оборотень, она приобретала форму за формой, выстраивая последнюю часть – морду. После окончания постройки, она заревела, такая сила заставила пошатнуться героя, он соскользнул и выпал в дыру туловищем, оставаясь низом внутри комнаты в домике. Бестия без ожиданий, прыгнула на героя, стараясь распороть ему живот. Парень не медлил, схватив её за нос, точнее образ носа с дыркой, он со всей силы потянул её на себя, смотря с дикостью в глазах на противника. «Я от тебя живого места не оставлю, я в этой будке с тобой не буду разбираться» - держа её за нос, она старалась вырваться, метая лапы в разные стороны, надеясь острыми когтями (из костей) задеть героя. Типичный начал вбивать гончаю мордой в стену, прошибая её. В какой то момент материал не выдержал, Подозреваемый смог сломав стену, перекинуть бестию через себя, выкинув её в шторм ветра. «Ну и кто охотник?» - резко встав, опираясь на локти, Подозреваемый тяжелой походкой вышел на линию к порождению демонов. Типичный долго размышлял кто в этом виноват, кто мог такое построить, прогонял через себя все знания в поисках такого. Дети, он создан из детей, детей жертвовали. «Баал» - все сошлось, опять низкая мразь мешала попыткам уйти из вечного путешествия, не понимая что этому не так просто закончится, желая пойти на почестях у высших. Прохрустев шеей, герой показал пальцем на бестию, подзывая её. Битве быть.