Лисья магия

На подступах к деревне Кадзу смертельно устал. Будь он один — свалился бы под неприметный куст и дал телу несколько часов восстановиться. Екаи бы его не тронули, а случайные путники редко забредали в эти овеянные дурной славой леса. Такао не ждал его возвращения ни сегодня, ни через неделю — задание было сложное, предполагались непредвиденные обстоятельства. Непредвиденное обстоятельство в виде бессознательной гейши-оборотня покачивалось у него на плече. Непредвиденное и проблемное. По всем правилам от свидетеля следовало бы избавиться, но она не бросила его в лесу, когда Кадзу сам ее прогонял, значит, и он ее не бросит. Мэй слабо дышала, на румяном от температуры лице собирались, стекая по спинке носа, капли пота. Жар все усиливался. Минуя дом дзенина и свой собственный, Кадзу первым делом направился к жилищу Чонгана. Он уже привел незнакомку в деревню без разрешения главы клана, без предупреждения отвести ее к лекарю — невеликое нарушение. Оставив Мэй под опекой Чонгана, он получил от старика мешочек с лекарственными травами и строгое наставление его использовать. После коротко объяснился перед Такао, уже поджидавшем его на обратном пути, и наконец вошел в свой дом. Родные стены встретили его подозрительной тишиной.  — Выходи, — велел Кадзу, и из темноты выступила разоблаченная Азуми. — Кто разрешил врываться? Синоби наморщила аккуратный носик.  — Не груби. Я пришла справиться о твоей ране.  — Порядок, — отмахнулся он и посторонился, освобождая гостье путь к двери. Азуми сделала вид, что не поняла намека, и вновь исчезла в темноте комнаты. Чиркнула огнивом — и теплый свет озарил ее лицо, наполнил комнату мягким свечением. Синоби невозмутимо подожгла лампу, присела к углям, чтобы развести огонь. Кадзу не реагировал, и Азуми приглашающе похлопала по соседнему коврику, подзывая его. Над огнем уже грелся котелок с водой. Кадзу не стал сопротивляться, опустился рядом. Девушка деловито забрала у него мешочек Чонгана и, отсыпав часть трав в ступку, принялась растирать их в пыль.  — Зачем ты ее привел? — спросила она словно между прочим. Кадзу давно привык, что в деревне все и всё знали. Всегда.  — Надо.  — Тебе или ей надо? — Азуми, своевольно встряхнув волосами, подняла на него осуждающий взгляд. — Ты сказок в детстве не читал? Это все лисья магия.  — Прекрати.  — Ты думал о клане? Думал, какие беды она может навлечь на всех нас? — она яростно растирала пестиком уже превратившиеся в пыль кусочки — еще немного, и высечет из камня сноп искр. — А потом обернется лисой — и сгинет в лесах, век не сыщешь.  — Не суди о том, чего не понимаешь, глупая, — рыкнул Кадзу. — Она меня из беды вызволила! Иди домой. Вечер, поздно, ты наедине с мужчиной в его доме. Что потом о тебе скажут? Азуми сердито брякнула ступкой об пол, подскочила на ноги и уже на пороге оглянулась, процедила:  — Подумай головой, Кадзу. Синоби неспешно подобрал ступку и продолжил готовить мазь. Подумать головой стоило, и не раз. Начиная с решений, что привели его к пленению, до сиюминутного порыва отплатить одинокой преследуемой девушке больше, чем обещал. Поверить незнакомке, послушав внутреннее чутье. Показать свой дом. Рисковать тем, что принадлежало не только ему, но и всем живущим в клане синоби. Азуми судила с высоты своей колокольни и по-своему была права. Но она не знала, как храбро Мэй пробралась за ним в тюрьму, как заботилась и стойко боролась вместе с ним, и что магии в девчонке — с горошину. Веская причина поддаться непредвиденному обстоятельству. Кадзу думал, думал как следует — и совершенно точно не был околдован ею.  — Как-то постучали к Кадзу в дверь кицунэ, гейша и красивая северянка, а Кадзу им отвечает: «Проходи, Мэй».  — Долго думал? — с укором спросил Кадзу рассмеявшегося с собственной шутки Сатоши. К утру каждый в деревне задавался вопросом, чем грозит клану появление новой колдуньи. Кто-то искал в его взгляде поволоку наведенного ведьмой дурмана, Азуми сердилась за прошлый вечер и показательно отворачивалась спиной. В большинстве своем синоби ждали решения дзенина, не попадая незнакомке на глаза. Сатоши дернул плечом, поигрывая в руке тренировочным мечом. Равнодушно спросил:  — А тебе не понравилось?  — Нет, — отрезал Кадзу.  — А девушка понравилась? — беззастенчиво продолжил Сатоши.  — Перестань.  — Так понравилась? Кадзу остановился, пробуравив его строгим взглядом, и присмиревший Сатоши, подняв руки в примирительном жесте, свернул с тропинки и исчез. Такао стоял вблизи дома Чонгана, отстраненно глядя перед собой. Кадзу окликнул его, подошел ближе.  — Девушка спит, — сказал Такао, давая понять, что дела они обсудят чуть позднее. — Чонган утверждает, что она идет на поправку. Теперь объясни, почему она здесь.  — Она меня выручила. Вызволила из тюрьмы. Я дал слово помочь.  — Она просила привести ее сюда? — нахмурился дзенин.  — Нет, — качнул головой Кадзу. — Она кицунэ, два дня как узнала. Просила встречи с тобой. Весь путь провела в бреду, дорогу не вспомнит. Такао одобрительно покачал головой, пребывая в легкой задумчивости. Посмотрел на окна, за которыми мелькал силуэт трудящегося над снадобьем Чонгана. Внутри негромко зазвучал женский голос. Проснулась.  — Ей здесь не место, — предупредил Такао после недолгого молчания.  — Я знаю, — удивился замечанию дзенина Кадзу. — Зачем сказал?  — Чтобы ты помнил, — туманно объяснил Такао и перевел тему беседы на его прошлое задание. Мэй тепло улыбалась старику Чонгану, уважительно кланялась взявшему на себя роль ее учителя Такао, с достоинством сносила провокации подозрительной к незнакомке Азуми. Лисью магию в ход не пускала, зато сполна пользовалась магией гейши. Кадзу наблюдал со стороны, но не вмешивался. Он привел кицунэ в деревню — и, стало быть, нес за нее ответственность. До тех пор, пока Мэй не покинет клан. И отчего-то Кадзу не чувствовал, что с ее уходом груз ответственности спадет. Он уловил снаружи еле слышные, словно крадущиеся шаги, подумал — на своих не похоже, — как в дверь тихонько постучали. На пороге стояла Мэй. Ему некстати вспомнилась глупая шутка Сатоши, назвавшего ее «красивой северянкой», предупреждение Азуми об опасной природе кицунэ, а следом в памяти возник костер у реки и нежные руки Мэй, стирающие с его тела грязь и пот… Она держала в руках холщовый мешочек.  — Проходи, Мэй.  — Не помешала? — спросила она, оглянувшись. — Такао сказал, что тебе рано тренироваться, сперва нужно восстановиться. И я подумала…  — Чай принесла? — предположил Кадзу.  — Лекарство, — ответила Мэй. И, выдержав паузу, с улыбкой добавила: — Чай тоже. В молчании она разлила горячий напиток, ограничивая себя в движениях, словно пытаясь занимать меньше места. Закончив, положила ладони себе на колени. Подняла глаза. Чай был предлогом.  — Когда? — опередил ее Кадзу. Закономерный уход Мэй, как бы ни был ожидаем, ударил звонкой пощечиной. Он не показал вида, лишь пригубил чай. Мэй не удивилась его догадливости.  — Пару дней.  — Прощаешься?  — Я… — она стушевалась. Пальцы смяли ткань кимоно. — Хотела поблагодарить. За помощь, за то, что поверил. За все.  — Почему сейчас?  — Сейчас — лучше, чем когда-либо, — философски пояснила Мэй с загадочной полуулыбкой.  — Лучше сейчас, — повторил Кадзу, совершенно безвозвратно околдованный лисьей магией. Коварная кицунэ улыбнулась ему смущенно и ласково, касаясь губами края своей чашки, и невинно отвела взгляд, пряча расцветающий на щеках румянец. Лисья магия била рикошетом.