The endless nightmare

      Сколько уже прошло с того ужасного момента Тор не помнил. Хотя, на самом деле — всего два дня. Два дня после конца войны с Таносом. Два дня после гибели половины всей вселенной… И кто во всём виноват? Правильно — сам Тор.       Вот и сейчас он сидел на том самом камне, напоминающем скамью, где ещё недавно Тор в последний раз говорил с отцом. Видел бы Один его сейчас — разжаловал бы из царей Асгарда и придушил наверное заодно. Слёзы на его щеках давно застыли, взгляд поник, в желудке уже два дня ни крошки не валялось, казалось, это был первый раз когда он вышел из дома после случившегося.       Но был вопрос — на что же ему жаловаться? Да, вселенную, по своему мнению, он угробил. Половину асов угробил Танос. Хеймдаллю каким-то чудом удалось спастить вместе с Халком, и сейчас он был вместе со всеми ними — в «новом Асгарде», если захолустную деревушку в Норвегии можно было так назвать. Валькирия и оставшиеся асы тоже уже заселились. Еды и воды пока хватало, всем раненым уже была оказана вся возможная помощь. Но Тора беспокоило совсем другое, точнее — другой.       Он чётко помнил этот роковой момент: » — Я Локи, принц Асгарда… Сын Одина… Полноправный король Ейтунхейма… Присягаю тебе в верности, вплоть до последнего моего вздоха.       А затем огромная рука титана уже изо всех сил сжимала хрупкую шею его брата. Тору казалось — еще чуть-чуть и последний лучик его света погаснет навсегда. Но тут произошло чудо, которое впоследствии обернулось лишь новым кошмаром, — Танос в последние секунды отпустил Локи и грубо швырнул его на землю. Тот начал изводиться громким кашлем, пока Тор, закрыв глаза, выдохнул, как будто его только что выдернули со дна глубокой бездны. Но его мнимая передышка была прервана душераздерающим криком брата: кисть его руки проткнуло копье Корвуса Глейва, затем в другое вошло копье Проксимы, на его ноги со всей силы навалился Кулл Обсидиан, по габоритам не уступавший Халку, а рот Локи был тут же наглухо закрыт железным кляпом, как у Тора. Танос любовался этой картиной с полминуты, а когда последний крик физической боли Трикстера стих, он кивнул в сторону своего последнего «дитя» — Эбони Мо, известного черного мага.       В следующие десять минут к глазам Тора уже прилили тысяча и одна слеза: этот «маг», лишь направив свою руку к его голове, причинял Локи, судя по звукам, адскую боль, что продолжалось порядка десяти минут. Лишённый способности кричать, обездвиженный, ведь при каждой попытке вырваться копья вонзались в его руки лишь глубже, Локи бился в страшных конвульсиях, до тех пор, пока не потерял сознание.       Тогда Танос скомандывал своим соратникам прекратить, а сам задействовал камень силы. Потом уже, когда титан со своей шайкой исчезли, Тор подполз к брату, и как ни странно, даже нащупал пульс на окровавленной кисти.       А дальше всё было как в тумане, молниеносно: сначала их подобрали какие-то Стражи Галактики, среди которых некая Гамора пыталась обьяснить Тору о давних намерениях её отца подарить Локи учесть хуже смерти за непринесённый вовремя Тессаракт, но Бога тогда волновало лишь то, что брат наотрез отказывался приходить в себя. Так Тору пришлось таскать его, буквально «на себе», весь оставшийся день. А во время битвы и вовсе «класть под кустик, чтоб не затоптали».       И пусть после битвы, когда Тор итак был в шоке после сокрушительного поражения, он таки донес брата до местных лекарей, но даже после лечения всех физических ран на руках и ногах, шея Локи оставалась похожа на один большой синяк, а сознание к нему так и не вернулось.       Потом Громовержец забрал его в новый Асгард, там свиделся с Хеймдаллем, Валькирией, которые уже во всю хлопотали по вопросам местного жилья. Так Тор, выбрав себе один из маленьких домиков, первым делом уложил Локи на кровать и аккуратно накрыл одеялом. Странно, но за последние двадцать четыре часа он не подавал никаких признаков жизнедеятельности, только неслышно дышал, и также, почти бесшумно, билось его сердце. Или это кровь всё ещё звенела в ушах Тора от полученного в битве шока.       Проблема была в том, что Локи с тех пор, так и не просыпался. Уже третий день он лежал неподвижно в темной комнате, без возможности поесть или попить. Лишь Тор всё время сидел с ним рядом, в ожидании либо пробуждения брата, либо… Нет, о другом он запретил себе думать. Только не так. Только не после всего. Только не сейчас.       В конце-концов Хеймдалль уговорил его выйти подышать воздухом, хотя бы на пару минут, возложив на себя обязанность посидеть с Локи. Валькирия же на всю эту картину смотрела чуть ли ни с ужасом: если Локи сейчас умрёт, Тор окончательно загнётся, или вообще слетит с катушек. Ещё хуже будет, если это произойдет прямо на глазах у Тора, если сердце его брата просто перестанет биться в один день. Хеймдалль тоже понимал возможность такого исхода, но сказать об этом Богу сейчас — значит подписать себе смертный приговор, мало ли, чем эта последняя капля может обернуться для него.

***

      Через минуту Тор уже шёл обратно в свое жилище. Меньше всего ему сейчас хотелось думать о гробовой тишине, которую он обязательно услышит при входе. Гробовой — эхом отдавалось в его сознании.. То есть лучше, чтобы она быламертвой? Нет уж.       Но уже пререступив порог, Бог слышит спасительную незаконченную фразу Хеймдалля: — Мы уже на земле, всё в порядке, всё законч… — его прервал мнимый, но бесконечно счастливый взгляд вошедшего Тора. — Локи, — прошептал тот почти неслышно и тут же кинулся к постели брата. Глаза Трикстера были уставшими и обессилинными, но он таки смог выдавить из себя подобие улыбки, которая сразу сменилась непониманием. — Сколько я спал? — голос его был хриплым, но в нем чувствовалось явное беспокойство, что-то было не так. — Почти три дня. А что? — теперь уже Тор перенял его волнение. — Удивляюсь, что еще жив, — даже сейчас у Трикстера хватило сил не потерять остатки привычного оптимизма. Тогда Тор улыбнулся и посмотрел на Хеймдалля, тот мягко улыбнулся в ответ. Теперь то всё будет хорошо, всё встанет на свои места… Думали все они, но это было лишь начало конца…