Ракета всё ещё гудит, или Новая раса

Серебристая ракета стояла среди душистой, бескрайней зелени и едва пожелтевших крон высоких деревьев и беспощадно гудела. Гул эхом отражался в каждом окне ближайших пустующих домов, но каждый человек на Земле-2 откуда-то знал, что стёкла не разобьются. Касаясь края с табличкой номера дома «двадцать шесть», гул уходил в яблочный сад, выросший здесь вместо автостоянки с её пыльными автомобилями. Наливные плоды легко покачивались на ветру, и время от времени потихоньку падали. Мощь ракеты устроила настоящий яблокопад, и малышка Аня первой кинулась к тем яблоням, первой нашла корзину, а потом, позвав на помощь Карину, Оксану и Диму, набрала плодов для всех землян, к которым так привязалась на Земле-2. Гул шёл от края с табличкой номера «двадцать восемь» — и до изумрудной, почти девственной, едва хоженой тропы у трамвайного круга. Единственный двухвагонный трамвай оставался просторным, ярким и чистым. По субботам и воскресеньям его по установленному графику дежурств мыли беженцы с Земли, и последними занимались уборкой Федя и Рома. Стёкла трамвая дрожали легко, как роса на траве. Они бы ни за что не разбились. Беженцы помнили страшный, всепоглощающий, отрезвляющий гул-повелитель, вырывающий горстку землян в космическую неизвестность. Помнили осень земного, тревожного две тысячи двадцатого года, осуждающих и пережёвывающих по кругу одни и те же темы старушек у подъезда, хамов, хулиганов и насильников, разгуливающих по району. По городу. По стране. По миру… Тогда свет надежды испугал людей не меньше тьмы, потому что свет оказался слишком силён и внезапен среди пандемии мракобесия, бушующего моря догм и Нетихого океана стереотипов. Ныне никто не боялся. Как бы ни волновались люди о правильности своего выбора, они больше не боялись бороться с тьмой. Точные копии домов родного города щемили сердце ностальгией, но и создавали неповторимый уют, дарили чувство защищённости. Здешняя зелень одеялом кутала промёрзшие, пострадавшие от той пандемии мракобесия души. Чистые небеса словно компенсировали всё то, что люди потеряли, живя среди смрада от мусоров и заводского дыма. И эти дома, и эта зелень, и эти небеса — всё обогатило людей, подарило им небывалую уверенность и наградило счастьем. Тот, кто летел обратно на Землю, нёс с собой найденный на Земле-2 свет. Кто знает, может, этот свет поможет новой расы… А если нет, хотя бы космическому путешественнику по возвращению домой жить. ЖИТЬ, а не выживать, преступно пряча свои «грехи» — возраст ли, внешность ли, любовь ли. Тот, кто оставался на Земле-2, наслаждался новой планетой и вновь ощутил на себе груз Ноя. С разницей в том, что ковчег был построен — оставалось его сберечь для достойных людей. И, может быть, для тех людей новой расы, кто страдает сам от себя, кто душит других лишь потому, что сам задушен. Гул нарастал и, казалось, наполнял собой всю планету — не исхоженную людьми, привыкшими к чёткому графику с возвращением в квартиры в положенное время и к одним и тем же дорогам. Жар, вырывающийся из-под ракеты, смешивался с тёплым, вечно весенним даже в начале затяжной осени, воздухом, напоминая огромную баню, в которой купальщики и парильщики были лилипутами. Рамна, вышедшая к людям вместе с матерью и отцом, высокими, двухметровыми, завораживающе серебристыми созданиями, не так давно коснулась ракеты, и внутри той заработали, загудели механические органы, пока их работа не превратилась в зазывающий, нескончаемый гул. Теперь левой рукой Рамна держала мать, а правой — отца. Их глаза переливались неземными изумрудными и синими цветами, Лене напоминая старый советский индикатор, на чёрном фоне которого она пару минут держала большой палец, Карине — иллюстрацию из одной фантастической книги, а Феде и Роме — калейдоскоп. То ли силой мысли, то ли какой-то неведомой землянам физиологией серебристые инопланетяне смогли поднять ракету ввысь, а на месте её сгоревшего хвоста вырос новый. На Земле, посреди детской площадки, между двумя домами, ракета казалась огромной, а сейчас, в плену бесконечной зелени, — в одночасье малюткой и просто гигантской! — Итак, — произнесла Рамна, — это моя мать Кламиная, а это мой отец Дендравий. Люди поздоровались с ними. Кламиная и Дендравий поздоровались в ответ. — Несколько месяцев назад новая раса прогнала, а мы любезно пригласили вас в наши края, — сказал Дендравий. — Но вас никогда не прогоняла Родина. Тоска по родной земле тянет вас на планету, жить на которой не очень сладко. Кламиная добавила то, в чём вряд ли бы кто-то признался остальным. — Вы ведь земляне. А ещё вы славяне. И вы украинцы, представители страдающего, привыкшего к борьбе народа. Борьба с трудностями настолько прочно бежит в вашей крови, что ни одна новая планета, ни одно живое существо на ней, ни что-либо чарующе красивое, ни что-либо небывало нежное и любовное не способно вывести жажду этой борьбы из крови. — Они социальны, — тихо подсказал Кламинае Дендравий. Кламиная внимала его словам и, благородно кивнув, сказала беженцам: — Вам нужны люди… С которыми нужно бороться. С которыми сложно и кажется, что невозможно жить на одной планете. Они нужны вам, как и те, с кем вам всегда было тепло и уютно, с кем вам всегда было интересно и здорово жить. Рамна сказала: — Не в наших силах отправить на Землю-2, как вы назвали Блоу-Гриннию (под услышанное настоящее название планеты люди дружно вылупили глаза), всех добрых и мягких людей, а новую расу оставить на Земле. Со временем — тянуться оно будет невероятно долго — мы построим новые ракеты, мы сможем чаще отправлять их в полёт. Впрочем, для тех, кому очень нужно, мы можем похлопотать и послать ракету в считанные дни! Нужно, правда, слишком сильное людское желание. Проблема не только в этом… Никто не вправе делить людей на хороших и плохих, на добрых и злых, видеть в них лишь белое и только чёрное. — Вы правильно говорите, — отозвался Виктор. — Где гарантия, что мы не натворим здесь бед? Мы постараемся сберечь вашу землю, но… Друзья, — обратился он к людям, — после Всемирного Потопа на земле всё равно стали жить грешники. Грешниками стали дети спасённых праведников! Так где гарантия, что мы рано или поздно не населим Зем… Блоу-Гриннию — верно? — теми, кто начнёт неуважительно относиться к существам своего же и чужого вида? — Небольшая пауза. Гарантий нет. — В природе должна быть гармония, — подчеркнул Федя. — Мы не имеем права совсем откреститься от других людей. И кто-то должен вернуться домой!!! Феде пришлось кричать, потому что шум вокруг него нарастал. Шум то растворялся в километрах каменно-зелёного города, то заглушал голоса и звуки вблизи ракеты. Рамна медленно кивнула. На губах её играла лёгкая, хитроватая улыбка. Она переглянулась с родителями. Кламиная выступила вперёд, с серьёзным взглядом обращаясь ко всем и каждому: — Сегодня тот, кто захочет улететь на Землю, улетит. И не вернётся на нашу планету ОЧЕНЬ долго. Лишь через десять, пятнадцать или двадцать лет, если у него появится желание, он сможет вновь увидеть Блоу-Гриннию. Для вас это больше, чем томительное ожидание — это срок заключения, которое вам, земным существам, дают за убийство себе подобных. Поэтому вы не должны ошибиться в выборе. И сегодня тот, кто захочет остаться на Блоу-Гриннии, останется. А мы, в свою очередь, не оставим одних тех, кто сделает такой выбор. Этих людей мы будем знакомить с нашей планетой, исполняя роли гидов. Вместе с этими людьми мы подготовим Блоу-Гриннию для новых землян, ведь у всех бывает так, что хочется улететь с родной планеты, правда? Позже мы дадим такую возможность. Кламиная помолчала ровно столько, чтобы люди успели собраться с мыслями и обменяться прощальными взглядами, но не успели расплакаться и запаниковать. Затем Кламиная очень громко назвала первое имя: — Лидия Слободкина! — Вы знаете, что я уже не Вавилова? — удивилась женщина. — Да. Нам это известно. Скажите о своём выборе, Лидия. Ракета всё гудела, но не рисковала ни перегореть, ни взорваться. Она как бы торопила людей и в то же время давала достаточно времени, дабы каждый с особым вниманием и с особой важностью мог объявить о своём решении. Лида взглянула на малышку Аню: — Всю жизнь я зависела от мужа, тиранившего меня. Мой выбор должен быть только моим. И он — остаться на вашей прекрасной планете, соединить своё сердце с сердцем мужчины, который бы, будучи добродушным и нежным, бежал с нашей жестокой планеты сюда. — Тут в её голосе появилась чарующая гордость. — Но я не могу допустить, чтобы пострадал мой ребёнок. Мы много говорили с Аней, ей, как и мне, было сложно принять решение. Я хочу, чтобы вы спросили мою девочку. Не дожидаясь вопроса, малышка Аня громко сказала: — Я хочу остаться на Блоу-Гриннии! Она старательным, сильным кивком ответила на внимательный взгляд Кламинаи. — Хорошо, — сказала Кламиная и обратила взгляд к новому человеку. — Дмитрий? Это был уже не зелёный парнишка со страхом потратить год жизни на обучение жестокости и злу. Здесь, на Блоу-Гриннии, на Земле-2, его закалила теплота белого солнца невиданной системы неизвестной — может быть, родной — галактики. Его оружием стали не всякого рода «Винчестеры», не гранаты, разрывающие чьи-то тела, а собственные рабочие руки и, прежде всего, голова. Благодаря ракете, стоящей несколько месяцев назад между двадцать шестым и двадцать восьмым домами его двора, Дмитрий не стал собакой-роботом, исполняющим команды: «Лечь!», «Встать!», «Сесть!», «Выйти из строя!», «Шагом марш!»; и — не дословно — «Убей человека, которого те, кто чтит себя выше тебя, но те, кто ниже Господа Бога, посчитали врагом за его гражданство». Сердце велело следовать совсем другим правилам: любить окружающий мир и делать его лучше, хотя бы сохранить всё то, из чего он состоит, любить свою девушку, теперь жену, и по-дружески любить её сестру. Дмитрий стал тем, кого новая раса, отключая здравомыслие и хватая созданное собой же и — хуже всего — предложенное другими оружие, так же, как Виктора, звала «аленёнком», женским угодником, подкаблучником, слабаком — кем угодно, только не мужчиной. Мужчинами новая раса считала того, кто был жесток, того, кто брал женщин, будто варвары — Рим, словно викинги — север, и бил, бил, бил — и непослушных женщин любой расы, и друг друга по морде, и того, кого им скажут бить. Для тех, кто умел видеть, Дмитрий, однако, не выглядел слабым. Напротив, он вытянулся, его позвоночник будто бы растянулся и окреп. Он гордо держал голову. И гордость была в его глазах. В былые времена с него можно было бы написать портрет атамана. На эту роль он не подходил разве что по-современному скроенной одеждой. Дмитрий держал за руку навеки любимую Оксану. Она тоже очень изменилась, стала ещё краше и счастливее. Она стояла в белой, вышитой красными и синими цветами, сорочке, а голову повязала венком из цветов, похожих на земные одуванчики: только здесь они были крупнее. Рядом с ними была Карина — уже не девочка, а уверенная в себе девушка в голубых джинсах и лимонной футболке. — Мы летим на Землю, — с улыбкой сообщил Дмитрий. — Блоу-Гринния прекрасна, но Оксана заслуживает жизни в родных краях. Ей уже больше шестнадцати, мы поженились на Блоу-Гриннии и поженимся на Земле, в своей стране, когда обоим позволит закон. Новая раса не тронет Оксану. А я буду учиться в вузе, и никто не тронет меня. — Мы решили бороться с трудностями, возникшими задолго до нашего рождения, а не прятаться в красоте чужой зелени и чужого неба, — сказала Оксана. — Мы летим домой. — Мы летим домой, — подтвердил Дима. — А я остаюсь! — поспешно воскликнула Карина. — Не волнуйся за меня, сестричка. Не волнуйся, Дима. Мне не будет скучно, ведь я буду не одна. И я уже привыкла к Блоу-Гриннии! В её весёлости была какая-то неестественность, а в «Не волнуйся, не волнуйся» — собственная тайная взволнованность. Тем не менее Карина долго думала о двух своих домах и решение приняла такое, какое приняла. В душе Феди и Ромы накопилось столько всего, что, имея желание, они бы обернули реки вспять и разбудили вулканы, они бы натянули, точно одеяло, облака на голубую луну, они бы стали под радугой, зелёный цвет которой переходит сразу в синий, — только бы их услышали и поняли! Но Рамна, Клавиная и Дендравий без всяких слов знали, что лежит у них на душе. Дикий мир, подчиняемый новой расе, не любил прежде всего «Этих». Не любил куда сильнее, чем неверующих в злое божество. Они не могли дать потомства друг от друга, а новая раса не знала, что может быть ХУЖЕ, чем не плодиться со скоростью кроликов и бездумностью самых усатых насекомых. Федя как будто мысленно уже сказал всё, что могло вместиться на страницах толстой книги, и произнёс в заключение несказанному: — Мы увидели прекрасный мир, в котором не важно, кого ты любишь. Важно — КАК. Важно, что лежит у тебя в сердце. Даришь ты радость или боль, делаешь человека счастливым или несчастным, наполняешь собой, касаясь его души, или парализуешь его волю. То, что любят друг друга мужчина и женщина, мужчина и мужчина или женщина и женщина, не делает кого-то из них хорошим или плохим. Важна душа. Важна любовь. Это самое главное, что я хотел сказать. — Мы достаточно посмотрели Блоу-Гриннию, — сообщил Рома. — И решили вернуться на родную землю… Мы гордо, мозоля глаза представителям новой расы, вернёмся домой, а через некоторое время улетим в цивилизованные страны. Возможно, в Норвегию. Норвежский язык не очень сложный. Жизнь в ней дорога́, но добродушие, любовь, здоровье и жизнь твоего любимого человека дороже! Это решение другие люди встретили аплодисментами. Шум ракеты, хоть и нарастал, не посмел поглотить радостные, полные восхищения хлопки. Аплодировала даже самая младшая Аня, что могло бы выглядеть мерзостной картиной растления ничего не понимающего ребёнка, если б сию же секунду кто-то на Земле достал сверхмощный телескоп. Федя и Рома стали рядом с Оксаной и Димой. Делясь на тех, кто летит, и тех, кто остаётся, беженцы проводили между собой невидимую черту. Незримая, она превращалась в красную, цвета Марса, а затем — в пульсирующую пурпурную линию, из которой сочилась кровь. Расставание… Ещё одно горестное расставание вновь приносил самый счастливый, самый долгожданный полёт. — Елена Александровна Подус? — На Землю! — с невиданной радостью выкрикнула учительница. — Я скучала по своим ученикам! И я не имею понятия, как меня примут после столь долгого отсутствия. Но главное: я принимаю себя, свою фигуру, какой бы она ни была. — Она иронично усмехнулась: — Новая раса издевается над людьми, придающими значения их мнению. Но чем больше ты ценишь себя, тем меньше на тебя их дьявольское, чудовищное влияние. И тогда им самим становится всё равно, какой ты: полный, худой, косой, ровный, кривой… На Землю! Только на Землю! Новая раса больше не помешает мне любить жизнь и её светлых людей. А может, и сама научится любить и видеть свет. Мы ведь сегодня уже сказали, что глупо делить людей на белых и чёрных, на добрых и злых, на правильных и неправильных. Нельзя ставить крест на том, кто тебе не симпатичен. На Землю! На Землю! Как же я хочу домой! Лена подпрыгнула на ножке, как школьница, а не учительница. Её волосы обдало жаром, вырывающимся из-под ракеты, и по лицу, как роса, пробежал пот. Виктор и Виктория приняли то же самое решение — лететь на Землю. Да, новая раса не жаловала старомодных любви и уважения, чести и совести. Но ведь всё новое — это хорошо забытое старое, не так ли? Быть может, двое молодых, энергичных, весёлых и искренних людей покажут пример, к которому захотят потянуться остальные? Рамна, Клавиная и Дендравий возвели руки к небесам не изученной людьми атмосферы. Такие светлые, не загаженные дымом, не потерпевшие войн и атомных взрывов, здешние небеса давили своей чистотой на Оксану и Диму, на Федю и Рому, на Лену, на Виктора и Вику. Этому девственному миру, насмешливо скопировавшему земные дома, не хватало хотя бы пары электрических вышек среди лесов: хотя бы одного сумасшедшего ливня, от которого не укрыться, который раздражает, окончания которого ждёшь и не можешь дождаться; хотя бы одной живой искры… Каждый понимал, что именно с искры — одной мысли, одного слова, одного действия — начинаются все беды и грехи перед настоящим Богом (если Тот существовал), а не перед выдуманным-перевыдуманным злым дядькой, но с той же самой искры начинаются все великие хорошие дела. А потому без неё нельзя. Иначе утопия становится антиутопией. Любое счастье начинается со смелости. Полёты туда, полёты обратно, спасение себя, мысли о спасении других поначалу кажутся смелыми, но есть в них и какая-то трусость. Домой и только домой — так решило большинство. Люди не без слёз и почти скорбных слов попрощались друг с другом, и семеро человек полезли в кабину по выдвинутой из лона ракеты лестницы. Когда спина последней — Вики — скрылась внутри кабины, Карина посмотрела на ракету, на лестницу, прислушалась к гулу, взглянула в глаза инопланетных существ, а затем громко сказала Лидие Слободкиной и Ане: — Что-то не так! — Что не так? — фальшиво удивилась Лидия. У неё, по правде говоря, было такое же чувство. — Не знаю… Ракета не взлетала. Пока — нет. — РАКЕТА ПОКА ЕЩЁ ГУДИТ! — закричала Карина, волнуясь, обливаясь по́том, втаптывая каблуками обуви свежую землю. Она взяла Лидию за одну руку, а Аню — за другую. — Ракета стоит! Она… Ждёт нас! Рамна, Кламиная и Дендравий улыбались, как улыбаются существа из фильмов ужасов — но не тогда, когда убивают, а тогда, когда хотят дать жизненный урок. Они делали вид, что смотрят на всех, но более всех смотрели на Карину. И тут девочку осенило. — РАМНА! — крикнула она так громко, чтобы заглушить не только гул ракеты, но и возможное равнодушие. — РАМНА!!! Инопланетянка шагнула навстречу Карине. — А что с другими людьми-и-и?! — С какими? — лукаво уточнила Рамна. Лидия напряглась. Сжимая руку Ани, она вслушивалась не только в каждое слово, но и каждый звук, малейший оттенок интонации. — Которые живут здесь! Которые изредка прилетают на Блоу-Гриннию! Вы говорили, что к вам прилетали люди кроме нас! Ещё раньше. Где они теперь живут? Мне важно знать об этом СЕЙЧАС! Тем, кто летел на Землю, не было всё равно. Карина чувствовала, как на неё, Лидию и Аню смотрят из иллюминаторов. — Дома, — ответила Рамна. — ГДЕ?! — Дома. На Земле, — улыбнулась Рамна. — Улетают все, — сказал Дендравий. — Всегда и все принимают решение улететь на Землю. И тот, кто хочет остаться, всегда в последний момент бежит к ракете. А мы никогда не говорим об этом до того, как выслушиваем каждое решение. — Никто из людей не может и не должен быть без Земли, — добавила Рамна. — Выходит… — Карина поняла, всё поняла. С широко открытыми глазами она позвала Лиду и Аню: — Быстрее! Вы должны лететь! — Мы решили… — неуверенно начала Лида. Её речь из-за шума Карина смогла лишь прочитать по губам. — Мы ВСЕ должны лететь. Считайте, что мы прилетели сюда отдохнуть, набраться сил, дабы спокойно и счастливо жить на Земле. Но это не наша Родина, поймите. Лидия сделала шаг, ещё шаг навстречу ракете, а потом закричала: — НЕ УБИРАЙТЕ ЛЕСТНИЦУ! Только не убирайте лестницу! Её никто и не убирал. Виктор сумел открыть двери, которые уже закрылись, прикосновением ладони. — Полезайте! — крикнул Виктор. Он улыбался. Он был рад, что трое последних на Блоу-Гриннии людей возвращается с ними. Вот поднялась наверх Аня, вслед за ней — Лидия. Осталась только Карина. Попрощавшись с инопланетными существами и поблагодарив их, она полезла наверх… Шаг, ещё шаг — и этажи пустынных домов задвигались вместе с ней. Шаг, шаг, шаг… — и линия горизонта отдалилась. Руки потели, голова кружилась, тёплый ветер и солнце лезли в глаза и мешали видеть. Карина карабкалась и не сдавалась. Она уже всмотрелась в лица Оксаны и Димы, готовых подхватить её, но тут рука её соскользнула… Карина, ушибшись подбородком о ступень-перекладину, с криком ужаса и отчаянья полетела вниз… На глазах Оксаны и Димы выступили слёзы. Другие люди закричали так же пронзительно, как кричала Карина, когда Блоу-Гринния тянула её к себе. Все подумали, что Карина умрёт. Ударится о землю и погибнет! Таковой будет общая расплата за побег с родной планеты… Оксана хотела броситься следом за сестрой, но у неё самой закружилась голова. А Дима одновременно с ней нащупал опору и начал спускаться: возможно, это ещё имело смысл. Вдруг Рамна без всяких крыльев взмыла в воздух и на высоте половины ракеты подхватила летящую девочку. — Спасибо, — не веря, что не упала, прошептала Карина и чуть не потеряла сознание. Рамна подлетела к ракете и передала Карину в кабину. Оксана, расплакавшись, прижимала к себе Карину, а та успокаивала старшую сестру: — Со мной всё в порядке. Со мной всё в порядке. … Блоу-Гринния удалялась и уменьшалась. Добрые Рамна, Клавиная и Дендравий махали людям руками, а те или махали в ответ, или смотрели на них в иллюминаторы. «Со мной всё в порядке» Карина говорила как бы на автомате, будучи напуганной, но в какой-то момент — и все летящие в ракете этот момент почувствовали — она окончательно пришла в себя. И когда планеты неизвестной системы исчезли из вида, а вокруг осталась чёрная пустота с такими горячими и одновременно холодными белыми звёздами, Карина сказала: — Мы должны создать Блоу-Гриннию на Земле. Серьёзные взгляды путешественников говорили о том, что Карину прекрасно поняли. — Я создам счастливую семью, — сказала Лидия. — В которой всем нам будет хорошо! — радостно воскликнула Аня. — А я присоединюсь к армии, — решительно произнёс Дмитрий. И уточнил: — К армии сильных и любящих парней. Сила в умении слушать и понимать. Сила в добре. Оружие — последнее, чем стоит пользоваться, если стоит вообще. — «В чём сила, брат?» — цитатой спросила Оксана и запрокинула голову, чуть не ударившись о ракету. Карина успела сказать ей: «Осторожно!» — Ох… Как же я скучала по нашим фильмам, по нашим книгам, по нашей музыке! Даже по глупым приколам от людей новой расы, но о них я мечтаю в последнюю очередь. Я хочу пересмотреть, перечитать и переслушать всё-всё-всё, что люблю. А ещё хочу обнять родителей… — Я буду дарить миру дружбу! — мечтала Карина. — Вот прилечу — и обниму своих подруг. И никогда больше с ними не расстанусь. — А мы — свободу быть тем, кто ты есть, — сказал Федя. — Пока эта свобода не нарушает чужой свободы, — печально уточнил Рома. Но тут же повеселел: — Ничего, жить в счастье и борьбе лучше, чем жить на прекрасной, идеальной, но пустой планете. — Я буду учить детей тому, чему научилась я, — рассудила Лена. — Знаю, уроки доброты — не то, что любит новая раса. Им ведь нужна система, и чем она гаже, чем больше ребёнок похож на робота, тем им интереснее. Но времена меняются. Может быть, — она игриво подняла бровь, — я стану автором хорошей методики. — Несомненно, станете! — сказала Вика. И задумалась: — А мы с Витей… — А мы будем в той армии, о которой говорит Дима, — подвёл итог Виктор. — Это замечательно! Одобряю! — восхитился Дмитрий. … Ракета летела и летела через черноту и бесконечность космоса навстречу бедной, разрушенной, но такой родной планеты Земля, с которой порой хочется улететь, но с которой невозможно проститься. Она-то улетела обратно. Но, пока новая раса растёт и растит своих детей в жестокости, с наслаждением травит тех, кто «не того» любит, «не там» гуляет и «не так» выглядит, старается сжить со свету представителей старого вида, добрых, любящих людей — до тех пор в каждом дворе, между пяти- девяти- или шестнадцатиэтажками, а может, втиснувшись между небоскрёбами, может стоять невидимая для всех, кроме тех, кто остро захотел улететь, ракета. Постой, читатель! Не уходи ещё полминуты. … Я что-то слышу. Я не знаю, что это за звук. Нужно посмотреть в окно… Ничего не вижу. Темно. Фонари почему-то не горят. А на поле между домами что-то очень сильно гудит. Вжжжжжжж!!! Вззззз!!! У-у-у-у-у…