Притяжение луны

Крови было много. Она успела натечь, пока он лежал без сознания: Оглушающее и Режущее ударили одновременно. Очнувшись, Люциус попытался залечить раны, но сил было гораздо меньше, чем глубоких порезов. Ничего не вышло. Отдел Тайн не сидел без дела, пока Снейп придумывал Сектумсемпру. …Они вошли в особняк, с грохотом высадив дверь. Сопротивления практически не встретилось, если не считать пары домовиков, попытавшихся защитить хозяев и легших внизу лестницы серыми тряпками. Лестрейнджи и МакНейр стали подниматься — Белла еще сказала что-то смешное, и Уолден захохотал, — а он задержался в холле. Интуиция спасла? Скорее, привычная осторожность. Он едва шагнул на первую ступеньку, как наверху бахнуло, и Белла крикнула «Аппарируйте!», а потом тоненько завизжала, как домовик под Круциатусом. Это была не Бомбарда, а что-то более изощренное, наверное, новейшая аврорская разработка. Боковым зрением Люциус видел темные клочки, долетевшие до самой двери, и старался не задумываться, насколько они похожи на волосы Беллатрикс. Черепок взрывается, осколки разлетаются… Колыбельная для аврора. Не спи, пока не уснут все твои враги. Под боком было тепло — кровь продолжала сочиться, несмотря на все усилия, — а рукам и ногам холодно. Зажатая в кулаке палочка грела своим наличием, но другой пользы не несла. Он был слишком слаб для хорошего волшебства. И с каждой минутой слабел все больше. …Авроры пронюхали об их рейде — иначе откуда бы в особняке оказалась ловушка, а на улице — засада? Едва придя в себя, Люциус активировал порт-ключ, и отдача от несостоявшегося перемещения выжала из него еще немного крови. Министерские взяли здание под антиаппарационный купол, всякое перемещение исключалось. Кроме самого простого — на своих двоих, прямо в руки к аврорам. Люциус стиснул зубы. Не дождутся. Грейбэк прижимался к стене в проеме между окнами, косился во тьму. Он тоже не успел подняться по лестнице. Звериное чутье оказалось надежнее любого Проявителя. Но сейчас толку от него не было. Залечив крупные порезы, Люциус установил собственный защитный барьер. Авроры не могли попасть внутрь, они не могли выйти. Отличная патовая ситуация. Барьер исчезнет с его смертью. Авроры получат прекрасную добычу: три трупа кусками и один целый. И оборотня. Люциус надеялся, что Грейбэк успеет выдрать горло хотя бы одному. Небо в окнах бледнело, в одном виднелся полумесяц, еще по-ночному золотой. Он вспомнил о Нарциссе. Жена каждый раз боялась, что ему не повезет. Никогда об этом не говорила, не показывала страха, но он знал — боится. Неужели до сих пор любит? Или это уже привычка, привязанность? Семья — те, кто связан невидимыми нитями… Мысли путались, убегали в прошлое, вязли, как в паутине. Надо было прийти в себя, встряхнуться. — Что там? — сипло спросил он. — Ничего. — Грейбэк сполз по стене на пол, став неясным темным наростом. — Тихо. Ждут, суки. Ты как? — Все так же. — Надо выбираться. — Как? Предложи хоть один способ. — Не знаю. Ты маг, ты и думай. — Тебе все равно, что ли? — Мне? — Грейбэк шумно сплюнул. — Мне еще как не все равно. Я жить хочу. Это не моя война. — А зачем тогда под Лорда пошел? — Чтобы жить лучше, чем отец и дед, непонятно, что ли, — усмехнулся тот. — Чтобы от нас не шарахались, как от чумы. Мы равноправные члены общества, как и ты, Малфой. Ничуть не хуже. Лорд обещал, что мы перестанем быть изгоями. — А. — Люциусу были безразличны мотивы Грейбэка, хотя он ожидал чего-то более личного. Не борьбы за права вида уж точно. — Лорд знает, что все пошло не так, — сказал он. — У Беллатрикс был парный артефакт. Он знает, что она погибла. — Думаешь, явится под утро с группой отборных дурмштранговцев и сметет авроров с лица земли? — Хотелось бы, — усмехнулся Люциус. Повязка приняла еще немного крови. Он чувствовал каждую каплю. — Но вряд ли. Однако он должен хотя бы убедиться, что погибли все. Ему достоверно известно только о смерти Беллатрикс. Есть шанс, что живы четверо. Мы что, ему не нужны? Грейбэк отлепился от стены, переполз поближе. — А ты уверен, что нужны, Малфой? В его голосе определенно была насмешка — на поверхности. А глубже — интерес, беспокойство и что-то еще, что Люциус не мог разобрать. Страх? — Лидер без поддержки — мыльный пузырь. А сейчас ему особенно нужна поддержка. — Белла вышла из Азкабана совершенно сумасшедшей, — сказал Грейбэк. Люциусу почему-то казалось, что тот излагает давно обдуманные, изгрызшие голову мысли. — Насчет тебя половина твоих же друзей уверена, что ты давно ведешь двойную игру и сотрудничаешь либо с Орденом, либо с министерством. Я до сих пор не принял Метку. Лорд подозрителен и не выносит, если не может кем-то управлять. — А Рудольфус? Уолден? Они чем помешали, по твоей логике? — Уолден увлекается и не слышит приказов. Я наблюдаю за вами. Уолден все больше слушал себя. Как и Белла. Только Белла не скрывала своих наклонностей, а Уолден любил покой и уединение. Знаешь, что у него был пыточный подвал? — Знаю. — Люциус как-то побывал там. Они тогда перебрали с огневиски, но местечко все равно впечатлило. — Думаю, Лорду не нужен был настолько одиозный сторонник. Войны кончаются, пятна на репутации остаются. — Притянуто за уши. И — что с Лестрейнджем? — Не знаю. Я не умею читать мысли Лорда. — Я тоже. Но думать, что он сдал группу, — это безумие. — Но как-то же авроры узнали, где нас ждать. За окнами еще посветлело. Люциус уже различал Грейбэка — тяжелый профиль на фоне будущего рассвета, видел темное пятно под своим боком. Кровь. Еще немного, и он умрет. Грейбэк потянулся, оскалив зубы. Клыки блеснули в сумраке. Люциус никогда не думал, что умрет так. Досада от того, что он не может удержать в себе жизненно необходимое тепло, заставляла тело напрягаться, и кровь сочилась сильнее. Он ненавидел Грейбэка за то, что тот цел и спокоен. — Ты не боишься? — зло спросил он. — Когда я умру, ты останешься один. — После твоей смерти я вцеплюсь кому-нибудь в глотку. Лучше сражаться, чем торчать здесь без дела. — Можешь полезть в драку прямо сейчас. Я тебя не держу. — Ну уж нет, Малфой. Пока есть шанс, я буду сидеть под защитой. Драка хороша, когда нечего терять. — Ты скоро умрешь, Грейбэк. — Скорее всего, они попытаются взять меня живым. Допросы, Азкабан… но и из Азкабана выходят. Умрешь сегодня ты, Малфой. Так выпали карты. Я в этом не виноват. — Я не хочу. — Кто ж хочет? — хмыкнул Грейбэк. — Подержать тебя за руку? Могу рассказать о лучшей жизни там, куда ты попадешь. — Остроумие прорезалось? — оборвал его Люциус. — Заткнись. Но от ерничанья Грейбэка все же стало чуть легче. Мысли перестали путаться, потекли строго и логично. Он всерьез рассматривал самые недопустимые варианты, ничего не отвергая сходу. Трансфигурация себя во что-либо неопознаваемое, замедление до минимума сердцебиения, выпущенное на свободу Адское пламя... Перед лицом неизбежного все это казалось мелочью. Если бы нашелся способ, дающий хоть один реальный шанс выжить, Люциус не остановился бы перед тем, чтобы им воспользоваться. За окном полыхнула желтая вспышка. Грейбэк оскалился. — Проверяют, не сдохли ли, держится ли барьер. Его клыки поблескивали при каждом слове. Люциус почти не чувствовал тела. Боль вытекла вместе с кровью. Он не ощущал даже холода. Великое ничто подступало все ближе, скалясь, как Грейбэк, желтоватыми зубами. — Грейбэк, — позвал он. — Укуси меня. Грейбэк склонился к нему. Люциус моргал и щурился, но в глазах все равно двоилось, троилось, расплывалось. — Бредишь уже? — спросил Грейбэк обеспокоенно. — Рановато вроде. — Это не бред. — Люциус пытался четче выговаривать слова. — Обрати меня. — Не понимаю. — Грейбэк придвинулся ближе, вгляделся в него. — Ты всерьез? — У оборотней… регенерация лучше. Грейбэк хмыкнул. — Ах вот оно что. А то, что после укуса не каждый здоровый выживает, это пустяки? Придумай что-нибудь получше. Люциус вцепился слабыми пальцами в его куртку. — Мне некогда придумывать. Мне остался час, а то и меньше. Один шанс из ста лучше, чем никакого. — В твоем случае — один из тысячи, — хмуро сказал Грейбэк. — Годится. — Люциус разжал пальцы. Рука с глухим стуком упала на пол. Грейбэк уставился на нее. — Может, последнее обращение в твоей жизни, — сказал Люциус. — И такой шанс. Чистокровный маг. Ни в одной стае нет… белых волков. — Кажется, он действительно начинал бредить. Грейбэк думал. Люциус видел, как бродят мысли в его башке — серыми тенями по белой пустыне. — Черт с тобой, Малфой, — кивнул он наконец. — С меня не убудет. Потом не жалуйся. — Если будет какое-нибудь «потом». — Люциус помедлил долгую секунду, потом отвернул голову, подставляя шею. Грейбэк отвел волосы, наклонился… Это было чертовски больно.

* * *

Он очнулся от того, что его лупили по щекам. Удары были тяжелые, наотмашь. — Малфой, — позвал Грейбэк сверху, оттуда, где жили орлы и боги, и встряхнул его за грудки. — Очнись! Сука, да очнись же ты! Люциус застонал. Вместо уютного холода по жилам растекался колючий огонь. Сейчас он доберется до сердца, понял Люциус, и тогда — конец. — Малфой, не пропадай! — рычал сверху Грейбэк. «Чего тебе?» — хотел спросить Люциус, но язык приварился к нёбу. Слюна казалась кипятком. — Барьер, барьер исчез! Как только авроры это сообразят, нам конец! — Хуже не будет, — просипел Люциус. В голове взрывались Бомбардо, Инсендио прожигали кости. Он вцепился в руку, сдирая кожу, пучившуюся пузырями. Почему он не захотел умереть? Сейчас все уже было бы хорошо. — Еще будет. — Грейбэк ударил его по пальцам, мешая царапать себя, сунул в руку палочку, метнулся к окну — на удивление легко для его роста. — Вроде тихо пока. Ставь барьер обратно. Люциус сейчас перо не смог бы приподнять Вингардиум левиоса, не то что барьеры сооружать. Но попробовал: собрал воедино раздерганную болью голову, вспомнил заклинание, повел палочкой — и выронил. Стало обидно до слез — вот так вот упустить последний шанс, из-за минутной потери сознания. — Я помогу. — Грейбэк еще надеялся. Сел сбоку, потянул Люциуса на себя, устраивая на широкой груди, снова вложил в руку палочку, сжал пальцы поверх его влажных и липких. — Давай, Малфой. Мне еще рано на тот свет. Давай, вытаскивай нас. У тебя получится, ну. На улице зашумели, вспышки замелькали в окнах. — Поздно, — выдохнул Грейбэк. Пристроил Люциуса у стены, зачем-то комом подсунул под голову свою куртку, встряхнулся, как собака, вышедшая из воды. Люциус не позавидовал тому аврору, который проявит беспечность и ворвется в дом без прикрытия. Вспышки мелькали все чаще. Люциусу показалось, что он различает голос младшего Лестрейнджа. Похоже, опять начинался бред. Кипящее масло подступило к груди. Если сердце не выдержит, аврорам достанется очень горячий труп. — А тебя, Малфой, ничто не берет, — услышал он насмешливый голос Роули спустя долгие четверть часа и понял, что опять вытащил выигрышный билет.

* * *

Грейбэк присел на край постели, будто родственник. — Выжил, — сказал он, удивленно потирая лоб. — Вы, Малфои, как кошки. Хоть об угол бей. Люциус ухмыльнулся. Порезы затянулись — благодаря магии или крови оборотня, но затянулись всего за несколько часов. Он чувствовал себя вполне сносно, если не считать воспаленных проколов на шее. Профессионально невозмутимый целитель испуганно вскинул глаза, когда Люциус объяснил, откуда у него укус, и только галлеоны вернули тому привычное спокойствие и молчаливость. Но средства от проникшего в кровь зверя целитель не знал. Люциус не очень-то и надеялся. Когда целитель ушел, он отправил сову и порт-ключ Грейбэку. — Что со мной будет? — спросил он, скрывая досаду и раздражение. Поторопился, не выждал, слишком рано принял решение… что ж, бывает. Но ведь не с ним! — Жалеешь? — проницательно спросил Грейбэк. — Подождал бы полчаса, и не пришлось бы оборотнем становиться. Обидно. — Так я все-таки… стал? — Конечно. — Грейбэк не скрывал, что доволен. — Раз пережил кризис, значит, зверь в тебе прижился. Теперь осваиваться будет, ждать. — Чего? — Луны. Чтобы… размяться. — Он оскалился, провел языком по зубам. Люциуса будто камнем придавило. Кто он теперь? Грейбэк вдруг наклонился, принюхался. — Можно? — спросил он и, не дожидаясь ответа, отогнул повязку, провел по проколам широким влажным языком, как тряпочкой. Люциус растерялся от неожиданности, толкнул Грейбэка в плечо — бесполезно, будто валун с места двигал. — Ты что? Рехнулся? — Волки раны зализывают, — усмехнулся Грейбэк где-то возле уха. — Привыкай, Малфой. Язык двигался, вылизывал, снимал боль и жар. Люциус больше не сопротивлялся — принимал, как принял накануне клыки зверя. Тело знало, что так — правильно, и что-то в крови Люциуса отзывалось на прикосновения. Волк чуял волка, слышал его, звал. — А вчера ты этого сделать не мог, когда у меня кровь только что из ушей не лилась? — спросил Люциус, насмешкой забивая незнакомые, пугающие ощущения. — А я чистокровных магов облизывать не подряжался. Теперь другое дело. Ты моя стая. — Пошел ты. — Люциус снова толкнул его — с тем же успехом. — Я тебе не стая, Грейбэк. Ты сам по себе, я сам по себе. Вопреки ожиданиям, Грейбэк не разозлился. — Посмотрим, что ты запоешь в первую луну — почти весело сказал он. Лизнул еще раз, поднялся и вышел. Люциус поспешно прикрепил повязку на место. К утру проколы действительно поджили и перестали дергать. Розовые пятна выглядели безобидно, как новорожденные котята. «Оборотень? — подумал Люциус. — Какая ерунда». Скорее всего, он не заразился. Повезло, как обычно. Иначе и быть не могло.

* * *

В спальне было темно и тихо. Только напрягая слух, можно было уловить дыхание Нарциссы — даже во сне она оставалась настоящей леди, не выносящей вульгарно громких проявлений жизни. Люциус осторожно поднялся, не понимая, что его разбудило. Звук? Запах? Свет? Он подошел к окну, отдернул штору. Рожки золотого полумесяца смотрели влево. Луна росла. Это не могло иметь никакого отношения к Люциусу Малфою. Если бы он мог приказать домовикам убрать с неба эту сияющую дрянь… Он снова лег и уснул под утро, когда золотой серп перестал сиять под веками. И на следующую ночь проснулся снова. — Что с тобой? — спросила Нарцисса, будто и не спала. Ее мозг всегда просыпался мгновенно, собранный и деловитый. — Луна. — Но ведь шторы задернуты. — Да, — сказал Люциус. — Задернуты. Нарцисса нашла в темноте его руку, сжала. — Завтра поговори с Грейбэком, — сказала она. — Волком быть — с волками выть. Как и все Блэки, она не умела сластить пилюлю.

* * *

— Растет, — согласился Грейбэк, потягивая огневиски. Люциусу алкоголь в горло не лез. Огневиски мерцал янтарем. Глаза оборотня — тоже. — И что? — Прилив, Малфой. Вода поднимается. Кровь волка вступает в свои права. — Хватит нести чушь, Грейбэк. — Люциус наклонился над ним, обхватив ладонями подлокотник кресла. — Скажи, что мне делать? — Ну, прикажи обшить подвал железом… или вот, у тебя ведь тоже есть под мэнором какие-нибудь решетки, камеры… как у Уолли? — Разумеется, есть. Врагов у Малфоев всегда хватало. — Умеете наживать, значит. — Грейбэк оскалился ему в лицо. — Пусть миссис Малфой тебя запрет попрочнее, а утром выпустит. — Этого будет достаточно? — недоверчиво спросил Люциус. Слишком просто все выглядело. Подозрительно просто. — Конечно, — легко сказал Грейбэк. — Все останутся целы. И даже ты, не исключено, останешься в здравом рассудке. — Что? — переспросил Люциус. Холодок пробежал по спине, и он пожалел, что не выпил. — А то. — Глаза Грейбэка были неожиданно близко, и это придавало особую убедительность словам. — Обращение — это тебе не трансфигурация. Хотя и при ней кое-кто с ума сходит. Ты станешь другим, Малфой. Ты увидишь мир по-другому. Он поднес к губам стакан и отхлебнул. Люциус молча смотрел. — А еще это очень больно, — буднично добавил оборотень. — Ваш Круциатус — дрянь по сравнению с обращением. — У тебя, надо думать, есть другое предложение? — Люциус вглядывался в янтарные глаза, ища намек, тень подсказки. — Есть, — согласился тот. — Приходи в стаю. Я помогу тебе. Вместе гораздо легче. — И что мне это будет стоить? — Ты поможешь мне. В любой момент, о чем бы я ни попросил. — Да что ты. — Люциус хмыкнул, выпрямляясь. — Спасибо, обойдусь без твоей помощи. — Как знаешь. — Грейбэк допил, поднялся, бросил на стол старую, гнутую монету. — Порт-ключ в мое селение. Если надумаешь. И палочку дома оставь. Не понадобится. Люциус не собирался следовать его советам. Но монету спрятал в ящик — не выбрасывать же. Может, для чего-нибудь пригодится.

* * *

Ночи приходили все беспокойнее. Он почти не спал. Смотрел на растущий серп луны, читал насмешку в ее ущербности. Когда круг стал больше половины, перебрался в отдельную спальню — не хотел тревожить Нарциссу. Впрочем, та все равно беспокоилась, чутко ловила доносящиеся из-за стены звуки. Жили втроем с луной, и никому, кроме луны, это не нравилось. Вечером полнолуния они спустились в подвал. — Ну вот, — сказала Нарцисса. — Твоя клетка. Хотела пошутить, но вышло жутко. Волк внутри ощетинился, рванулся прочь. Ему не нравился подвал, решетки вокруг, факелы, спертый воздух. Люциус едва удерживал рык. Он шагнул через порог. Руки вцепились в косяки. Лоб покрылся крупными каплями пота. — Я не могу, Нарцисса. — Он напрягал все силы, чтобы разжать пальцы, сделать еще один шаг. Но зверь был сильнее, и он не любил клеток. — Я не могу-у-у-у! Сзади, от Нарциссы, пахнуло страхом — чистым, вкусным страхом. — Монета… в ящике стола… — проговорил Люциус, не поворачиваясь. — Принеси… Он так и стоял между свободой и решетками, когда дверь открылась, и что-то, звеня, покатилось по камню. Нарцисса не стала входить, бросила монету на пол, умница. Люциус обернулся. Слабый свет единственной свечи едва разгонял тьму. Но для Люциуса это сейчас не было помехой. Он подобрал металлический кружок и сжал в пальцах. Грейбэк не удивился его появлению, только кивнул. — Садись. Люциус сел, осмотрелся. Деревянные стены, деревянный самодельный стол, скамьи, кровать. Все неподъемное, сколоченное на совесть. На столешнице с краю — глубокие следы когтей. — Довели, — пояснил Грейбэк, перехватив его взгляд. — Оборотней трудно держать в узде. То из-за самки сцепятся, то из-за добычи, то из-за порции виски. Люциус понятия не имел, как живут оборотни. И не думал, что доведется узнать. — Так чем ты мне поможешь? — спросил он. — Травы, настои, амулеты? Что? — Да ничего. — Грейбэк присел напротив. Его глаза были желтыми, как спелый лимон. — Ты пойми, Малфой, — все в первый раз боятся. И во второй тоже. Некоторые до конца жизни принять не могут. Привыкнуть — да, а принять — нет. Но когда ты в стае, все проще. Все вокруг такие. Ты будто среди своих. — Какие вы мне свои? — не выдержал Люциус. Он ждал иного — дурмана для сознания, тайных ритуалов, смягчающих переход, чего-то вещественного, а не одних только слов, не несущих особого смысла. — Не заговаривайся, Грейбэк! Я чистокровный маг, чем мне помогут твои грязные волки?! — А ты чем чище? — медленно спросил Грейбэк. — Ты свою чистокровность на спасение променял, Малфой. Ничем ты не лучше нас. И не хуже. За жизнь цепляешься, как любой зверь. Я тебя поэтому и позвал сюда. Ты похож на нас. Только дури в голове много. Забудь, глядишь, и переход легче пойдет. У Люциуса дернулась щека. — Забыть, говоришь? А ты про свою кровь можешь забыть, Грейбэк? Нет? Так и закрой пасть со своими советами. Не тебе о чистой крови судить! — Не мне, — неожиданно мирно согласился Грейбэк. — Может, я в этом ничего и не понимаю, спорить не буду. А ритуалы… ну, есть один. Работает. Но тебе он не понравится, Малфой. Еще больше, чем все остальное. — И что там? — спросил Люциус. Перепалка заставила его на время забыть о существовании луны. Может, и ритуал окажется не таким уж бесполезным? — Да проще некуда, — широко ухмыльнулся Грейбэк. — Когда занимаешься этим самым… любовью, так сказать, удовольствие перешибает боль. Частично, но все лучше, чем без этого. — Ты предлагаешь мне притащить сюда еще и Нарциссу? — Люциус посмотрел на него, как на сумасшедшего. — Или… — Новая догадка пришла в голову. — Думаешь, что я пересплю с одной из ваших самок? — Почему обязательно из самок? — Грейбэк продолжал ухмыляться. — Мы себя так не ограничиваем. Люциус не сразу понял, о чем он. А поняв, даже не возмутился. Это было чудовищно нелепо. Тут и говорить было не о чем. — Переживу я вашу трансформацию, — сказал он. Из незастекленного окна тянуло сыростью. Кто-то хохотал на улице во все горло, кто-то взвизгивал. Теперь Люциус понимал, почему об оборотнях говорили с такой брезгливостью. — И без твоих ритуалов. Он чувствовал себя горностаем, упавшим с ветки в грязную лужу. Луна катилась все выше, взбиралась на горку. Люциус слышал ее в своей крови, полной десятков, сотен маленьких золотых лун. Луны множились, делились, забивали сосуды, и телу становилось горячо и больно. Он хрипло дышал, полулежа на кровати, по-рыбьи хватал ртом воздух, но легче не становилось. Воздух душил его, хотелось снега, набрать его полную пасть и таять на языке, чтобы в горло стекали холодные струйки… Вода плеснула в лицо, и Люциус пришел в себя. Грейбэк присел рядом, с ковшом в руке, провел ладонью по мокрому лбу. Ладонь была уверенная, сильная. Люциус потянулся за ней. Луны сплавились в копье и ударили под дых. Он закричал, рванул рубашку, впился ногтями в живот, чтобы вскрыть его, вынуть копье… Его руки перехватили, развели в стороны. Люциусу стало страшно. Теперь он был беззащитен перед луной. Качнувшись вперед, он наткнулся на что-то теплое, прижался, потерся щекой, прячась от луны в чужой тени, в чужой силе. — Малфой? — позвал голос Грейбэка над ухом. — Люциус? Хочешь?.. Легкие трескались, переполненные лунным золотом. Прилив подступил к горлу, и стало жутко, как в детстве, когда он оставался один в спальне и до двери было дальше, чем до луны. На мгновение он очнулся, увидел голубоватые тени на полу чужой комнаты, полузнакомое желтоглазое лицо, свои руки с кровью под ногтями — и луну в окне, скалящуюся остатками зубов. — Нет! — закричал он, отворачиваясь и хватаясь за голову, за стучащие болью виски. — Нет! Пожалуйста! Теплые объятия укрыли его, укутали. Люциус дернул рубашку. Он хотел быть еще ближе, искал еще большего тепла. Грейбэк заворочался, стаскивая с себя одежду, потом помог и ему. Уложил на себя, прижимая и гладя, влажными пальцами провел между ягодиц, сунулся внутрь, разминая и растягивая. Люциус не сопротивлялся, тяжело дышал. В голове мешались луна и мысли о том, что его трогает оборотень, готовясь сунуть в него член. Тело будто жило какой-то своей жизнью: луна и Грейбэк изучали его, мяли, вторгались, лепили заново. Люциус наблюдал за этим со стороны, не удивляясь и не поражаясь. Крупная головка проникла в него, замерла, двинулась глубже частыми мелкими толчками; руки надавили на бедра, заставляя податься назад, сесть. Он послушался. Член вошел полностью, распирая изнутри, растягивая и заполняя. — Ну же. — Грейбэк придерживал его, не давая свалиться. — Вперед. Навстречу луне. И Люциус качнулся на его члене, выхватывая из всех боровшихся в нем ощущений именно эту боль, как нить, ведущую сквозь лабиринт. Приподнялся, опустился, вызвав новую обжигающую вспышку, снова приподнялся, поймал встречное движение, зашипел сквозь зубы от резкой боли. Откуда-то взялась влага, и дело пошло легче. Ниточка боли переплелась с другой — острого, хлесткого, почти не отличимого от нее наслаждения, и они вели Люциуса за собой, точно слепого. Его кости хрустели, перекраиваясь, морда вытягивалась, куски кожи летели в стороны под напором пробивающейся густой шерсти. Он приоткрыл глаза и увидел под собой черного, в седых подпалинах вервольфа. Люциус зарычал, склонился, чтобы впиться клыками в его шею, получил оплеуху и кончил, забрызгав семенем белую и черную шерсть.

* * *

Он не стоял на ногах под утро, когда порт-ключ выбросил его в собственную спальню. Пот, шерсть, сперма и запах волка смешивались на коже, рождая отвращение к себе. Добравшись до душа, Люциус натерся мочалкой до красноты, несколько раз сменил воду с обжигающе холодной на кипяток, но волк забрался под кожу, и вымыть его оттуда не осталось никакой возможности. Он забрался под одеяло, но сон не шел, несмотря на недельный недосып. Тело вспоминало, в беспорядке переживало заново каждую минуту прошедшей ночи. …Пальцы, лопающиеся на подушечках, словно древесные почки, но вместо листьев — длинные, изогнутые черные когти. …Запахи, обступающие толпой, тысячи знакомых и ранее неведомых; нос забит, чуткие ноздри дрожат, фыркают, ловят ветер. …Член, заполняющий нутро туго, на грани возможного, боль в растянутой заднице, удовольствие, брызжущее сквозь пальцы. …Долгий бег по лесным тропам, черные тени вокруг — «свои», вожак, уверенно ведущий их вперед, говорящий с луной на протяжном зверином языке. …Свобода, непонятная, непостижимая, незнакомая прежде свобода от всяких правил, границ, запретов, свобода зверя, не знающего клетки. Лицо горело огнем. Люциус оглядел свои пальцы — крепкие, с аккуратными ногтями, ничем не примечательные без фамильных колец. Казалось невозможным преодолеть на них многие мили по лесной чаще. Столь же невозможным, как кончить на члене вервольфа. Все тело ныло, ломило кости, и проклинать судьбу больше не было желания.

* * *

Он хотел бы никогда в жизни больше не видеть Грейбэка, но встреча была неизбежна. Люциус не сомневался в своем умении делать безразличное лицо и имитировать равнодушие во взгляде. Когда они все же столкнулись, он кивнул, скользнул глазами от груди выше, к лицу — и будто прикипел к желтоватым глазам. Грейбэк не собирался делать вид, что не помнит, и ему не оставил такого шанса. Порыв ночного ветра толкнул Люциуса в грудь, губы чуть заметно дрогнули. В глазах Грейбэка мелькнула ответная улыбка — улыбка сообщника по луне, и Люциус впервые ощутил знакомую каждому волку тоску по растущему месяцу, тоску ожидания. Приближение следующего полнолуния уже не вызвало такой тревоги — организм привыкал. Люциус стал просыпаться и вглядываться в ночь только дня за три до срока. Да и то смотрел не столько на луну, сколько на дальний лес. Они не обсуждали, как Люциус проведет эту ночь, — обоим было ясно, что он не останется в мэноре. Нарцисса не задавала вопросов. Люциус знал, что должен поделиться с ней своим состоянием, пониманием, отношением к переменам — так у них было заведено. Но он не знал, как сможет рассказать обо всем — не о Грейбэке, а о той жизни, которую нельзя было понять ни по каким рассказам, а только ощутить на собственной сползающей клочьями шкуре. Грейбэк кивнул, когда он очутился в его доме, будто не имел сомнений, что так и произойдет. Он разговаривал через окно с кем-то из своих волков — ругался из-за сожженного дома. Люциус понял, что пожар угрожал всему селению, и запоздалая тревога кольнула в грудь: что бы он делал, если бы сегодня аппарировал на пожарище? Кто провел бы его к луне через мучительную тьму? Грейбэк, закончив разговор матерной тирадой, подошел со спины, положил ладони на бедра. — Так что, Малфой? Соблюдем сегодня ритуал или сам справишься? — Справлюсь. — Люциус повернулся к нему, потянул с себя рубашку через голову. — Но настоящие маги уважают ритуалы. Грейбэк засмеялся, лизнул его в шею, туда, где, чуть заметные, виднелись следы клыков. Люциуса затрясло — в доме было нежарко. — Ничего, сейчас согрею, — пообещал Грейбэк и провел языком выше, к уху, фыркнул, когда тонкие волосы попали в нос. Это уже не казалось странным. И неприятным не казалось. Это была жизнь — многообразная и непредсказуемая. Воспоминания о второй ночи оказались куда более прочными и связными. Люциус собрал их и спрятал в потайной сейф, запечатанный не только кровью, но и именным наговором. Даже Нарцисса не могла бы открыть его, даже Драко. …Боль и наслаждение снова сплавлялись в нем, как медь и олово, но сознание почти не мутилось. Он отдавался Грейбэку и луне с равной открытостью, и понимание происходящего поразило его неожиданно, как вспышка солнца в глухой ночи. Удовольствие от физической близости вовсе не глушило боль — оно подчеркивало ее, оттеняло, делало острее, доводило до того пика, когда ее уже нельзя было отличить от наслаждения, как ледяную воду порой трудно отличить от кипятка — боль от ожога кажется одинаковой. Он обрадовался этому новому знанию и запрокинул голову, чтобы поделиться радостью со всеми. Протяжный вой огласил окрестности. Грейбэк запустил когти в его бедра — глубоко, так, как никогда не позволил бы себе с человеком, — и выплеснулся внутрь с хриплым рыком. Рука-лапа, еще по-человечески гибкая, но уже обросшая шерстью, легла на член Люциуса, двинулась вверх-вниз. Жесткие волоски щекотно касались головки, и Люциус скоро кончил, сжавшись вокруг полуобмякшего члена оборотня. — Сегодня нас ждет охота, — прорычал Грейбэк, с трудом справляясь с человеческими словами. Люциус не понял, о чем он, но воспоминания о ночном лесе уже гнали его прочь из дома. …Это был маггл-охотник — не то заблудившийся, не то нарочно сбитый с пути. Они преследовали его мили две, пока не надоело. Черный волк куснул Люциуса в лопатку, и он легко, в два стремительных прыжка, догнал добычу, прыгнул, ударил всем весом в плечо, роняя на землю. Выстрел бесполезно ушел в небо. Люциус поддал носом мешавший подбородок, рванул горло. Кровь фонтаном ударила в нос, соленая и горячая, яркая на белой шерсти. Он отступил, облизываясь, оставляя добычу стае и позволяя Грейбэку вылизать нос и морду, словно умывая щенка. …Желание накатило горячей волной — не человеческое, звериное, подчиняющее себе. Он взмахнул хвостом, припал грудью к земле — не Люциус, а не знающий стыда зверь, предлагающий себя тому, кого выбрал инстинктом. Грейбэк не отказался, утробно рыкнул, навалился на спину, упершись лапами в лопатки, нащупал членом сжатую дырку, воткнулся туда и быстро-быстро задвигался. Лапы соскальзывали с боков, когти путались в шерсти, драли шкуру. Грейбэк впился зубами в густую шерсть на загривке, достал до кожи. Люциус высоко взвизгнул и прогнулся еще сильнее, принимая в себя вожака. На его визг отозвались другие — за деревьями, в чаще на поляне. Стая праздновала удачную охоту и новую луну. Неровные полосы на боках уже почти зажили, нежно розовели. Люциус вспомнил о длинном тонком члене вервольфа, о поскуливании, которое не мог заглушить, уткнувшись мордой в травяную подстилку, о зубах на загривке. В низу живота потяжелело. Он привычно прикинул дни до следующей луны — долго. Еще раз взглянул в зеркало на исчерченную царапинами спину. Не надо бы, чтоб Нарцисса увидела. Но она увидела, случайно. Отвернулась, ни сказав не слова, и Люциус понял, что это ему с рук не сойдет. Как и Лорд, Нарцисса не терпела предательства, и более всего — невольного.

* * *

— …В следующий вторник. За исполнение отвечаешь ты, Люциус. — Да, мой Лорд, — кивнул он, опустив глаза и стараясь удержать лицо. Ночь вторника. Полнолуние. Он никак не сможет быть в министерстве. Душу стремительно заполняла гулкая пустота, словно он оказался под огромным колоколом, и сейчас тот начинал звонить. Только бы Лорд ничего не заподозрил, не полез в голову, не начал ломать блоки, как орехи. Он что-нибудь придумает, должен придумать. Не может быть, чтобы не придумал. — Что случилось? — спросила Нарцисса, едва он объявился в камине. Ей нельзя было отказать в проницательности. — Лорд требует забрать пророчество из министерства. Я отвечаю за выполнение. Во вторник ночью. — Ты не можешь пойти. — Не пойти я тоже не могу. — Верно. — Нарцисса прижала ладонь к его щеке. — Значит… свяжись со Снейпом. Забери у него все Оборотное, что есть в наличии. Ночь — это достаточно долго. — Нарцисса! — Ты видишь другой выход? — Нет, — признался он. — Но если бы кто-нибудь другой… — Никто не знает тебя так, как я, — улыбнулась она, но глаза остались холодны. Он не собирался покидать мэнор в эту ночь. Он хотел дождаться Нарциссы — пусть в подвале, пусть вервольфом, пусть не понимая, что происходит, но дождаться, чтобы она знала, что рисковала не напрасно. И не выдержал — схватил порт-ключ, оправдывая себя тем, что нет разницы, где он находится, что ни там, ни там он не в состоянии ей помочь. Он еще думал о жене, входя в дом Грейбэка, но в следующую минуту знакомые, ставшие частью его жизни запахи отключили Люциуса Малфоя, оставив только волка в обличье человека. Грейбэк ждал его — на этот раз действительно ждал, зарылся носом в волосы, вдыхая запах, потянул на кровать, навис, жадно ощупывая взглядом, изменяя его прежде, чем это сделает луна. Люциус потянулся навстречу. Поцелуи горчили, и отчаянно хотелось смыть эту горечь чистой кровью охоты. Когда он вернулся, Нарцисса была дома, на кровати в его спальне, бледная и измученная. В мужской одежде не по размеру она выглядела более хрупкой, чем на самом деле. Люциус присел рядом, взял ее за руку. Нарцисса открыла глаза. — Пророчество утрачено, — сказала она пустым голосом. — Но он уверен, что поражение потерпел ты. — Что он сделал? — Люциус грел губами холодные пальцы. — Круциатус, как обычно. — Нарцисса села, отняла руку. — Мне нужно принять душ. И тебе тоже. — Она сморщила нос. — Ты пахнешь… им. — Я всю ночь провел в звериной шкуре. — Нет. — Она поднялась и пошла к двери. — Ты пахнешь им. Это нужно прекратить, Люциус. Это не было просьбой. Это было ценой оказанной услуги. — Хорошо, — покорился Люциус. — Я больше не пойду туда. — Нет. — Нарцисса обернулась, непреклонная, как стены Азкабана. — Так не годится. Он не просто знает о тебе, Люциус. Он обладает властью над тобой. Он умеет подчинять тебя. Единственный, кому это удается. Он угроза, Люциус. Для тебя. Для нас. И эту угрозу нужно устранить. Я настаиваю. Подумай, и ты поймешь, что я права. Она действительно была права. Люциус понимал. Это нужно было прекращать, пока все не зашло слишком далеко.

* * *

Снейп удивленно изогнул бровь, но не стал ничего выяснять. — Небыстрое дело, — сказал он. — Раз яд для вервольфа, то готовить придется по фазам луны. Скорее всего — месяц. К следующему полнолунию получишь. — Спасибо, — сказал Люциус. — Ингредиентами рассчитаешься. И если что — я этого не варил. — Разумеется. — Люциус положил на стол перстень с опалом. — Считай задатком. — Люциус, — окликнул Снейп, когда он уже шагнул в камин. — Думай о том, что делаешь. — Поверь мне, — хмыкнул Люциус, — я пытаюсь. — А не похоже, — пробормотал Снейп.

* * *

Люциус появился в селении рано — едва в синеватом небе обозначился полупрозрачный лунный лик. — Ты? Почему в такое время? — удивился Грейбэк. Люциус не услышал в его голосе досады — скорее наоборот. — Не знаю. Поговорим? — Что-то случилось? — Грейбэк достал огневиски, стаканы. — Будешь? Ему, конечно, далеко до твоего… — Буду. — Люциус принял стакан из его рук. — В то полнолуние Нарцисса подменила меня на задании. — Вот как? — Грейбэк отхлебнул, облизал губы. — И что? — То, что это может повториться. Лорд любит… ночные вылазки. Я не знаю, что делать. — Хочешь, в следующий раз я тебя подменю? Ты же знаешь, я почти не завишу от фаз луны. Да и толку от меня больше. По крайней мере, я бы не провалил то задание. Люциус хмыкнул. — Зачем тебе это? — Ты — моя стая. — Да брось. Если ты за каждого из стаи будешь на амбразуру бросаться, никакого здоровья не хватит. — Вовсе не за каждого, — обронил Грейбэк, отводя взгляд, будто сказал лишнее. Люциус подумал, что не так понял его. — Не за каждого? Я что, чем-то отличаюсь от остальных «твоих» волков? Грейбэк встал и отошел к окну. Люциус ждал ответа от его спины. — Помнишь, я предположил, что Лорд нас сдал тогда? — спросил Грейбэк. — Я действительно так думал. Я не верю ему. И Лестрейнджам не верил. И Эйвери не верю, и Роули, и Кэрроу. Никому. А стая… Да, я за любого из них глотку перегрызу. Но верить им я бы поостерегся. Они самые обычные люди, Малфой, со своими недостатками, со своими слабостями. — А мне, значит, веришь? — скептически спросил Малфой. — В этом же нет логики. — Нет, — согласился Грейбэк. — Но кому-то же надо. От недоверия устаешь. Это ничего не значит, подумал Люциус. Он просто подвернулся под руку. На его месте мог быть любой другой. В конце концов, может быть, Грейбэк просто врет. Тот молчал, и Люциус тоже не стал ничего говорить. Прихлебывал виски и осматривал комнату, будто впервые видел, пытаясь представить, как живет Грейбэк. Он понятия не имел, о чем тот разговаривает, чем занимается ежедневно, что любит на обед, кого еще заваливает на эту кровать. Последняя мысль была неприятна. Люциус перевел взгляд с кровати на Грейбэка. Он уже столько раз принимал в себя его член, но никогда не называл его по имени. — Фенрир. — Грейбэк обернулся. — А я ведь так и не поблагодарил тебя. — За что? — удивился тот. — Ты все же спас мне жизнь. — Это не доказано, — усмехнулся Грейбэк, стараясь загладить недавнюю откровенность. — Обратное также не доказано. Так что спасибо. — Пожалуйста. Может быть, мне когда-нибудь повезет нарваться на ответную услугу. — Виски у тебя действительно не очень, — отметил Люциус. — На днях я пришлю тебе своего. — Хорошо, — согласился Грейбэк. Низкий голос мохнатой лапой прошелся по спине, рождая желание. Люциус сжал губы. Нарцисса была права. Оборотень обладал над ним какой-то странной властью, которой Люциус не мог противиться. Он поставил стакан на стол и поднялся. Грейбэк понял его без слов, подошел, неловко провел рукой по светлым волосам. Оба чувствовали себя немного не в своей тарелке — наверное, потому, что вместо привычного лунного света в окно лились серенькие сумерки, смягчая черты и скругляя углы. Грейбэк был непривычно бережным. Люциус старался не задумываться об этом. Луна еще не вступила в свои права, и боли не должно было быть, но Люциус все равно чувствовал ее в каждом прикосновении.

* * *

— Готово, — сказал Снейп. — Сейчас домовик тебе доставит. С тебя аконит, серебряная пыль, слезы феникса… в общем, списочек прилагается. Домовик как раз материализовался в гостиной мэнора — с небольшим темным пузырьком и листком пергамента. Люциус глянул на сумму в конце списка, приподнял бровь. Снейп даже глазом не моргнул. — Хочешь зелье от лучшего зельевара — плати. — Заплачу, не волнуйся. И спасибо. Подожди минуту. — Люциус отошел от камина, вылил содержимое пузырька в заранее приготовленную бутылку виски, отдал ее домовику, сопроводив поручением. Тот кивнул и исчез. Люциус вернулся к камину. — Хотел спросить, как у тебя дела. — Как обычно. К счастью, начались каникулы, и в школе стало почти сносно. — А как Лорд? — Еще не простил тебе провал в министерстве. — Снейп остро глянул на него. — Слушай, Люциус, не могу понять, почему тогда ты опустил палочку? — Когда? — уточнил Люциус. В голове тоненько зазвенело, заныло. — Когда это я опустил палочку? — У Арки. Когда тебе Люпин помешал добраться до Поттера. Я был уверен, что конец пришел гриффиндорскому оборотню. Ты не его случайно травить собрался? Поздновато, знаешь ли. Надо было тогда действовать. До пророчества шаг оставался. Я решил, что у тебя какая-то своя игра. — Откуда ты вообще знаешь, что там случилось? — Мисс Лавгуд поделилась воспоминаниями. Она, знаешь ли, в меня верит. — Черт, — пробормотал Люциус. Мысли кружились, как листья, взметенные ветром. Если бы Нарцисса заполучила пророчество, он чувствовал бы себя благодарным, но не виноватым. Ей же требовалось чувство вины. Достаточно весомой вины, чтобы она могла потребовать за свое самопожертвование ту плату, которую хотела. Непомерно высокую плату, понял вдруг Люциус. Плату, которую он не мог внести. Он вскочил с кресла, упал на колени перед камином, едва не ткнувшись лицом в зеленое пламя. — Северус, твой яд! Как быстро он действует? — Почти мгновенно. Хотя если организм вервольфа достаточно силен, он сможет сопротивляться минут десять или даже двенадцать. — Черт! — Люциус ударил кулаком по мраморной доске. — А противоядие? Есть? — В принципе, да. Надо спуститься в лабораторию. — Северус! — Люциус склонился еще ниже. — Пожалуйста. Как только найдешь, отправь домовика к… — Было уже не до тайн. — …К Грейбэку. Я буду там. Передам через домовика, если ты мне понадобишься. — Он искал в кармане порт-ключ и не находил. Паника уже накатывала душным приливом, когда корявая монета наконец попалась под пальцы. — Найди это чертово противоядие, Северус, и я буду обязан тебе до конца жизни. — Он сжал порт-ключ и исчез. Снейп секунду смотрел на пустую гостиную, а потом его голова тоже исчезла, и зеленое пламя опало. Одна только стареющая щербатая луна осталась заглядывать в окно, гадая, что же тут происходит, и никак не находя верного ответа. Она понимала вервольфов, но людские дела были ей не по зубам.