i love you for infinity.

Чимину нравится держать Юнги за руку. Чимину нравится просто идти с ним рядом или же сидеть в обнимку, закинув свою голову на чужое плечо. Чимину нравится Юнги, стоило, думаю, с этого начинать. Именно поэтому они вместе уже два года. Чимин с Юнги прошёл огонь и воду, изменился в ключе, стал по-настоящему счастливым. Он поверил впервые в то, что заслуживает куда большего, чем имел до встречи с Мином. Пак чувствовал себя живым всё это время. Даже несмотря на то, что умирал изнутри. Медленно и мучительно, разрушаясь клеточка за клеточкой. И, конечно, Юнги об этом даже не подозревал. Он нередко замечал за младшим утяжеленное дыхание, сильный кашель, но надуманная Паком астма развеяла все подобные опасения. Даже несмотря на свое угасающее постепенно состояние, Чимин умело создал иллюзию того, что он в порядке. Потому что сейчас он был как никогда счастлив, а счастье это разрушать одной идиотской болезнью не хотелось. А Юнги. Да что Юнги? Ещё два года назад он пытался бойфренда отговорить от сигарет, довести до его глуповатого, ещё детского разума, что сигареты, неважно даже какие, ужасно вредны для организма. Но разве Чимин слушал? Нет. Да вообще он никого и никогда по жизни не слушал. Ни мать, что отреклась от него, узнав о болезни, ни Юнги, что мог от этой болезни спасти, ни Хосока, лучшего друга, который говорил прекратить все отношения гораздо раньше. Теперь поздно. Теперь Чимин не сможет отделаться от Юнги так просто. А правду ни за что не скажет, это глупо. Ведь Мин в таком случае и не подумает отпускать. Он будет держаться только крепче, а после горевать по утрате. А Чимину хочется любимого хена видеть счастливым после собственной смерти. Это его последнее, самое сложное, но вполне выполнимое желание. Та самая единственная вещь, которая сделает Пака счастливее где-то там. Парень смотрится в зеркало. Долго водит пальцами по краям багровых засосов, осматривает исхудавшее тело с выпирающими ребрами и шрам где-то на животе. В общем-то, парень сильно изменился. Но не показывал этого. Всё синяки под глазами после долгих истерик в крохотной квартире были замазаны консилером, порезы на руках и худоба — свободной одеждой. Интересно, как Юнги всё это не заметил? Или же он просто не подавал виду? Чимин помнил все. Как он узнал о своем диагнозе, а потом долго корчился в истерике такой, что никакие препараты не помогут. Как мать отвернулась от него сразу после разговора с врачом из той самой больницы, а потом он сделал первый в жизни порез. Как Юнги и Пак смеялись громко, гуляя по парку, держась за руки, целуясь и разговаривая, а потом младший долго задыхался и чуть не потерял сознание у себя дома. Как они пели друг другу песню, через неё поклявшись быть всегда вместе, а потом Чимин ещё долго слушал её в абсолютном одиночестве, бесшумно роняя слёзы и прокручивая слова, что так сейчас хотелось сказать Мину. Я люблю тебя до бесконечности. Я люблю тебя до бесконечности. Я люблю тебя до бесконечности. Он был так сильно влюблён, что знал: больше никогда Мина не разлюбит. Пак привязался так сильно к парню, точно их стягивало красной нитью, как в том аниме с красивым названием, которое стало его любимым. Твоё имя. Имя Юнги будет всю жизнь вертеться на его устах. Ни за что Пак его не забудет, ни за какие деньги. Даже если бы у него была эта возможность, вряд ли бы парень ей воспользовался. Потому что любит. Так сильно, что, кажется, без Мина он угаснет гораздо быстрее, чем болезнь одержит свой окончательный верх. Злокачественная опухоль в лёгких только разрастается, но Чимин задыхается не от нее. А от любви к Мин Юнги. Такой счастливой, безумной, но такой ранящей. И вот сейчас. Чимин снова валяется на кровати, повернув лишь голову чуть в сторону на звонок мобильного телефона. Контакт Чон Хосока на дисплее, но парень сбрасывает без промедления. Тихо всхлипывает, глотает слёзы и вновь задыхается. В таком состоянии по телефону не поговоришь. Рука сама собой тянется к таблеткам, но парень заранее знает, что это бесполезно. Даже самовнушением он никогда не мог вытащить себя с помощью препаратов из этого состояния. Чимин обычно просто плакал до тех пор, пока не заснёт, пока глаза не слипнутся и спасительная темнота не подступит к ним.

Хоуп Эй, Чим! Ты опять?

Чими~ Я в порядке, не переживай тт

Хоуп Чими~ твою мать, я же знаю, что это не так Ты! Ну-ка быстро собрал все свои сопли и вытер. А то соседей затопишь! Или я приеду к тебе и всё это сделаю сам, а потом ещё и закормлю до тошноты, булочка моя худосочная~

Чими~ Эй, Чон Хосок, не наглей! Я не хочу есть, вот и всё! Буду плакать сколько влезет: ( Это не тебе обманывать своего парня приходится считай ежедневно!

Хоуп Пак Чимин, оставь ты уже переживания об этом! Да, ты любишь его, но, чёрт, хватит! Ты только хуже делаешь, твои симптомы усиляются от переживаний! Просто брось его уже и всё. Разбей ему сердце. Это лучший способ сделать так, чтобы он потом был счастлив. Разве это не твои слова? Сбеги от него. Прошу тебя. Не делай больно себе, хватит. Подумай хоть раз о том, что ты умираешь. Что он этого не вынесет. Это твое решение, но я бы не советовал тебе медлить. Осталось чуть больше, чем два месяца.

Чими~ Я знаю, Хоуп… Просто я боюсь. Что, если он будет ненавидеть меня?

Хоуп Возможно. Но так будет лучше, пойми. Для вас обоих. Тебе будет легче жить оставшееся время, ему — забыть про тебя. Хотя бы до того времени, пока я не передам ему твою предсмертную записку. Чимин, меня самого убивает эта мысль! Ты же знаешь, как я люблю тебя, как хочу чтобы ангел в тебе продолжал светить! Поэтому я и стараюсь помочь, сделать как лучше.

Переписка эта длится около часа, но Чимину легче не становится. В один момент он просто вырубается, как, впрочем, и всегда, больше не читая просьбы и советы лучшего друга. Однажды может оказаться поздно. Он очень прав, на самом деле. Хоуп вообще всегда для Чимина был голосом разума, именно он его свёл с Юнги, помогал им всё это время даже в ссорах сойтись вновь. И теперь давал правда дельные советы. Только Хосок знал о мини-блоге Чимина, конечно анонимном, на каком-то из сайтов, где парень выговаривался частенько, просил советов, к которым хотя и не всегда прислушивался. Впрочем, это и был совет Хоупа, ведь он всячески пытался заставить Чимина чувствовать себя живым и продолжающим жить. Будто нет никакой опухоли в лёгких, будто он не потеряет уже скоро возможность самостоятельно дышать скорее всего. Чимин не раз об этом писал. Но больше его посты были посвящены Юнги. Он писал все то, что снежным комом копилось внутри, задыхаясь в истерике, чувствуя себя так плохо, как никогда. Убеждаясь, что Хосок ошибался все время, слепо упрекая его в чем-то. Чимин мертв. Внутри. Уже как год. Потому что мысль о скором конце не даёт ему успокоиться. Это то самое чувство, когда раньше жизнь казалась чем-то пустым и абсолютно неважным, ты рисковал и боролся за собственное счастье, а теперь — борешься за лишний час. За лишнюю возможность выйти на улицу, посмотреть на солнце, на птиц, на осенние листья, блестящие яркими красками, столь вдохновляющие и уютные. Чимин просыпается с ощущением апатии и слабостью. Надо сказать, наверное, что всё это его никогда и не покидало, ни на чёртову секунду, но по утрам ощущалось по-особенному тяжко. Надоедало. Хотелось просто взять нож и прямо здесь и сейчас полоснуть по венам, забыть про эти два несчастных месяца и покончить с этим адом заранее. Но Хосок и Юнги удерживали его. Пока что. Они оба (Мин, даже, возможно, того и не замечая) протягивали Паку руку, становились его смыслом. Но этот день, когда счастье должно было прекратиться наступил. Хосок с самого утра третьего августа приехал к Чимину домой. В его голове частенько рождались абсурдные идеи, которые Пак не всегда поддерживал, но сейчас вся… Надежда? Чимин не знал, как это назвать, в общем, должна была либо оправдаться, либо полностью разрушиться. — Смотри, сейчас я поставлю тебе засос. На шее. Хорошо? Он увидит, что он есть и сразу всё поймет, а потом ты добавишь нечто, вроде «я не люблю тебя» и уйдешь по-английски. Чимин тихо смеётся. Как же, блять, это легко сказать. Только вот сделать будет куда сложнее, ведь это то, чего Юнги наверняка не простит. Он из тех ярых приверженцев абсолютного доверия в отношениях, которые считают, что без этого остальное бесполезно. И это правда. Чимин также считает, но сейчас, именно сегодня он всё окончательно разрушит. Этим идиотским засосом на шее, а ещё и на ключице, где-то, где футболка этого своим горлом не закрывает. Но вот толстовка может. Если этого будет недостаточно, Пак просто снимет её и покажет. Потому что Юнги никогда не оставляет на ключицах засосов. Когда такси его несёт к нужной квартире, Пак перебирает всё, что только может сказать, как объясниться. Но машина приезжает слишком быстро, и, расплатившись, Пак выскакивает наружу, глядя по сторонам и заходя в дом. Тут всё напоминает о Юнги, вообще всё. Даже та лестница, по которой они ни разу не ходили. Старый звонок соседа, который уже не работает, горшки цветов у общего окна на лестничной площадке. Чимин будет помнить все это. Он обещает себе ни на секунду не забывать. Эта сломанная тишина так давит на уши, что он звонится в квартиру, после руками сжимая края своей кофты, хотя и знает, что эта чертова дверь открыта. Проходит внутрь медленно и осматривает всё в последний раз, запоминая каждый рисунок на стене, каждое словечко, написанное им однажды в прихожей. Улыбается невольно, глядя внимательно на любимые картины, дома посреди больших городов, звёздное небо, букеты цветов. У Чимина дома тоже висит одна. Особенная для него. Остановка в Пусане, с которой он навсегда уехал в большой город, где познакомился с Юнги. Множество постеров на стене. Некоторые дарил даже сам Чимин, купив однажды в любимом магазинчике старшего, тщательно подбирая по тому, что ему нравится. Он знал каждого персонажа его любимого фильма, мог в идеале рассказать и описать характер от корки до корки. На полу где-то в стороне незаконченная картина. Чимину чертовски интересно, что на ней, но он не смотрит. Впервые парень узнал о ней в прошлую их встречу, тогда и поклялся не поворачивать холст, пока парень не будет к тому готов. А он ценил Юнги больше всего на свете, не нарушая ни за что на свете данные обещания. Потому что чертовски любил, несмотря ни на что. — Привет. Юнги появился где-то в проходе и тут же замер. Ну конечно, он заметил огромное пятно на шее своего парня, конечно, подметил его и подошёл ближе. Совсем свежий след, будто сделанный не вчера, а сегодня утром. — Что это? Он взглянул в глаза Паку и поднял грубо его голову за подбородок вверх. В глазах уже был яростный огонек, а взор, казалось, вот вот стал бы источать молнии. — Кто это, блять, сделал, Чимин? Строго произносит он, а младший лишь сглатывает с шумом, глядя в глаза с какой-то напускной пустотой. — Я приехал, чтобы сказать. Я не люблю тебя. Юнги раскрывает широко свои глаза и делает инстинктивный шаг назад. Он глубоко и томно дышит, сжимая в руки кулаки, глядя любимому прямо в глаза. Но из Чимина невероятный актер, а потому в его глазах ничего. Полное безразличие и пустота. Нет того самого блеска, той любви и нежности. Ничего. — Повтори. Просит Мин, мотая головой. Нет. Нет, он, блять, нихуя не верит. Это наверняка глупая шутка. Чимин не мог поступить так с ним, нет. Это просто глупый прикол. — Я тебя не люблю. Я ненавижу всё в тебе. Чимин тихо вздыхает. Любит. Он чертовски любит. — Ненавижу твои глаза, ненавижу эту тупую улыбку, ненавижу твое пение. Ненавижу тебя. Так сильно любит, что будет хвататься и крепко держаться до самого конца. Никому не отдаст, пока жив. Никому. — Убирайся. Просто убирайся и больше не смей говорить ни слова. А Чимин тихо усмехается и покидает дом с безразличием, выходя на улицу и тут же разражаясь громкими рыданиями. Он идёт просто по тропинке к своему дому, вытирая слёзы с щек и пытаясь хотя бы сейчас не задыхаться. Чтобы на людях выглядело так, будто он просто плачет. Чтобы они не подходили и не спрашивали, как он. Потому что ответить будет нечего. Не говорить же «у меня рак лёгких, и жить мне два месяца осталось». Уже в своей квартире он дрожащими пальцами проворачивает замок собственной комнаты, закрываясь изнутри и тут же падая прямо на пол в бессилии и истерике. Он не может встать, задыхается, но отправляет всё же с трудом сообщение. Чими~ Я сделал это… А затем ещё одно. С постоянными ошибками от того, что глаза сами собой закрываются, а сил не остаётся совсем. Его дыхание такое медленное и редкое, что, кажется, оно вот вот остановится. Вместе с сердцем. Чими~ Я нг хлчу умирпть. А после телефон с шумом падает на пол и отключается от недостатка зарядки на нем. Чимин жадно заглатывает воздух, но всё безуспешно. Он теряет сознание через пару минут таких бессмысленных попыток сделать вдох, надеясь теперь больше не проснуться. У него нет смысла. Больше нет. *** Но вопреки своим ожиданиям Пак просыпается спустя пару дней. Первое, что он слышит — писк аппаратов. А чувствует — трубку в носу, что доставляет кислород. Он лишился возможности дышать самостоятельно. Это точно конец. Тело настолько вялое сейчас, что нет сил даже пошевелиться и нажать на кнопку, чтобы позвать хоть кого-то из врачей. Парень медленно осматривается и пытается хоть что-то придумать, хрипло зовёт кого-то, но сквозь толстые стены это даже не слышно. Врач всё же не заставляет себя долго ждать. Он совершенно без слов осматривает парня, а после в палату вбегает Хосок, спрашивая сразу кучу всего и подбегая к койке, сжимая крошечную ладошку друга в своей руке и улыбаясь с блестящими от слез глазами. — Чими… Как ты мог так пугать меня? Я… Я боялся, что тебя уже не спасут! Ты не дышал, твоё сердце перестало биться и… Чимин закатывает глаза ещё где-то на середине. Взгляд его сейчас пустой и правда мертвый. Не потому что чувствует себя парень крайне хреново, а потому что в голове всё ещё крутится это «убирайся», полное ненависти и боли. От этого сердце разрывается ещё сильнее. — Молчи. Я жив. Пока что. Чимин говорит это так спокойно, что после аж самому смешно становится. Парню просто плевать на эту жизнь. Он просто хочет умереть здесь и сейчас, так что с удовольствием бы выдернул эти трубки из своего носа к чертям и снова задохнулся. Врач выходит из палаты минут через пять, а Чимин смотрит все также наплевательски на Хоупа, что буквально смаргивает слёзы с ресниц. Тот не улыбается по-прежнему, эта его солнечная гримаса становится мрачной и хмурой, обеспокоенной. Маска вечного позитива спадает с лица. — Ты знаешь… Ему тяжело без тебя. Будто бы Чимин этого сам не понимает, чёрт возьми. Хосок так хочет его добить или что? Что он несёт сейчас? — Верю. Но умоляю, давай без этого. Пожалуйста. Он смотрит на эти трубки, а затем на кислородные баллоны, что рядом с аппаратом стоят. Чимин тихо вздыхает, а в голове одна неозвученная мысль крутится. Но вместо неё Пак тихо просит. — Можешь дать компьютер, пожалуйста. Ты же привез его? Чон медленно кивает, протянув Паку устройство и удобнее располагая его на коленях. Тот же включает быстро ноутбук, заходя на страницу блога сразу. — Пообещай не читать это, пока я жив. — Хорошо, я обещаю. *** Два месяца пролетают самым долгим и мучительным образом. Сегодня десятое октября, а до двадцатилетия Чимина всего три дня осталось. Но он не доживёт. К сожалению, или к счастью. Потому что не пережил бы этот праздник один точно. Хосок так и не открывал ту запись во влоге, что стояла именно на сегодняшний день, вернее полночь завтрашнего. Он исполнил честно своё обещание, и Чимин был тому правда благодарен за это. Потому что знал, что Хоуп все это так просто не оставит. Но бороться бесполезно. Всё, это конец. Его отключат от аппаратов этим вечером. Чимин знает об этом, ведь сам же и попросил. Сказал, что больше не выдержит, что у него больше нет сил бороться. Организм полностью сдался. Опухоль на снимке стала настолько огромной, настолько вредоносной, что Чимин погибал. С каждой минутой он угасал прямо на своей койке, выгнав всех. Он был счастлив умирать в одиночку сейчас. При виде Хоупа сердце просто трещало по швам. А что было бы, знай Юнги о происходящем? Даже думать об этом до безумия страшно. Он любит Юнги. И будет любить где-то там, после своей смерти. Под писк аппаратов Пак Чимин закрывает глаза и засыпает вечным сном под клятву верности и силы своих чувств. *** «Привет, Хоуп, Юнги. Я искренне надеюсь, что вы прочитаете это в нужный момент. Тогда, когда меня уже отключат от аппаратов. Знаете, я очень люблю вас. Обоих. Не знаю, как бы я проживал этот год, зная, что вас не будет рядом. Люблю больше всего на свете, что бы ни говорил и что бы ни делал. Хоуп. Мне правда легче начать с тебя. Ты… Мой лучик солнца. Тот, кто был рядом со мной всё это время. Тот, кто давал мне те советы, которые я никогда не ценил и не слушал. Прости меня за это. Когда я опомнился, стало уже слишком поздно. «Ты счастлив? Я надеюсь, что ты счастлив». Помнишь эти слова? Ты сказал мне их те два с половиной года назад, когда я на радостях поделился своим счастьем. И ты был прав. Я чертовски счастлив. Счастлив просто от той мысли, что ты у меня есть. Юнги… Моё письмо тебе будет гораздо длиннее. Столько нужно сказать и объяснить. Я правда не представляю свою жизнь без тебя. И не представлял никогда после нашей встречи в том баре, помнишь? Когда мы по пьяни поцеловались. Ты украл мой первый поцелуй. Потом и вовсе первый раз, первый опыт в отношениях. Ты стал моей первой и последней любовью. Пожалуйста, будь счастлив. Я прошу тебя это просто потому что смотреть на тебя потом с небес будет невыносимо, зная, что ты до сих пор скорбишь или добиваешь себя. Я люблю тебя сильнее всего на свете. Клянусь. Моими последними мыслями в этой жизни станет та клятва. Помнишь, после песни. Я люблю тебя до бесконечности. Просто помни это. Тот день два месяца назад… Я обманул тебя. Хосок наверняка тебе рассказал все гораздо раньше, чем ты прочтешь это письмо. В тот день, вернувшись домой, я лишился возможности самостоятельно дышать. Очнувшись спустя пару дней, я понял, что подключен к трубкам. И знаешь… Всё это время я хотел сам их выдернуть. Если бы не Хосок… Я не знаю, что делал бы. Потому что жизнь без тебя для меня померкла, больше не было смысла бороться. После каждой нашей встречи, каждой прогулки я бился в истериках. И задыхался. Но не потому что где-то в лёгком опухоль. А потому что я люблю тебя. И буду любить до бесконечности. Обещаю. Я помню всё. Каждый наш момент, каждый день вместе, каждый твой взгляд и каждую улыбку. Это то, что не забывается. И я знаю, что ты ненавидишь меня. Во-первых, за то, что я тебя нагло обманывал в последний год. Во-вторых, за то, что бросаю. Знаю, что буду горевать также сильно. Но… Несмотря на всё это происходящее… Я прошу. Не убивайся. Не смей винить себя ни в чем, обещаешь? Будь счастлив. С Хосоком, с ещё кем-нибудь, неважно. Просто забудь про меня, будто про страшный сон. Только тогда мне будет спокойно на душе. Прости, что я не смог тебе этого дать сам. Люблю до бесконечности. И я искренне прошу вас обоих. Будьте счастливы. Ваш навеки, Пак Чимин. 13. 10. 1995 — 10.10. 2015».