Мини истории с Бантанами. Слэш

Намджун молит, он никогда не верил в Бога, а теперь молит, чтобы они успели доехать до больницы и отвезти ребенка в реанимацию. Он еще совсем кроха, часто дышит, подключенный к аппарату в машине, слабо хлопает пушистыми ресничками, пока щеки испачканы густой кровью, что уже медленными ручейками бежит по светлой коже вниз, марая халат доктора. Рядом сидящая медсетра-омега подает салфетки, смаргивая подступившие слезы, на ее дежурстве это первый настолько жестокий случай с малышом. «Недоглядели», — словно оправдывает себя отец маленького альфочки, стоило Киму увидеть на асфальте скулящего от боли ребенка в луже крови. — «Упал с первого этажа всего-то». Медсестра тогда быстро-быстро задергала халат врача, чтобы тот не наделал глупостей по отношению к ужасному отцу, и сама опустилась на колени перед мальчишкой, смотрящей за ней голубыми глазками. Для Намджуна все как в тумане, уже отточенные временем действия, и вот они в карете скорой помощи со включённой сиреной и мигалками мчатся по встречной полосе, стараясь как можно скорее добраться до клиники. Водитель аккуратно, но быстро давит на педали, матерясь про себя за людей, кто не уступает дорогу их машине, забирая считанные секунды жизни у маленького альфы. Два слова, что никогда не захочет слышать доктор, на чьих глазах умирает ребенок, чьи жизненные силы растворяются в воздухе, а тело обмякает в руках, словно пух. Огни в глазах меркнут словно звезды на рассвете, только это Ким никак не может назвать прекрасным. Это ужасно. У него в груди все поджимается, сердце начинает скулить, стоит мальчишке последний раз вздохнуть и выпустить горячую ладонь врача из своей хватки. — Выключай сирену, — шепчет медсестра водителю, и тот со стоящими на глазах слезами выполняет ее поручение, и город сражает резкая тишина, выпуская еще одну маленькую душу на небо.

***

Намджун не может найти себе места все следующие сутки дежурства и работы в больнице. У него все валится из рук, пальцы слегка подрагивают, чувствуя фантомное тепло ребенка, что умер на его коленях. Ему почему-то больно смотреть на приходящих к нему детей с родителями, только он все равно давит улыбку, выполняя свои врачебные услуги, и только стоит двери закрыться, он вновь опускает голову на руки. Юная медсестра его состояние полностью разделяет, ходя как белый призрак, только и может слабо улыбаться и ставить печати в справках трясущимися руками. — Тебе нужно взять пару выходных, — говорит ей доктор. — Боюсь, от этого мне легче не станет, — отвечает девушка, отрывая внимание от монитора компьютера. — Я взяла себе пару смен, чем больше работы, тем меньше времени на думы. Мы ведь сделали все, что могли, да, доктор Ким? — Конечно, — кивает Намджун, смотря в сторону окна. За ним уже закат опускается на небо, укрывая розовыми полосами пушистые облака, рисуя яркими красками по темнеющему у горизонта полотну. Свежий ветерок забегает в кабинет сквозь окошко, кружась легкими танцами по полу, и удаляется в коридор, развлекать малышей, играющих в игровой. Он кидает взгляд на часы, возвращаясь к работе, давая себе отсчет по минутам, чтобы закончить на сегодня дела. В дом Ким никогда не шел с таким настроем: у него сильно болела голова и душа, словно было тесно и неуютно в собственном теле, а сердце не прекращало ныть, прокручивая в голове недавние картинки. И запах тепла вперемешку с топленым молоком его сейчас совсем не радует, наоборот, камень вины давит на плечи сильнее с каждым шагом, с каждым вздохом. Тщательно помыв руки на кухне несколько раз, он идет туда, куда ведет его жизненно важный орган. Намджун тихонько приоткрывает дверь, впуская полоску света в помещение, и проходит сам, опускаясь на колени возле деревянной кроватки с открытым бортиком. Под легким одеялком с мишками там сопит его солнышко, его малыш, его сынок Гу, сладко причмокивая пухлыми губками во сне. Чувствуя запах отца, он непроизвольно тянется к нему, пока большие мозолистые, но по своему нежные руки глядят его пушистые волосы. Тут еще пахнет молоком и слабым ароматом малины, что крепко сплелся с запахом его папы-омеги, все это разрывает сердце альфы, перекрывает кислород в горле, и он вот-вот упадет перед кроваткой, только… — Ты уже пришел? — раздается ласковый шепот за спиной, а на напряженные плечи опускается аккуратная ладошка. — Гука так умаялся сегодня, бегая за голубями, что сразу уснул после еды. Пойдем, не будем его будить. Намджун кивает, вставая с пола, и идет в спальню напротив, выключив свет в коридоре и открыв дверь к сыну, чтобы слышать, если маленький разбойник проснется. Он слепо идет за мужем, присаживается на кровать и тянет его на себя, утыкаясь лбом в мягкий после родов живот. Омега запускает пальцы в грубые волосы на макушке, невольно выпуская больше своих феромонов, чувствуя напряжение мужа. — Что-то случилось? — спрашивает Джин, опуская глаза на спрятавшегося в его одежде Намджуна. Только тот молчит, и омега больше докучать вопросами не будет, чувствует, как ему тяжело. Он прижимает альфу ближе, опускается на его колени, и теперь чужая голова оказывается на его груди и тянется к шее, где необходимого запаха намного больше. Он справится. Они справятся вместе.