Я бы поцеловал тебя, но у меня лапки

      Мин Юнги — самый обычный омега и самый обычный влюблённый школьник, бегущий на учебу только ради того, чтобы посмотреть на самого невероятного, прекрасного, до ужаса привлекательного, и вообще, самого лучшего в мире альфу, Чон Хосока. А почему нет? У Юнги с оценками всё, на удивление, хорошо, и с успеваемостью та же самая история. Ну подумаешь, вместо того, чтобы запоминать формулы по физике, не сводит глаз с макушки светловолосого альфы, сидящего за передней партой и освещённого солнышком. К вьющимся локонам, еле достающим до плеч, хочется прикоснуться и заплести из них маленькие косички. На это у Юнги смелости вполне хватит лет так через сто, но стоит Хосоку повернуть голову вбок, разговаривая с другом или развернуться к омеге и попросить запасную ручку — тут Мина лучше не искать. Он выпадает из реальности, потому что не до конца осознаёт, что может существовать человек, сводящий с ума одним только присутствием и собирающийся пользоваться его письменными принадлежностями.       У Юнги ежедневно, с восьми до трех, подкашиваются коленки, и он не думает ни о чём, потому что нельзя вот так вот просто сдаться, и заставить Хосока думать, что он какая-то слабая омежка. Он героически «выдерживает» всё, даже если на большом стадионе школы снова начинается игра в футбол, и альфа, как капитан команды, буквально дает болельщикам пощёчину своими стройными ногами, сосредоточенным лицом и резкими атаками в ворота противника. Хорошо, что рядом есть Джин — один из самых невозмутимых омег известных природе или, как поправляет он сам, истории, хотя, между прочим, его альфа — Ким Намджун тоже никого не щадит. Не удивительно, что с Хосоком они близкие друзья. Да и одного похитителя сердец на одну старшую школу маловато, согласитесь.       Пытался ли Юнги признаться Хосоку? Поверьте, да! Но ключевое слово — пытался, в очередной раз стоя за углом и дрожа от страха, пока Чон выходит из школы и лишает омегу драгоценного шанса. Сокджин Мина ругает за все неудачные попытки, потому что сам ещё год назад влюбил в себя Ким Намджуна очаровательной улыбкой и тонким, как он считает, чувством юмора, и откровенно не понимает, что сложного в том, чтобы Юнги сделал то же самое. Но омежке правда очень страшно. Хосок не так прост, как привыкли думать остальные. В его карих глазах читаются скрытые ото всех опасность, дерзость и нечто, делающее альфу особенным для одного лишь Юнги. Но что именно, узнать омеге не приходилось. Они не настолько близки, даже чтобы общаться за пределами школы, не говоря о простых «привет» и «пока», дающихся Мину с большим трудом. А выпускной класс, на минуту, ближе и ближе! И омега до смерти боится потерять Хосока, потому что тот, оказывается, собирается уехать учиться за границу, в далекую Америку. Юнги случайно услышал эти слова, благодаря громогласности Намджуна, и буквально сразу чуть не кинулся признаваться Чону, но его скромность взяла своё, и он остался стоять на месте, изо всех сил стараясь не разреветься.

***

      В последний весенний день, перед летними каникулами, Юнги как обычно провожал Хосока взглядом до школьных ворот, тяжело вздыхая и мысленно уничтожая себя за нерешительность. Стоящий рядом Джин не помогал, глядя на друга не то с волнением, не то с издевкой. — Прекрати, — обиженно пробурчал Мин, ударяя Сокджина кулачком по руке, от чего тот захохотал. — Юнни, ты как ребенок, ей богу! Будь омегой и забери уже себе этого альфу! — кричит Джин, чем привлекает внимание проходящих мимо одноклассников из волейбольной команды, в особенности, их лидера. Намджун прощается с ребятами и подходит к друзьям, недовольно глядя на своего омегу. — Про какого же альфу ты так верещишь, что мне в спортзале слышно, мм? — серые глаза прищуриваются в притворном гневе. — Любовь моя, — милуется Джин, расцветая, как сливовое дерево по весне и покрываясь алым румянцем. — Не ревнуй, мы говорили про альфу, который нравится Юнни. Я ведь полностью твой, к чему злиться? — омега обвивает шею альфы руками и ждёт ответной нежности. — Хм… Ну смотри! — сразу сдается Намджун, целуя Джина в русую макушку. — Хочешь пообедать со мной? — Еще спрашиваешь, — мягко отстраняется омега. — Юнни, ты же не обидишься, если один поедешь домой? — извиняясь, спрашивает он друга. — Нет. Веселись, Джин. Я напишу, как доберусь, — Юнги машет рукой на прощание быстрым шагом движется к автобусной остановке, не оглядываясь на влюбленную парочку, которая уже порядком надоела. Но не то, чтобы надоела вообще, просто Мину обидно, что у него до сих пор нет альфы, который бы тоже его ревновал, чмокал в щечки и водил покушать после школы. — Что произошло с этим ребенком? — спрашивает Намджун, сжимая хрупкую ладошку Джина, пока они идут к парковке. — Он влюблен по уши в одного «прекрасного принца» по имени Чон Хосок, — намеренно выдает Ким, чтобы Джун не упустил возможности и рассказал лучшему другу о чувствах одной маленькой, чересчур стеснительной омежки. — В Хосока? Какая неожиданность… — усмехается Джун, отстегивая велосипед. — Ты серьезно? Неожиданность? Да в него же вся школа втрескаться успела с тех пор, как он перевелся к нам два года назад! Разумеется, не считая меня, — Джин усаживается на заднее сидение и прижимается к альфе, крепко обнимая за талию. — Если ты в него влюбишься, не получишь подарок, о котором мы говорили, — шутит Намджун, на что омега смущается и опускает глаза. — Хён… — шепчет он, утыкаясь носом в широкую, натренированную спину и вдыхая терпкий аромат кофе.       Домой Юнги не торопится. После выхода на привычной остановке он прогулялся по не слишком красивой, с разбитыми тротуарами, улице, разглядывая однотипные рекламные щиты, купил мятную жвачку в магазинчике на углу и направился в книжный. Среди всех зданий района это было более-менее новым, но совершенно не притягивающим к себе здешних жителей. Честно говоря, омеге поэтому здесь и нравилось. Тихо, спокойно и уютно. Длинные ряды книг уходят вдаль. Научная литература, классика, фэнтези, детективы… Около окна, занавешенного полупрозрачной шторой, Юнги может провести всё время, до самого закрытия, перечитывая романы Виктора Гюго или сонеты Шекспира, пока миссис Пак, хозяйка магазина, не позовет его. Тогда, Мин, по-детски дуя губы, выйдет из своего «тайника», и не переменится в лице, если женщина не скажет приходить завтра.       Сегодня чёрная макушка Мина вновь мелькает между полочек с книгами, выискивая новую, интересную историю. Миссис Пак, стоя за кассой, следит внимательным взглядом, готовая в любой момент что-нибудь подсказать, попутно складывая ручки приятного фиалкового цвета в коробочку и выставляя на витрину, рядом с розовыми. — Нашел! — Юнги держит в руках «Демиана» Гёссе, сияя от счастья. — Читай, не теряй времени, — как обычно говорит миссис Пак и добавляет — только страницы листай осторожно, вдруг кто-нибудь захочет купить. — Омега кивает и уносится к окну — проводить долгие часы в обнимку с книгой.       Вечером Юнги нехотя, но все же отправляется домой. Миссис Пак угощает парой карамельных конфет, когда Мин помогает женщине закрыть магазин, и он, наслаждаясь последними минутами лёгкости, шагает по плохо освещённым переулкам, засунув руки в карманы. Повсюду тишина — никто из тех, кто хоть немного беспокоится о своей безопасности, не гуляет так поздно, да ещё и по потёмкам. Но омега давно привык и старается просто не обращать внимания на подозрительные тени, движущиеся по углам исписанных граффити зданий.       Стоя перед дверью и еще даже не достав ключ, Юнги слышит крики. Родители снова ругаются. Мин набирает в лёгкие побольше воздуха и входит внутрь. Скидывая с ног кроссовки, он несётся в комнату и запирается на два оборота. Кажется пронесло. Не заметили. Значит, на этот раз ему не достанется. Омега оставляет портфель на стуле, а сам падает на кровать. Голову тут же посещают нерадостные мысли: мать и отец никак не помирятся целую неделю, Хосок все ещё не обращает внимания, Джин предоставил друга самому себе ради свидания. Ещё Юнги вдруг думает, что до сих пор не выбрал университет и может завалить экзамены, что его не взяли ни на одну хорошо оплачиваемую работу из-за хрупкого телосложения, а на другой, менее престижной, не заплатили за целый месяц усилий. Кажется, всё специально складывается хуже. Но зато Мин вновь стал ударником за четверть, не получив ни единой тройки. Ура! Достижение из достижений! Молодец, Юнни! Получи золотую звезду и возьми с полки пирожок! Омега сворачивается в клубочек, сильно-сильно прижимая к себе коленки. Если смотреть издалека — он похож на беззащитного котенка, и его сразу же хочется закрыть от целого мира. — Я должен хоть что-нибудь изменить, — шепчет Мин и обещает себе, что в следующем учебном году Чон Хосок станет солнцем его жизни.

***

      В Корею пришла ранняя осень, а это значит, что для бывших десятиклассников начался решающий, выпускной год. Первое сентября как всегда прошло беззаботно. А с сегодняшнего дня уже начнутся занятия: нужно будет рано вставать в ближайшие месяцы и усердно работать, ведь не успеешь оглянуться, как наступят экзамены, вручение аттестатов и выпускной.       Юнги в школу идти страшно. Он поменялся за лето, пусть Джин и не заметил за другом изменений, глобальнее нового цвета волос. На белую макушку омеги все заглядываются, и он стеснительно опускает взгляд, но потом справляется с собой от лёгкого толчка Сокджина в плечо и смело смотрит вокруг, очаровательно улыбаясь. — Я выгляжу глупо, — бубнит Мин, сжимая лямки портфеля. — Ты не посмеешь всё разрушить сейчас, нет-нет! Помни о своем образе милашки, — советует Джин, как эксперт в сфере «омежьей привлекательности». — Этот образ мне не подходит. Лицо как у умалишенного, честное слово. — Ну, ну! Поговори тут ещё. Ты всегда выглядишь как ангелочек, просто сейчас нужно ещё и улыбаться! — Я хочу быть самим собой, а не это всё! — не выдерживает Юнги, ускоряя шаг и тут же врезается в чью-то спину. Пряный запах корицы напрочь сбивает всё здравомыслие и целеустремлённость. Не в силах перестать вдыхать приятный аромат альфы, стоящего перед ним, омега хватается за его рубашку и ведет по ней кончиком носа. Владелец белой рубашки вздрагивает, тихонько разворачивается, и когда Юнги поднимает взгляд, то видит того, кого ожидал и больше, и меньше всего. Чон Хосок ласково улыбается. В карих глазах — загадочных, особенных — мерцает целая бесконечность. Пожалуйста, сделайте что-нибудь, потому что Мин готов умереть прямо сейчас! — Хо…сок, — в сущность Юнги возвращается смущённая омежка. Щёки горят и в груди становится жарко. Его любимый альфа здесь, смотрит только на него, смотрит, как ни на кого другого. — Ну, привет, Мин Юнги. Рад познакомиться, — Чон берёт ладошки омеги в свои. — Будь внимательнее в следующий раз, хорошо? Не всем альфам может понравится, что ты нарушаешь их личное пространство, — замечает Чон. — Х-х-хорошо, — омега с трудом преодолевает себя и свои чувства, уже огнем полыхающие внутри, — Прости… — Эй, не извиняйся! — альфа звонко смеётся и взлохмачивает белые, как первый снег, волосы Юнги, и того буквально парализует от прикосновения тёплых пальцев, — Ещё увидимся, — бросает Чон и спешит к ребятам, ждущих его на крыльце школы. — Юнни, да ты просто настоящий болван! — громко вскрикивает Джин, из ниоткуда появляясь перед омегой, — Такой шанс упустил! Нужно было ЦЕ-ЛО-ВАТЬ, а ты встал как вкопанный! — руки друга летают перед лицом Мина с такой скоростью, что голова начинает идти кругом. — Ты замолчишь или нет? — выдавливает парень, строя недовольную гримасу. — Хоть на секунду! — Для тебя всё, что угодно конечно, но я обязан поставить тебя перед тем фактом, что ты мелкий… — Джинни! — за спиной раздается слегка грубоватый голос, — Оставь ребенка ненадолго, идем со мной, — Намджун резко хватает возмущающегося парня за локоть и тащит за собой. Юнги остается один. Он благодарен Киму-старшему, честно, потому что нужно немедленно переосмыслить всё произошедшее.       Мин летит по ступеням школы вверх и выходит на крышу, где садится на самый край, свешивая ноги. Отсюда самый лучший вид на стадион. Когда идти на игру было не с кем, Юнги сидел здесь и следил за Хосоком. Его силуэт он хорошо запомнил, поэтому даже издалека мог узнать, как и звук шагов, стук в дверь, смех… Он узнал бы его из тысячи, несмотря на то, что в мире существуют, по крайней мере, семеро двойников одного человека.       Влюбленность для Юнги началась с приходом Хосока в их класс. Чон перевелся из-за работы родителей и стал тайным обладателем сердца омеги, которому помог собрать случайно разлетевшиеся по коридору листочки с контрольными. Хватило только одного соприкосновения рук и Мин понял, что пропал. Навсегда. А ведь всё так и происходит. Вы случайно встречаетесь, случайно сталкиваетесь друг с другом, и судьба говорит: «Это он, остановись!» И ты останавливаешься, ожидая, что на тебя обратит внимание тот, за кем полетела твоя душа. Бывает, она возвращается ни с чем, и тогда что-то ломается внутри нас самих, бывает, она возвращается, полная взаимности и мы счастливы, но есть и иной исход. Когда мы думаем, что останемся ни с чем, но находим гораздо больше, чем мечтали.       Всё время до 10 класса Юнги считал Хосока истинным. Просто так, без всяких доказательств. А потом Джин рассказал про заморочки с феромонами, и Юнги отступился от признаний. Запах истинного, как говорят все, невозможно не ощущать. Мин не чувствовал, но считал это абсолютно нормальным. Любовь не может зависеть от запаха, ведь тогда получается, что всё пламя, полыхающее в омеге при виде Хосока — наваждение. Возможно, всё придёт немного позже, возможно не придёт, но нельзя отменить чувств, которыми Юнги дорожит, которые хранит глубоко в сердце.       Не думая о высоте в четыре этажа под собой, Мин до сих пор вдыхает запах корицы, будто с прикосновением к хосоковой рубашке, он полностью впитался в омегу: в его футболку, джинсы, в его руки. Кажется, он проник под самую кожу и смещался с запахом спелой вишни, которую собрали в жаркий, летний день и оставили под солнцем, чтобы она смягчилась и стала менее кислой. Юнги говорил, говорил, что у него с феромонами всё происходит не так, как у остальных. У него всё не настолько быстро. Но от этого ощущения не менее прекрасны. И главное — они добавлены к осмысленной, искренней и чистой влюблённости, готовой перерасти в любовь.       На крыше дышится легче. Здесь свободнее. Ноги «бегут» на одном месте, играя с чистым воздухом, в мыслях проясняется. Теперь Мин знает наверняка, что хочет ещё вот так случайно врезаться в альфу, прижаться к нему сильно и никуда не убегать. Хочется сказать правду, потому что она больше не может прятаться, не может оставаться не высказанной. Она делает больно каждый день. А что будет дальше? Что будет, когда Хосок уедет в Америку, а Юнги так и останется в Сеуле с сердцем, которое сам же себе и разбил? — Я должен хоть что-нибудь изменить, — шепчет Мин и обещает себе, что в следующем учебном году Чон Хосок станет солнцем его жизни.

***

— Он влюблен в тебя, дружище!       Сказать, что Чон растерялся — это ничего не сказать. Намджун никогда не болтал лишнего, особенно, на тему всеобщей любви к Хосоку. Альфу это страшно задевало. Нет, ему нравилось внимание к своей персоне, но со временем это надоело. Любовные записки с номерами телефонов, подкинутые в портфель, конфеты в кармане курточки, около сотни валентинок на День влюблённых, сообщения в какао в три часа ночи: ну кому подобное голову не взорвёт. Невозможно нормально жить, когда ты не делаешь почти ничего, а вокруг все с ума сходят. Здесь и не влюбишься по-настоящему, как в книгах рассказывают, и как альфе хотелось со средней школы.       Юнги был загадкой с первой встречи. Единственный омега, который не хотел поднимать глаз на него во время коротких разговоров, но наблюдающий и, видимо, полагающий, что его не замечают. Хосок замечал. Хосок сам заглядывался, когда Мин не видел. Маленький, часто хмурый, и оттого милый, не понимающий в юморе своего друга ни капли, немногословный, но внутри, за глазами цвета еловых ветвей, он более открытый, чем показывает, и Чон хотел бы узнать, какой Юнги на самом деле. Столкнувшись с ним во дворе школы это желание усилилось, а со словами Намджуна, сказанными ещё в конце прошлого учебного года оно пересилило всё. «Он влюблён в меня», — Хосок оборачивается и не видит омеги на привычном месте.       Мин приходит в класс только со звонком и останавливается в дверях на секунду. Альфа видит то же смущение вперемешку с грустью, те же пальцы, сжатые от волнения, и порывается встать с места, подойти и поговорить, но учитель ломает планы, и Юнги вынужден просто пройти мимо, просто усесться на свое место как можно быстрее, а Хосок — оставить омегу без объяснений. Лёгкий вишнёвый запах, едва смешанные с собственным, заставляет замереть. Чон ощущает его достаточно давно, и Намджун бы, как и Джин, убил бы друга за такое долгое, гордое молчание, но он, к счастью, не знает.       Попутно с записями в тетради Хосок думает, как бы не спугнуть омегу, потому что его обычную реакцию он запомнил ещё с первых дней в школе. Перед глазами предстает красное, благодаря альфе, личико Юнги и его ещё чёрные волосы, взлохмаченные лёгким порывом ветра, внезапно ворвавшимся в окно. Хосок сказал лишь «привет», а Мин уже потерял себя и не мог выдавить и слова. Чон волновался несколько дней после странного «знакомства», что выглядит слишком угрожающе, и никак не мог нормально поставить Юнги перед собой и обо всём расспросить. Но от этого интерес к омеге не исчез. Чон часто думал о том, как найти правильный подход, как что-то изменить в себе, и у него действительно получалось, но не так часто, как хотелось бы.       Сегодня, пожалуй, был единственный день, когда альфа сам, со спокойным сердцем сказал Юнги то, что хотел. Он заглянул в его глаза напрямую, улыбнулся ему, надеясь, что омега прочтёт всё в его взгляде, почувствует тепло в его ладонях, сжимающих чужие осторожно. И в этот раз Мин не убежал.       Со звонком, альфа поднимается со стула, скидывает тетрадь с учебником в портфель, и осторожно берёт не торопящегося Юнги за запястье. Омега дёргается, как от огня, но руки не вырывает и с непониманием смотрит на Хосока. У обоих из груди сердце готово выскочить. Корица и вишня смешиваются и оба парня ощущают, как их непреодолимо тянет друг к другу, но сказать об этом они не смеют. Чон впервые теряется окончательно и… — Поцелуй меня, — просит он, выбивая омегу из колеи окончательно, потому что тот краснеет как помидорка. — Я бы поцеловал, но… — он растерянно смотрит на обложку тетради в руках, где нарисован котёнок и сделана незамысловатая надпись: «Я бы пошёл в школу, но…», — но у меня лапки! — выкрикивает Мин вслух конец предложения и ещё больше раскрасневшись убегает, скрываясь за дверью класса.       Юнги несётся по коридорам. Нет. Сейчас он не может остановиться. Лицо горит до сих пор, сердце бешено бьётся, а в теле такой жар, что хочется с головой окунуться в бассейн, который как раз за поворотом. И надо же было так сказать! Лапки? У меня лапки? Серьезно? Дурацкая тетрадь! Иногда влюбленные несут такие глупости, боже. Как смотреть Хосоку в глаза после этого? Как признаться ему теперь? От отчаяния Мину просто жизненно необходимо закричать на весь школьный двор, потому что он только что опозорился перед своим альфой. И он кричит, падает на колени и бьет кулачками по траве. — Дурак! Какой же дурак! — говорит омега и ударяет еще раз. — Какие. Нафиг. Лапки? — Юнги готов расплакаться. Ну неужели он зря прочитал столько книг, где люди красиво говорили друг другу о любви? Неужели Хосок настолько сильно сводит его с ума, что он не замечает, как становится наивным ребенком, при любом удобном случае готовым сказать абсолютную ерунду? — Вряд ли теперь… — Эй, Мин Юнги! — Чон останавливается рядом, восстанавливая дыхание. « — Он бежал за мной?» — омега оборачивается, не веря, но перед ним самый настоящий Хосок. Альфа садится на траву перед парнем и улыбается. Вокруг всё будто бы сияет, и Юнги не сомневается, что Хосок просто ещё одно солнце. Только одно светит для всего человечества, а второе лишь ему. — Так значит лапки? — с полной серьезностью спрашивает Чон. — Эта единственная причина, по которой ты отказался от поцелуя? — он еле сдерживает смех, завидев как щечки омеги вновь краснеют. — Я случайно… Не смог себя контролировать из-за т-тебя… — Мин прячет лицо в ладонях. — Все ты! Ты слишком нравишься м-м-не, — говорит омега шёпотом, надеясь, что Чон не услышит. — Знаю, — Хосок приближается к омеге, убирая его руки от лица. — Давно знаю. — Тогда… — Почему молчал? — Чон приближается. — Боялся, до ужаса боялся, что не нравлюсь тебе.

***

Прошло 2 месяца       Ноябрь укутывает Сеул густым туманом. По улицам гуляет холодный дождь, заставляя спрятаться под зонтом или вообще не выходить на улицу. Юнги и Хосок сидят в комнате омеги. Дома тишина и спокойствие, долго не навещавшие эти стены. Родители уехали в командировку в другой город, и Мин проводит вечера после занятий со своим альфой. За пару месяцев они сблизились, много узнали друг о друге и, наконец, разобрались в чувствах. Парни не ошиблись в истинности. Просто Хосок не давал Юнги шанса убедиться в этом наверняка, за что сейчас винил самого себя, а не нерешительность омеги.       День за днем — вместе. Они не разлучались ни на секунду. На уроках Юнги обязательно укладывал «лапки» на теплую спину альфы, на переменах не выпускал Чона из объятий, за что, разумеется, получал от учителей. Хосоку нравилось. Ему было уютно в такой компании, и он почти не обращал внимания на наигранно-недовольные взгляды друзей за то, что про них Чон совершенно забыл. А как тут отвлечься?       Альфа прижимает Юнги к себе ближе и кладет голову на хрупкое плечико, спрятанное под теплым клетчатым пледом. Омега нежится в руках как котенок, неловко переворачивается и заглядывает в любимые карие глаза. Хосок по привычке касается пальчиком маленького носика, который Мин тут же морщит. — Люблю тебя, — еле слышно шепчет Чон, чтобы не нарушить атмосферу, царящую в комнате. Но этого достаточно, чтобы щёчки омежки порозовели от пробирающих до дрожи слов. Юнги пытается спрятаться и утыкается лицом в мягкий бежевый свитер альфы, который самостоятельно выбрал в недорогом магазинчике, чтобы его солнышко выглядело менее дерзким. — Юн… Юнни, — зовёт Хосок, — Посмотри на меня, ну. — Не хочу, — бормочет омега, прижимаясь сильнее. — А если так? — Чон спускается руками по спине Юнги и щекочет.       Первые секунды парень отважно сдерживает себя, но потом комната наполняется заливистым, громким смехом, наполняющим собой маленькую комнату в маленькой квартире. Альфа не отпускает от себя еще несколько часов. Целует, но ни в коем случае не касается губ — омега ещё не готов. Он обнимает, согревает, любит сильно-сильно, шепчет на ушко глупости, взлохмачивает белые-белые волосы, заставляя Юнги почувствовать себя счастливейшим омегой на свете.

***

      За ноябрём пролетает декабрь. Новый год двое парней отмечают вместе, в доме Хосока, куда омега ехать наотрез отказывался, пока альфа не рассказал о своей большой библиотеке. В таком красивом доме Юнги ещё не бывал. Мало того, что он был огромным — здесь все сияло чистотой и повсюду был безупречный порядок, а комнаты с высокими потолками и окнами были уютны. Где бы не находился Мин — повсюду ощущал себя хорошо. На просторной кухне хотелось усесться на тумбочку и наблюдать, как Хосок аккуратно складывает в тарелку мандарины, чтобы получилась башенка, в гостиной — упасть на мягкий диван и не подниматься до тех пор, пока альфа не завернёт в одеяло и не закружит, в спальне — спрятаться, чтобы Хосок чего не придумал, а на заднем дворе у небольшого камина в закрытой беседке — жарить зефир и кушать печенье с теплым молоком, засматриваясь на то, как за окном падают снежинки. — Мы слепим снеговика? — интересуется омега, утопая в объятиях любимого. — Целых двух. Один — ты, второй — я!       Ёлка в главной комнате расцветает тысячами огней, когда часы на стене бьют ровно двенадцать. Хосок целует Юнги в щечку, от чего тот удивленно вздыхает. — С Новым годом!

***

      Март встречает сыростью и пасмурным небом. Примерно так же на душе у Юнги. Хосок уезжает через две недели на соревнования по футболу, которые продлятся до самого апреля. Мин старается не сердиться, но Чон замечает недовольный взгляд омеги, когда тот приходит на ежедневные тренировки, чтобы поддержать альфу. — Чего так надулся? — однажды спрашивает Хосок, пока провожает Юнги до автобуса. Омега вдруг решил, что сегодня с альфой не поедет — ему нужно делать кучу домашки и всё такое. — Ничего. — Юнни! — берет парня за плечи и поворачивает к себе, — Всё из-за соревнований? Мин что-то непонятно бурчит. — Значит так, Юнни. Я не оставляю тебя навсегда! Я выиграю и вернусь, ладно? — А потом? — до сих пор сердится омега. — А потом… я зацелую тебя и твои лапки! — Хосок хватает парня за талию и поднимает вверх. Юнги колотит его по плечам, но понимает, что ничего не получается и смеётся. Это, пожалуй, единственный выход. И пусть очень скоро автобус футбольного клуба увезёт Чона далеко — Мин дождётся альфу с матча так же верно, как в будущем дождётся из армии.

***

      Апрель расцветает, разукрашивает всё вокруг яркими красками. Необычно быстро в Сеуле распускается сакура. Её нежно-розовые лепестки залетают в класс, освещенный солнечными лучами. Сегодня уже можно никуда не торопиться — уроки закончились, а на стадионе волейбольный матч — последний, решающий этап. Ни у кого, конечно, не возникает сомнений по поводу победы команды Намджуна. На трибунах нет только двоих — Юнги и Хосока. Им и из пустого, редко используемого учителями класса, с распахнутыми настежь окнами, всё отлично слышно, вот только они не обращают внимания. Омега сидит на парте и обвивает шею альфы руками, зарывается пальцами в светлые волосы, пока Чон медленно целует сладкие губы. Тело Юнги подается навстречу, прося не останавливаться. Хочется ощущать теплые, крепкие ладони на талии, еле сдерживающиеся, чтобы не забраться под футболку, хочется больше поцелуев, больше объятий, больше Хосока.       Омега тихо стонет, мягко отстраняется, выравнивая сбившееся дыхание, и снова притягивает альфу к себе. Чон зацеловывает опухшие губы, спускается к шее, вдыхая усилившийся вишневый аромат, от которого сносит крышу, и всё-таки позволяет себе дотронуться пальцами до бледной кожи, прячущейся под одеждой. — Хо-би, мы… — Юнги разрывает поцелуй на несколько секунд. — Знаю, не волнуйся… — Хосок нехотя останавливается, коснувшись губ омеги напоследок. — Как вернулся с соревнований, ты сам не свой, — говорит Мин, беспокойно разглядывая альфу и поправляя футболку. — Прости… — Чон тяжело вздыхает, вдруг, крепко обнимая парня, — Я испортил наш первый поцелуй? Омега смущенно усмехается. — Вовсе нет. — Нет? — Нет. Знаешь, у Джина и Намджуна поцелуи — это сплошные нежности, а ты пришел и просто так, не спрашивая, вот я и растерялся… — Юнги заливается краской, — Спасибо. — За что? — благодарность Мина выбивает из колеи. — А можно без вопросов? Я… сейчас не в том состоянии, — бубнит под нос Юнги и по-детски хмурится, вызывая у альфы искреннюю улыбку. — Тогда… Идем поддержим Намджуна? — находит решение Чон. — Идем! А то Джин там с ума сходит один, — тут же отвлекается Мин, скрывая неловкость от произошедшего за разговором о друге. — Места себе, наверняка, не находит, пока его благоверный по всей площадке за мячом носится, — омега отчаянно пытается изобразить взволнованного Джина, но выходит слабо. А Чон всё равно начинает громко смеяться. Что бы не делал его омега — всё согревает сердце и заставляет мир вокруг сиять только для них. Крепко сжимая «лапку» Юнги, Хосок ведёт его за собой и знает, что с этого момента они никогда-никогда не расстанутся.