Кольцевая в небеса

Слабый ветер трепал мои волосы. Сверчки уже выдержали антракт и, поддатые, вернувшись на сцену, затрещали в такт солистке сове, гулкий голос которой звучал где-то вдали. Мягкая кровать теперь ощущалась как нечто твёрдое и холодное. Я съёжился, перевернулся и с глухим ударом свалился на землю. Невысокая трава, колышимая ветром, всё пыталась меня защекотать до смерти. Я нехотя открыл глаза и ощутил истинную силу притяжения. Хоть руки и ноги были в полном порядке, я не мог подняться. Лень полностью охватила меня.Уткнувшись лицом в ночную землю, я чувствовал каждый градус, уходящий от меня. «Холодное блаженство,» — подумал я — «Может я в раю?» Я сделал глубокий вдох и предпринял ещё одну попытку встать.Преодолев земную гравитацию, я ещё раз перевернулся и сел. -Нет. Снова на земле., — с горечью сказал я и окончательно встал на ноги. Вокруг себя я увидел лишь автобусную остановку с деревянной лавкой, с которой только что свалился, шоссейную дорогу и указательный знак, гласящий:"Ждите наставника.» Второй акт полевой оперы дополнился светопредставлением внеземной актрисы. Она озарила все окрестности холодным светом, сама же то и дело смущенно пряталась от взоров зрителей за редкие перистые облака, бросая на землю игривую тень, которая создавала на земле удивительные узоры. -Может, всё же рай? — подумал я, опускаясь на на лавку. На её краю лежала моя небольшая сумка, которую я всегда кладу под подушку, если ночую в чужом месте. Это была самая обычная кожаная сумка под документы, правда после длительного пользования изрядно износившаяся. Под лавкой я заметил новые берцы и обнаружил, что сижу абсолютно босой. Издалека послышалось гудение мотора. На дорогу выехала длинная фура, метров 20 в длину. Фары, как два глаза вели её по ночной дороге. Приближаясь ко мне, фура начала сбавлять скорость и вскоре она полностью остановилась. Из кабины послышалась отборная ругань, но вскоре дверь поддалась и открылась. Из недр кабины высунулось заросшее усталое лицо: -Ну садись, что ли. — протрубил низкий мужской голос, и заросшее лицо расплылось в легкой улыбке. Надпись на знаке сменилась на: «Удачной дороги.» Значит это и есть Мастер. — подумал я и, подобрав сумку, запрыгнул в кабину. Внутри кабина напоминала маленький дом: кровати, небольшой столик, удобные кресла и необычайная атмосфера спокойствия, как когда ты заходишь в гости к хорошему другу. Необычайной эту атмосферу делал именно её хозяин. Крупный мужчина сидел на водительском кресле и вполоборота смотрел на меня. Лицо его было овальное без острых углов, подбородок был скрыт за густой и чёрной, как смоль, бородой, а голову покрывали длинные кудрявые волосы, падающие на плечи. Глубокие карие глаза, какие бывают только у мудрецов, были обрамлены густыми бровями. Одет он был в вязаный чёрный свитер с воротником по горло и полуармейские штаны. Левую руку он держал на руле, правую же протягивал мне, в знак приветствия: -Николай Максимыч я, будем знакомы. — сказал мужчина и вызывающе протянул мне руку. -Юра…то есть. Юрий Лебедев. — ответил я, и пожал ему руку. -О как! Не профессор часом, а? — спросил Николай Максимович и рассмеялся. -Нет, это вряд ли, — ответил я — Скорее музыкант, чем профессор. -Юра Музыкант значит, да? Это хорошо, — ответил Николай Максимович и повернулся к рулю. — По коням? -Да, только можно сначала узнать где я? -Как это? Ты не знаешь разве? — Николай Максимович снова повернулся на меня — А как попал тогда? -Уснул в отеле…случайно. -Эвона как! И что, понятия не имеешь где ты? -Совершенно. -Хм, — Николай Максимович изменился в лице и стал хмурым — Ну тогда слушай. Сейчас ты находишься на 5м круге САДа, куда попадают все новички. Я — твой наставник в деле дальнобойщика. -А что такое САД? -САД — это Союз Автономных Дальнобойщиков. Некоторое время мы просто сидели в тишине, глядя друг на друга как будто мы оба были одновременно и экспонатами и посетителями музея. -Ну и занесло тебя, пацан… Хотя не мы это решаем. -В каком плане? -Скоро узнаешь. -У меня и так голова пухнет: САДы, круги, наставники… Ещё и вы загадками говорите! -Ты давай, не буянь сильно. Ложись спать лучше, всё-равно ты здесь надолго. А правду ещё успеешь узнать. — сказал Николай Максимович и указал на двухъярусную кровать, встроенную в кузов кабины, позади себя. Он был прав, после ночного пробуждения спать хотелось невероятно. Однако, неизвестная среда заставляла быть готовым ко всему. -Нет. Я посижу ещё немного. Сна ни в одном глазу. — сказал я, но организм был против и я зевнул. -Хех, — издевательски хохотнул Николай Максимович — Ну-ну. Не клюнь в стекло только, смотри. Он крепко схватил руль и машина с рокотом тронулась с места.Темный лес сменялся широким полем, поле сменялось холмами и так круг за кругом. Я молча смотрел в окно и следил за движениями луны. Тишину нарушил мой спутник: -И что же ты, как попал то сюда? — спросил Николай Максимович. -Уснул в отеле придорожном, а очнулся уже вот, на лавке. -Хм… Обычно сюда так просто не попадают. -Что значит 'просто'? -А то и значит, что каждый сюда приходит с целью. Кто за чем чтоб заработать, кто за тем чтоб уйти от прежней жизни, найти себя так сказать. Изредка, люди здесь прячутся от кого-то. А ещё реже попадаются те, кто просто влюблён в дорогу, — говорил Николай Максимович, не отрываясь от дороги — эти самые отчаянные. Всё у них забери, а руки в баранку, бензин в бак и-и-и… поминай как звали. Таких по глазам видно. Кстати говоря, может за глаза тебя и взяли. -А что у меня с глазами? -В зеркало то давно смотрел? Больно томный взгляд у тебя, задумчивый. За это тебя проводник и подметила, я думаю. -И что же, вот так без спросу человека швыряют? -Ну не каждого. Видимо, удачливый ты через чур. -Вы то сами как сюда попали? -А я вот целенаправленно. Люблю я дорогу. Столько лет живу-кручусь, а ничего заманчивей дороги не смог найти. -И что ж в ней такого заманчивого то? Дорога как дорога, иногда галька иногда асфальт. Это же просто расстояние от А до Б. -Э, не скажи. Дорога то это не только расстояние, но и сам путь. Вот ты веришь в судьбу? -Разве что, отчасти. -А я вот верю. И что спутников мы встречаем не случайно, тоже верю. Вот хочешь ты пообщаться, вон на обочине мужичок маячит, запутался — мудреца встретишь. А подлость в душе носишь, так вон бабка с клюкой, али кошка какая под колесо шмыгнет. Всё у нас не случайно. -А как же: 'Мы кузнецы собственного счастья'? Не всё ли от нас зависит? -А кто ж его знает. Вот ты думаешь, сделаю я так как хочу, а не так как должен — выйду за рамки. А кто тебе сказал, что эти рамки тебе не специально расширили чтоб посмотреть на что ты годишься. Выполнил ты их заданную сверхнорму, а они тебе снова накинут. И откуда тебе знать, что наши старания не записаны в чьём-то блокноте? Э, брат, тут ясности нет. И неправых тоже нет. Считай, одни верят в то, что всё предписано, а другие, что в то, что в их руках перо. И кто прав, если нет очевидцев? Повисло неловкое молчание. Вернее, сам эффект называется неловким, а сейчас молчание очень даже ловкое, дающее время обдумать и понять собеседника, поэтому мудрецы говорят медленно и с паузами — чтоб до людей доходило. Николай Максимович не был похож на мудреца. Скорее он походил на обычного работягу, тянущего лямку на ближайшей фабрике. Огромные тёртые ладони, крепкий лоб и мясистые ноги. Однако, было в нём что-то настолько родное и приветное, что бывало когда с дедом копаешься на чердаке, что-то старое и забытое, но от этого не менее таинственное и манящее, как в дедовой будёновке. Словом, было в нём что-то древнее от сказителей Боянов или от ведунов-пращуров. Такое, что не найдёшь на страницах книг, пусть даже от авторов со степенями. Он не был осупевшимся или угрюмым, как это бывает с философами, а был он светел изнутри, будто он и есть, та звезда, что освещает путь, даже тогда, когда Солнце пытается закрыть нам собой весь другой свет. ----------------------------------------------- Я проснулся, упёршись лбом в стекло. Люблю я эту успокаивающую дрожь холодного стекла. Пейзаж за окном был неизменен: горы; за горами поле; за полем река; за рекою гора. Разве что, светлее стало. Солнце выкатило из-за горизонта и двигалось к зениту. -Проснулся никак? — протрубил знакомый голос, Николая Максимовича. -Да уж, проснулся. А жарит то как… — протянул я, медленно подтягиваясь. -Ну, что есть, то есть. У него ж одна работа, а кому от неё чего делается — так ему то какое дело. -Про Солнце что ли, говорите? — Не про тебя уж точно. — Николай расплылся в широкой улыбке. — Ты водить то умеешь? -Да, но только легковые. -Ничего, тут разницы то будет только чувство того, что ты большой и длинный. Солнце вышло из-за облака и, казалось, хотело испепелить нас своими лучами, хотя по-моему сейчас был поздний октябрь. -В общем, слушай, я твой мастер, а значит через неделю ты должен стать сам мастером. Поэтому, с сегодняшнего дня буду тебя усердно тренировать. -А если я не хочу? -А кто ж тебя спрашивает? Велено — значит, сделаем. -А выбраться отсюда никак нельзя? А то не по душе мне эти ваши дороги. -А как же, можно! Только отработай сперва. Годик тут, потом на внутренние круга переведут. И там уже по выслуге лет, дай бог, отправят обратно. -А раньше никак не получится? -Ну, только если пешком али на фуре через поле. Да только, кто ж знает что там… -Никто даже не пытался? -Пытались. Не дале как на той неделе, мужик один, дай говорит, махну через полюшко, авось за бороной оно почище будет. Да только так его и видели. Может и смог чего. Это последний значит. До него ещё около дюжины на моей памяти пытались, да кто сгинул — окромя кости черепной ничего не осталось, а кто с ума сошёл, то бишь бредить начал, начальником себя возомнил, теперячо его Климом Стервятником кличут. Коли хочешь, так дерзай, но только я тут тебе вряд ли помогу, только обузой буду. А пока мы вместе, так не ёрничай — сказано мастером станешь, так оно и будет. -Сами то никогда не хотели уйти отсюда? Всю жизнь, вот так, за баранкой не тошно? -А где нынче не тошно? Вот я шофёр, а кто врач, да кто повар. И думаешь им не тошно, 20й год на жмуриков смотреть? Главное то оно не сама работа, а как ты себя чувствуешь. Ты можешь быть хоть директором, а галстук этот всё душит-душит, аж жить неохота. А вот наш брат, денег только-только в аккурат, а бывало счастливый ходит, будто влюбился. Главное то, чтоб свободу внутри чувствовал. -Красиво говорите, Николай Максимович. Да только такую работу надо найти ещё. А то вот я, уже за четверть века, а скачу с работы на работу, как белка. И не то чтобы в деньгах проблема, а в людях. Все будто одинаковые, работники злые на начальство, а начальство на работников. Всё доказывают друг другу, всё напоказ делают. Друг друга в штыки, а работа стоит, вот и крутишься за себя и за товарища. И где уж тут свобода? -Твоя правда. Можно всю жизнь своё место искать, а найти только под старость. Видать, повезло мне. Солнце скрылось за облаками и лишь изредка просвечивало сквозь, напоминая о своём присутствии. Дорога тянулась прямо, будто была сплошной линией, уходящей за горизонт. С самого нашего знакомства, ни одной встречной машины не встречалось нам на пути. -А встречных почему нет? — спросил я. -А тут на окраине вообще мало кто ездит — большой круг мало кому по душе. Все хотят быстро и дорого, а это уже ближе к центру. Здесь только старые романтики остались. Даже Стервятники здесь гости редкие, — сказал Николай Максимович и печально вздохнул — Но ладно, будет ещё праздник. Сейчас поедим и буду обучать тебя, а то лясы только и точим. -А что плохого? Я бы так хоть год проездил, — сказал я — был бы человек хороший. Ну как вы, скажем. -А я что же, хороший человек? — спросил Николай Максимович с лёгкой ухмылкой — Думаю да. Во всяком случае, мудрый, а это сегодня лучше чем хороший. Бывает, знаете, вроде и человек хороший — семья, работа — а поговорить не о чем, разве что о выпивке да марках стали. -И что же в нём плохого? Инженер поди видный, с выслугами. -Да, и не с одной. Только мыслит он машинально, как робот с программой. Мыслей своих почти нет, всё как под копирку — учебник физики. И вот он, хороший человек. А кто это сказал? А это сказал его статус! И не важно что там у него в душе, а важно что он сделал на показ, каким себя представил. Вот, бабушку через дорогу перевёл, но сделал это специально, для галочки. И кто он? Хороший, конечно, скажут люди, а то что он это сделал для галочки, а не от душевного порыва — это только его дело, это останется с ним. Хороший или плохой человек — слишком резкие слова, я считаю, по крайней мере пока не узнаешь человека получше. Так вот я в вас нутром чую, такого лицемерия нет. Значит, не плохой уж точно. -Нутром, это хорошо. Да только не нам это судить, я так думаю. Мы клеймим то направо и налево, а вот о истине зачастую не знаем, а значит не имеем привилегии по праву судить. Размышлять — пожалуйста, а вот клеймить — погоди. Приехали! Машина издала звучный скрип и начала торможение, прижимаясь к обочине. Вскоре, мы совсем съехали с дороги и встали у небольшого леса. Громадные ели, пихты и сосны заслоняли, словно стеной, внутреннее убранство леса. От леса исходил сильный хвойный запах. -Вот он, наш отель. «Тысяча и одна звезда» называется. — радостно сказал Николай Максимович, вылезая из кабины — Сейчас обед, потом учёба и заночуем тут, я думаю. Айда-ка, бери топор и марш за дровами. Николай Максимович махнул рукой в сторону кузова, приглашая идти за ним. Из недр громадной машины он вытащил рюкзак, с виду напоминающий баул, и топор. -Рубить то умеешь? -Да уж справлюсь. -Ну смотри, руку себе не оттяпай! — сказал Николай Максимович, по-отцовски улыбнулся и протянул мне топор. Я взял топор и побрёл в чащу. Густые заросли, явно давно никем не обрабатывались, кроме, пожалуй, дикого зверья. Поваленные деревья лежали друг на друге, многие покрылись мхом и стали раздольем для процветания грибов. Через каких-то 300 метров начинался непроходимый бурелом и я решил не заходить далеко, а пройтись по краю, благо этот лес был совершенно дикий и сухих дров тут было навалом. Спустя полчаса я вернулся с приличной охапкой дров разного калибра. Николай Максимович уже разжёг костёр, поодаль от дороги, сидел на крупном бревне и рылся в рюкзаке. Увидев меня, он встал и выпрямился. Сейчас он казался ещё больше, чем внутри кабины. Тёмно-зелёный плащ, надетый поверх чёрного свитера «с горлом» делал из него настоящего лесничего, ну или матёрого геолога-турист. -Наконец-то, — проревел Николай Максимович — Я уж заждался тебя. Думал, спасать идти. -Спасать уж точно лишнее. — ответил я и сбросил дрова в кучу, недалеко от костра. Костёр уже разгорелся и громко потрескивал. Над костром на нехитрой трёхногой конструкции висело 2 котла разных объёмов. В одном просто кипела вода, во втором же, тот который побольше, варилась каша. -Кипит? — спросил Николай Максимович. -Кипит. -Кинь, вон, траву туда и сними с огня. Я аккуратно подцепил котёл с кипятком, поставил чуть поодаль от костра потянулся к пучку сушеных трав. -Мята? — спросил я. -А то! — сказал Николай- И полынь с ромашкой. Это, значит, «Умный чай» называется. Бабкин рецепт ещё. Ты только не переборщи! Там ещё на 3 котла! Я отделил часть трав и бросил их в кипяток. -Жаль, что ничего не произошло, — сказал я, садясь на бревно — ну, там, шипение или блёстки… Хочется иногда почувствовать себя ведьмой. Нет, ведьмаком! Варить отравы, творить заклятья, а главное верить в это! Хотя на деле ты просто варишь чай по рецепту бабки… -А ты представь, что это так! — сказал Николай Максимович, рассматривая банку, вероятно тушёнки — Великая вещь — самовнушение. Говорят даже, если болеешь, можно убедить организм что ты здоров, а там уж он сам всю заразу убьёт. Главное, сперва свой мозг в этом убедить. -Да, главное поверить. Человек без веры превращается в революционера. Ничего для него в этом мире ценного и светлого не остаётся и он вынужден рушить этот строй, чтоб обрести эти надежду и веру, только уже не вот не здесь и сейчас, а он вынужден строить новый уклад, который только в будущем будет нести ценность. Николай Максимович открыл тушёнку громадным ножом и встал, чтоб вывалить её в котёл с кашей. -Ну вот, сударь, кушать подано. Пройдёмте жрать!

<center>

</center>