Сказка со звёздами

— А тебе не кажется, что ты ошибаешься, ну, во всём, например? — Гарри садится на скамейку и слабо улыбается другу. — Пит, правда... мне кажется, ты ошибаешься, может... ты пересмотришь взгляды на отношения Человека-Паука и Факела, пока не случилось что-то плохое?       Паркер прикрывает глаза, тихо вздыхает, шипит что-то неясное и, кивнув головой, садится рядом. Гарри же начинает говорить о чём-то невероятно далёком тихо-тихо, видимо, боясь нарушить то, что вновь начинает появляться между ними с Питером, он говорит, пытаясь не задевать больные для друга темы, быть может, Озборн просто даёт ему время подумать над всем "одному", взвесить все "за" и "против", "нет" и "да"... через время, брюнет так же замолкает, закрывает глаза и погружается в свои светлые измученные мысли, какие-то приятные воспоминания, не подолгу зевая иногда и тоже, быть может, думая над треугольником. Конечно, всё невероятно просто, двенадцать слов, одно предложение, но это же Питер... а он не может сделать ничего вот так "просто", не может просто сказать, просто признаться, просто раскрыть, просто быть. Поэтому приходится думать о необычных способах решения этой проблемы со всеми её вытекающими и втекающими. Чтобы всё вышло так, как надо, надо сделать всё просто, но, чёрт побери, по-питеровски. Просто и по-питеровски — два полюса, антонимы, совместить их очень сложно, но Гарри попробует.       Небо, что можно понять сразу, через десятки минут, начнёт неприятно и ослепляюще ярко сверкать молниями, ветер разной величины вихрями крутиться в разных местах города, вскоре начнётся гроза... первая осенняя безумная гроза, та, что должна быть самой сильной, срывающей всю оставшуюся разноцветную листву с полуголых деревьев, навевающей странное, чуть печальное чувство в грудь, зовущей счастье... Всё же, сейчас на улице слишком душно для обычного дня, грозе точно быть, чуть позже-раньше, совсем неважно. А после неё, по всем правилам и исключениям, по городу будет гулять, размахивая своими длинными волосами из стороны в сторону, царственная тишина, чуть неловкая, но безумно громкая тишина, которая, словно бьющийся, выпавший из рук бокал, разобьёт своим звоном всё вокруг: чувства, слова, людей, остатки ужасного, внося в хаус порядок. В свете луны она будет спасительницей, оставляя страхи позади. Эта тишина та, от которой мысли закрутятся в вихрь и заставят кого-то многое понять-принять и п(р)очувствовать.       Озборн и Паркер, возможно, единственные во всём парке сейчас, по крайней мере, Паркеру, с его хваленым паучьим чутьём, не слышно ни единого шага или слова. Конечно не слышно, никто в такую погоду не выходит из дома, а им, увы, пришлось выйти и придти в этот парк. Ведь, говорить, знаете ли, в доме о чём-то личном, душевном, тонкочувственном очень странно, возможно, даже страшно... тем более, в башне Мстителей (временном доме Питера) такое огромное количество ушей на квадратный метр, что говорить и не хочется, легче просто объявить всем что-то через Пятницу, если так хочется. Жаль, конечно, что через Пятницу нельзя сказать кому-то правду, незаметную с первого взгляда, но всё же правду. Это нужно сказать в живую, вот так. Гарри чувствует, как ветер тихо пробегает по верхушкам деревьев, собирая с них листву и бросая, закидывая, её куда в глубь парка, и шурша всё ею под ногами, своими потоками приятно шевеля волосы. На улице не на шутку прохладно, но, удивительно, очень уютно, для полного ощущения дома не хватает лишь глинтвейна, может быть, думается Питу. Он прижимает ладони к скамейке, чуть шипя от приятного холодка и мурашек, что пробегают по всему телу и ёжится, ёрзает на месте, и, вздыхая, поворачивается к другу, негромко произнося: "А что ты думаешь по этому поводу?". — Я... Питер, а знаешь, — Гарри открывает глаза и вскидывает руку вверх, будто ловя невидимые снежинки пальцами, — мы сидим здесь, и я совсем не замечаю того времени, что мы с тобой не общались, не виделись, не говорили, конечно, мы оче-ень долго не общались, мы три года не собирались на общих вечерах-вечеринках, три года все вместе не ходили в "Могилу" морщиться от твоего этого лавандового латте, и ты правда мог измениться за это время, но кое-что в тебе так и не поменялось точно, знаешь что? — Пит слабо кивает и с интересом начинает поглядывать на друга, что невольно улыбается от будущей "сопливости" и книжности этого разговора, — ты продолжаешь смотреть на всё не так, продолжаешь до сих пор, и не "не так, как все смотрят", а-ля ты необычный, совсе-ем нет, — выделяет голосом брюнет, — ты просто смотришь не так, как вообще стоит смотреть на вещи, ты кривишь всё, что видишь... создаёшь вокруг иллюзии, да, ты же живёшь иллюзиями, Питер, и вовсе не замечаешь настоящего, — Гарри морщится и отводит взгляд куда-то в сторону, — ты словно маленькое солнце, которое закрыло облаками, ты не можешь представить того, что происходит за ними, для тебя не существует того кусочка Земли, что теряется там, ты просто забываешь, про тот клочок, быть может, очень важный, а... когда облака-иллюзии уйдут, не будет ли поздно? — Питер пожимает плечами и недоверчиво хмыкает, вновь поднимая голову вверх. — И я не знаю... поэтому, я хочу кое-что тебе рассказать про тебя же и твою жизнь, ха-ха, как бы это не звучало, — смеётся тихо Гарри, — знаешь, хочется рассказать всё, пока не настало это поздно, хорошо? — Шатен кивает и чуть напрягается, сжимая то и дело руку в кулак. — Итак, смотри, — Гарри выставляет руку вперёд и загибает на ней первый палец, — во-первых, Человек-Паук, возможно, нравился твоему Шторму раньше, правда, этот Паучок неплохой парень, конечно, он иногда... — брюнет тихо смеётся и получает лёгкий подзатыльник, — эй, хорошо, молчу, и...о чём я, точно, сейчас он ему точно не нравится, точнее, он перестал ему нравиться, как кажется мне, после встречи с тобой, в тот самый день... помнишь? — Питер кивает и начинает что-то тихо бубнить себя под нос, слегка краснея. — И знаешь, ему ведь нравишься только ты теперь... — Парень вздыхает и загибает второй палец, посмеиваясь от вида стремительно краснеющего друга. — Во-вторых, лорд, тебе совсем не нужно принимать чьи-то советы или начинать делать что-то, или думать иначе, если это подразумевает изменения в твоём поведении, да в тебе самом, Питер, и быть кем-то другим тебе тоже не надо, чтобы нравится кому-то, понимаешь, — Озборн опускает голову, складывает руки на коленях и еле слышно цокает, — долго-долго ты нравился мне, потому что был собой... таким смешным и порой глупым, глупышкой, — Гарри зевает махая головой туда-сюда, — но-о ты всё же всегда был очень умным, настолько, что уже отвык от простого, видимо... и ты был в меру слабым и сильным, ты... просто был собой. — Озборн, усмехнувшись, чешет затылок. — И Джонни ты нравишься поэтому же... Питер, ты уникально искренен и мил на уровне ДНК, серьёзно, я мог бы... мог бы сказать, что сердце замирает рядом с тобой даже сейчас, вот именно сейчас, просто от того, насколько ты, чёрт подери, хороший и добрый, от того, что это понимается сразу. — Гарри поднимает голову, откидывается назад и вздыхает ещё раз. — Уверен, что ты и без костюма бы носился по городу и помогал всем... бабушек через дорогу переводил, кошек бы снимал с деревьев, спасал бы детей от злых взрослых, ха-ха, ты бы и Таноса в одиночку победил, я не сомневаюсь в этом, и... — брюнет поворачивает голову в сторону Питера и лохматит ему волосы, — я правда рад тому, что, ну знаешь, кажется, Шторм втюрился в тебя надолго, если не навсегда, хм... и, всё же тебе нужно понять одну очень важную вещь, он любит именно тебя, поэтому... когда придёшь сегодня на встречу к нему, лучше раскрой личность вначале, договорились? — Пит кивает и обнимает друга. — Боже, ты ангел, я только что наговорил тебе всего разного и не очень приятного, а ты просто обнимаешь меня, будто ничего не случилось, твоя эта Искорка будет придурком, если упустит тебя... — Чёрт, я люблю тебя, спасибо, Гарри, — Питер крепче обнимает брюнета и тяжело вздыхает, — я... сделаю всё так, ну, может быть постараюсь, знаешь, — Пит всхлипывает, — если ничего не выйдет, то я напишу, и мы весь вечер проведём пересматривая "Звёздых воин", хорошо? — Разумеется, приятель. — Озборн отстраняется, рукавом вытирает другу лицо и ярко-приярко улыбается.       Паркер улыбается в ответ и, вдруг, начинает смеяться, почти сразу он встаёт с места, увлекая за собой друга: "Я совсем забыл, Морган обещала рассказать мне что-то важное, а-а, а хочешь я познакомлю тебя с ней?". Озборн хмурится, прищуривается и быстро проводит кончиком языка по пересохшим губам, видимо, пытаясь вспомнить, кто такая Морган. — Это ведь та самая девочка-гений, что дарила Эм-Джей свои игрушки, когда была малышкой, да? — Гарри улыбается, видя то, как быстро кивает и загорается друг. — Постой-ка, а не думал ли ты, что Старку стоит беспокоится о его детишках и их натуральности теперь?..— Пит в недоумении мотает головой. — Нет, ну подумай, ты... теперь Морган, они с Мишель не могли начать... отношения, например?       На лице Пита сменяется неопределённый ряд эмоций, после чего он останавливается, секунду ещё соображая в каком кармане мобильник, после чего юноша достаёт его и, набрав нужный номер, ускоряет шаг, буквально срываясь с места: "...боже, Морган, скажи, почему ты сразу не сказала мне всё, а?! — Паркер машет головой и громко цокает. — Неважно откуда я всё узнал, просто скажи, она заставила тебя, да?", Гарри плетётся за другом и тихо смеётся... По парку совсем не долго ещё раздаётся голос возмущённого Питера, прежде чем город окутывает мрак и первая осенняя гроза.

*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

      Мрак и первая осенняя гроза. Пару мгновений и три слова. Три точных до мурашек слова, которые несут один лишь смысл из всех возможных сейчас, побрал бы Танос эту секунду. Три слова, которые не стояло говорить, возможно, вообще никогда. "Не стояло при таких обстоятельствах," — замечает внутренний голос Питера. Три слова, запустившие тысячи ракет прямо на солнце, что, вероятно, разорвут его на мелкие кусочки, слабые атомы. Три слова, которые разрушили всё. Взрыв, а в ушах стоит до дрожи громкий звон, треск, гром, писк, не позволяя услышать что-то до безумия важное. Они стеной закрывают Человека-Паука от первых, самых безобидных слов, а стоит, ведь, закрыть от последующих.       Молнии быстро и часто летают по небу, освещая огромный, пустой сейчас город, оставшийся без света, пугая случайно попавших на улицу прохожих своим дурными завораживающим блеском. Ветер своей силой, кажется, вот-вот начнёт поднимать машины с места, вырывать деревья с корнем, унося всё это далеко-далеко, в Теннесси, например. Дождь же уже несколько минут беспрерывно и очень неприятно бьёт в спину и заставляет дрожать ещё сильнее, заставляет быть здесь пока что, не уходить, не отключаться от эмоций, наполняющих грудь.       Все звуки, ощущения и мысли сливаются в один общий гул, и лишь отдельные обрывки фраз, что пробиваются, через стену, ещё связывают Питера с реальностью. Ему кажется, что ещё чуть-чуть и он потеряется, перестанет существовать, разорвётся, распадётся, растает, развеется по ветру. И вдруг, стена, как ширма, как обычная драпированная шторка, падает, — дождь прекращается — исчезает вместо Питера, позволяя всему колкому и едкому бить его под дых. "...сколько ты, блять, мне скажи, я тебя любил?!" — Джонни кричит на него и с каждым словом разгорается всё сильнее, а Человек-Паук стоит слишком близко, жар начинает обжигать его, но ноги будто бы связаны сейчас, с места ему точно не сдвинуться. — А сколько я пытался показать тебе то, что я чувствовал, блять, скажи?! — Руки начинает неприятно щипать, пламя слепит, а Паук до сих пор стоит на месте, и Шторм всё разгорается, продолжает жечь. — И вот однажды, прикинь, я смог разлюбить тебя, далбоёб, потому что ты любишь, блять, только себя и всегда будешь любить только себя, ты ёбанный эгоист, Человек-Паук! — Вопит Джонни и резко отходит в сторону. — А знаешь что, чтоб ты знал, чтобы тебе было так же больно, я скажу, представь своим самолюбивым мозгом, что я теперь люблю другого человека, и он... да он в тысячу раз лучше тебя, уебан! Ещё три года назад, когда я подстроил эту встречу, ему уже тогда было не всё равно на меня! — Блондин чуть остужается и всё так же громко продолжает. — Тебе никогда, вообще никогда, не было дела до меня, ты лицемерная мразь, ты, ты, а... пошёл ты нахуй, я ненавижу тебя! — Резко бросает Факел и подходит ближе, вновь разгораясь. Рука парня поднимается над головой друга и замирает в нескольких сантиметрах от края маски. — Да, плевать, кто ты, я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!". Человек-Паук дожидается, пока Шторм покинет Обычное место, и опускается на колени, стягивая с себя маску, падая на землю и закрывая глаза. "Ох, блять, всё стояло сделать наоборот, стояло сделать так, как говорил Гарри". — произносит шёпотом Пит и делает резкий вдох.       Его, чёрт побери, путеводная звезда улетает от него, улетает далеко и возможно навсегда, с ней ему вряд ли увидеться теперь. Солнышко солнышка больше не горит... "А он говорил, что любит меня... он любит меня, а раз так, то... всё... хорошо". — Шатен зевает и продолжает думать, не обращая внимания на сильное желание уснуть. А ведь, он не знает ровным счётом абсолютно ничего, как оказалось, точнее не знал, м-да, теперь ему ясно, что Озборн был прав во всём, и что смешно, впервые в жизни Питеру везёт больше, чем Человеку-Пауку. Удивительно. Паркер тихо-тихо смеётся, после по его щекам начинают стекать тёплые слёзы... Тишина. Всё неясно, сумбурно, ужасно до неприятных мурашек. О стенки души бессовестно сильно бьётся одно единственное "я ненавижу тебя", сказанное Человеку-Пауку, а не Питеру Паркеру. Юноша поднимается с места, трясёт головой с вымокшими насквозь волосами и начинает еле заметно улыбаться, бубня что-то про второй, или всё же единственный, шанс... Через пару секунд всё вокруг начинает светиться — в город возвращается свет, значит скоро Мстители вернутся в город, ему нужно поспешить наладить всё, чтобы его семья не стала разбираться с Джонни. Телефон в левом кармашке начинает вибрировать, и на несколько метров вокруг начинает играть мелодия из заставки "Гравити Фолз", юноша не спеша достаёт мобильник, и усмехается, увидев на дисплее "Гарри", разумеется, кто бы ещё стал ему звонить в... двенадцать часов вечера, только он. — Пит, алло, Пятница сказала мне, что с тобой что-то случилось и... — Гарри, я испортил всё, да, но... не надо ничего делать с Искоркой, хорошо? — Пит тихо вздыхает, услышав обеспокоенный голос друга и добавляет. — Мне кажется, я должен сам разобраться с этим. — Оу, — Озборн замолкает на пару секунд, а после начинает смеяться, — да, конечно, ты должен разобраться во всём сам... но завтра утром мы с ребятами не отпустим тебя никуда, пока ты обо всём подробно не расскажешь. — Да, хорошо, ну, мне нужно найти его, поэтому, — быстрая улыбка мелькает на лице Питера, — до скорого? — Глухое "ага" и гудки.       Шатен натягивает маску, поправляется, убирает телефон в кармашек и бросается вниз со Статуи Свободы, ему остаётся только найти Джонни. "Бакстер Билдинг определённо ближе, чем квартира Искорки, лучше проверить её первой," — парень плавно перелетает от дома к дому, проносясь на огромной скорости мимо окон жилых зданий и попадаясь иногда под вспышки фотокамер, но его это совсем не волнует. Голова заполнена чуть глупыми, романтичными и искренними мыслями. Паркер мило ведёт головой туда-сюда поднимаясь к верхним окнам ББ, представляя как поцелует Джонни и обнимет его, и скажет, как сильно любит его, ох, он точно поцелует его и ни один раз... если всё получится, думается ему, он будет целовать его каждое утро, при любом удобном моменте, и говорить Искорке, как сильно его любит, да боже, это всё точно войдёт у него в привычку...       Пит входит в одно через окон в лабораторию и, снимая маску, здоровается с Ридом: "Я хотел, поговорить с Джонни, он в башне?" Ричардс зевает, чешет затылок и, оглядывая Питера с ног до головы, говорит: "Да, он в башне, в своей комнате... вы поругались с ним?" — "Он поругался с Человеком-Пауком, и я хочу, извиниться перед ним," — "О, я понял, ладно-хорошо, но... Питер, если что-то случится — кричи, я помогу, да?" — "Да, спасибо". Паркер оставляет маску на одном из столов и, тяжело, вздыхая, выходит из комнаты, думая о том, что он скажет, сделает Возможно, юноша даже обдумывает, по пути в комнату друга, то, как он будет дышать. Пит дёргает головой и встаёт перед нужной дверью, ему сейчас нужно только постучаться и сказать... хотя бы что-нибудь. Одно-два словечка, чё-ёрт. Парень заносит руку для удара, как вдруг, его телефон несколько раз тихо пищит, оповещая о новых сообщениях. Чутьё на секунду начинает звенеть, а после замолкает. "Нужно посмотреть," — тихо проговаривает юноша и достаёт мобильник из кармашка. 12:15 Джонни "если ты ничем не занят, то можно я заберу тебя... и мы погуляем по ночному городу? или" "чёрт, питер, извини, просто, мы с паутиноголовым очень сильно поругались, точнее, я с ним поругался, и мне очень плохо ):" "я понимаю, ты можешь спать, но ты так нужен сейчас" "хаха, впервые говорю такие вещи" "ладно" "забей, малыш, я просто посмотрю какую-нибудь диснеевскую хрень и лягу спать" "сладких снов <3" "надеюсь, мы сможем увидеться завтра"

"хэй, знаешь, Искорка" Вы 12:16 "я стою перед дверями твоей комнаты уже две минуты" "у меня есть новости" "и я не думаю, что ты будешь рад им" "но всё же, открой дверь, пожалуйста"

      Питер слышит, как Шторм медленно встаёт с постели, и через минуту дверь медленно открывается, перед шатеном встаёт взлохмаченный, до безумия красный Джонни. Пару секунд Пит находится в обдумывании того, что всё же лучше сказать, и хорошо, что Джонни эти пару секунд находиться в шоке, не в силах хоть что-то ответить или сделать. И вот Паркер набирается смелости и, зажмуривая глаза, тараторит: "Я Человек-Паук, но это не значит, что я не люблю тебя!" — тяжелый вздох, всхлип, и одно мгновение — Питер оказывается в горячих, как само солнце, объятиях, слёзы начинают идти сами собой и, кажется, всё внутри радуется, горит, пылает. Юноша аккуратно приоткрывает глаза и смотрит на ещё более красного и, вероятно, ещё более растерянного Джонни, который самым тёплым и прекрасным взглядом, своими глазами, огромными океанами, смотрит на Пита. Всё взрывается от этого внутри. Губы Питера неловко накрывают губы лучшего друга любимого человека, целуя настолько отчаянно, с такой любовью, что коленки (достаточно обалденные) начинают трястись и подкашиваться. — Просто я очень хотел поцеловать тебя, если ты вдруг, пошлёшь меня куда-нибудь. — Отстраняясь и смущаясь, лепечет Паркер и робко целует Шторма куда-то в ключицу, опуская свою голову ему на грудь. — Прости меня, я не должен был столько времени скрывать свою личность, просто я же... мне же так страшно было делать всё это, быть... находится с тобой рядом всё это время, я не хотел тебя терять, Джонни, и я не был уверен в том, кто тебе нравится, а кто нет... — Питер трётся носом о Факела и тихо смеётся, — поэтому я ждал, но... мне совсем не давно открыли глаза на всё и, в общем да, Джонни, ты можешь прогнать меня, сжечь, оторвать голову, накричать ещё раз, но я люблю тебя, чертовски сильно люблю тебя.       Шторм тяжело вздыхает и, обнимая парня сильнее, начинает шептать: — Я охуел, конечно, но это всё не очень неожиданно, я подозревал, что между вами, э-э, то есть между тобой и тобой, есть какая-то связь... но чтобы вот так, о, постой... я отшил тебя ради тебя же, — Джонни целует Питера в висок и смеётся, — прости меня, Питти, я дурак, я моральный урод... бля, нужно было дать тебе сказать всё... — шатен тихо проговаривает: "Всё нормально, Искорка", — Пит, я уже говорил это, но я пра-авда люблю тебя... и я надеюсь, что совместный просмотр "Спящей красавицы" с мороженым сгладит мою вину хотя бы на чуточку?       Питер смеётся, поднимает голову и быстро целует Факела в уголок губ: "Чёрт, да... определённо да, это загладит твою вину полностью, только... я должен написать друзьям, что со мной всё хорошо... знаешь, чтобы они не жаловались Мстителям, просто они могут убить тебя... например". — Божечки, — Искорка театрально вздыхает и гладит юношу за ухом, — конечно, не хочу, чтобы меня кто-то убил... но, лучше сделаем это в моей комнате, нашей... — Шторм аккуратно берёт Питера за руку и влечёт его за собой, закрывая после дверь.

"МыЯ Питер Паркер"

"мы будем" Вы 12:21 "смотреть мультики и есть мороженое" "завтра я вам всё расскажу, люблю <3"