where Death is powerless

•••

— Двести двадцать восемь, двести двадцать девять, двести тридцать… двести тридцать один… Она шла вдоль ровных рядов могильных плит, пересчитывая каждую. Яркая серебряная луна оглаживала широкие поля ее чёрно-фиолетовой шляпы. Холодный ночной ветер трепетал в темных волосах, развивал полы длинной мантии. — Двести тридцать один… О, звезды! — тихо вздохнула она с сожалением, — неужели мы ошиблись на одного? Тёмно-фиолетовые огоньки вокруг неё собрались в кучку и начали взволнованно перешептываться. — Бедное дитя, — она грустно улыбнулась, принявшись что-то быстро записывать в толстой книге пушистым черным пером. — Ты не должен был умереть так скоро. Она поставила точку, и книга с пером исчезли, растворившись в ночи фиолетовыми звёздами. В ее ладони появился белый лотос. Взяв его обеими руками, она аккуратно положила цветок на надгробие. — Все поправимо, — успокаивала она своих помощников. Смерть всегда была справедливой, вовсе не безжалостной. И в ночь Хэллоуина могла творить чудеса. Она исчезла, и кладбище снова погрузилось в ночную, мёртвую тишину. И только белый лотос блестел жизнью в лунном свете.

•••

Хэллоуин — любимое время многих детей. В какой еще день года они могут достать из ящиков накладные клыки, плащ и наконец-то поиграть в вампиров где-то кроме своей комнаты; поклянчить у взрослых целый мешок конфет; не спать всю ночь; и испортить пару-тройку тыкв под предлогом того, что это такие авторские фонарики? Когда Чонгук был младше, он тоже делал себе крутые костюмы, ставил с родителями во дворе тыквенные фонарики, развешивал на заборе гирлянды с летучими мышами. И возвращался домой ближе к утру с огромным количеством сладостей, уж ему самых вкусных конфет соседи не жалели, всем нравился очаровательный мальчик из семьи Чонов. Но теперь Чонгук взрослый и амплуа чародея или страшно милого демоненка ему больше не подойдут. Зато сейчас он с теплотой на душе может купить много-много леденцов и карамелек, а потом щедро раздавать угощения заглядывающей к нему ребятне. Радовать детей в самую страшную ночь ему тоже очень нравилось. Только вот дом в последние несколько лет он почти не украшал. Мог поставить два фонарика рядом с калиткой и закинуть на карнизы старые гирлянды с пауками, оставшиеся с прошлых Хэллоуинов — по сравнению с другими домами на его улице двор Гука был самым непраздничным и самым скучным. А ведь когда-то все было по другому… Когда-то он и Юнги за несколько недель готовили украшения, покупали свечи, вырезали фигурки из бумаги, а из кухни на улицу тянулся сладкий запах печенья и тыквенного кофе. Свет в доме менялся на неяркий зелёный, во дворе среди таинственного тумана лежали поддельные черепки и стояли надгробия, а детям вместе со сладким они выдавали небольшие склянки с пузырящимися внутри жидкостями. Ребята с восторгом забирали разноцветные зелья, хотя знали, что это на самом деле простая газировка. Но всего этого нет уже как пять лет. Потому что Юнги не стало пять лет назад. Чонгук смирился. Правда смирился, и стал жить дальше. Один. Один на их большой кровати, за двухместным столом на кухне, на мягком диване перед телевизором в гостиной… Ему ведь и не оставалось ничего другого, кроме как принять все это. И он принял…

•••

Когда на ночном небе только-только засверкал серебристый диск луны и замерцали звезды, послышались первые весёлые голоса. Люди выходили на улицу семьями, собирались группами из знакомых и друзей, и под детские песни народ неспеша двигался к центру города, где должен был пройти парад. Многие заведения в Хэллоуин не закрывались, а наоборот, с удовольствием ждали в гости маленьких охотников за сладостями. Из некоторых кафе и магазинов играла музыка, владельцы стояли у входов в костюмах, с улыбкой приветствовали прохожих, желали хорошей ночи и раздавали конфеты. Иногда среди россыпи звёзд на небе сияли фейерверки — пока что не самые красочные и грандиозные. В первую очередь запускались остатки с прошлых лет, но вот к середине праздника, во время парада и карнавала, ввысь устремятся большие салюты из разноцветных звезд с пышными хвостами и яркими искрами. Чонгук с теплотой в груди наблюдал за веселящимся народом из окна своей кухни. Его сердце грела простая, искренняя радость за чужое счастье, а ладони — кружка с еще неостывшим до конца тыквенным латте. Пушистый оранжевый свитер приятно пах мягкой ванилью, на узком подоконнике стояли свечи с плавно пляшущими огоньками, на коленях тихо мурлыкал спящий угольно-черный соседский кот, за которым парень частенько присматривал — мир Чонгука был крошечным и безмятежным, в нем витал аромат чего-то ненавязчиво-сладкого, вроде той же ванили или молочного шоколада; он всегда был теплым и согревал даже в самые холодные зимние ночи; в нем музыкой был шелест страниц старых книг, которые Гук читал по вечерам в кровати. Чонгук сумел уберечь этот маленький мирок от разрушительного ветра болезненных перемен, он смог обезопасить его для себя, чтобы внезапное одиночество для него было уютным,, а не ранящим.

•••

Улицы города были пронизаны хэллоуинской музыкой, кладбище — мертвым ветром. Полная луна спокойно, как-то по-своему добродушно приветствовала празднующий народ, и холодно, совсем безучастно проливала свой свет на могильные плиты, будто бы делала это не по собственному желанию, а по принуждению. И только на одну минуту, ровно в полночь, ее лучи смягчились, заставляя росу на белом лотосе засверкать удивительными звёздами. Земля под надгробием с прелестным цветком колыхнулась. Потом ещё раз, и ещё… Что-то очень старательно пыталось выбраться на поверхность… Наконец, худая, темно-серая рука смогла прорваться из-под земли. За ней показалась вторая. Затем глубокий, судорожный вздох. Кашель. Кто-то жадно втягивал в себя воздух, будто после продолжительного удушья. Совсем рядом, в двух шагах от раскопанной могилы, маленькие фиолетовые искры сложились в красивый женский силуэт. Первым делом девушка поправила свою большую шляпу, чуть скосившуюся на бок. Затем опустила взгляд к земле и протянула руку. — С возвращением, дитя, — по-доброму улыбнулась она. Оживший мертвец недоверчиво оглядел её, но, не увидев признаков опасности, все же принял руку и поднялся. Ослабшие ноги мгновенно подкосились, и ему пришлось опереться на могильный памятник. — О, звезды! Я совсем позабыла, — она сделала два тихих хлопка, и вокруг неё загорелись фиолетовые огоньки. — Его нельзя так отпускать в город, наденьте на него что-нибудь. Маленькие помощники начали беспокойно шептаться, не спеша выполнять приказ. — Помнишь, как тебя зовут, дитя? Парень выглядел озадаченным, глаза выражали непонимание. — Кто вы? — в голосе сквозила хрипотца, каждая буква выговаривалась с огромным трудом. — Я — Смерть, — просто ответила она. — Не бойся меня, зла я тебе не желаю. Мертвец молча кивнул. Он вернулся к жизни минуту назад, вероятно, сознание ещё было затуманено и парень пока слабо понимал, что происходит. Фиолетовые огоньки закружились вокруг него, оборачивая тело бинтами. Сначала они замотали те участки, которые были сильно повреждены или сгнили больше всего — если парень отправится в город, то жителям, особенно детям, лучше было бы этого не видеть. — Бинты? А ничего получше вы раздобыть не смогли? — с надеждой спросила Смерть. — И что насчёт брюк? Огоньки одновременно что-то пролепетали. — Ну давайте хотя бы такую… Ее помощники снова закружились вокруг него, надевая потрепанную, уже давно не белую рубашку. Несколько верхних пуговиц было оторвано, а еще она была намного больше по размеру, чем нужно — руки потерялись где-то в длинных рукавах, подол доходил до середины бёдер. Смерть тяжело вздохнула, но на лице все еще цвела нежная улыбка. — Итак, дитя, ты помнишь свое имя? Он замотал головой. — Мин Юнги. Вспоминаешь? Парень задумался. Взгляд его уже был умнее, чем несколько минут назад — сознание понемногу возвращалось. Он уже мог думать, лучше говорить и стоял на ногах немного увереннее. — Юн-ги, — повторил он за ней по слогам. — Да. Так тебя зовут. — Юнги… Хорошо… Но несмотря на медленно возвращающееся сознание, Юнги все еще выглядел потерянным, озадаченным. — Дитя, помнишь что-нибудь из своего прошлого? Он нахмурился, напрягая только-только просыпающийся мозг. Прошлое… Юнги стал думать о прошлом. Но в голове не всплывало никаких воспоминаний, даже их обрывков. — Словно несмышленный котенок, — хихикнула Смерть, наблюдая за Юнги со стороны. — Что? — Ничего, — она шире улыбнулась. — Вспомнил что-нибудь? Юнги вздохнул, он выглядел опечаленным. — Нет. Я ничего не помню. Болезненная пустота росла в голове и груди. Крепло чувство того, что в забвение ушло что-то очень важное, чего он не должен был забывать. — Ну-ну, не печалься так, память вернётся, — она мягко потрепала его по волосам. — Когда? — Честно говоря, я не знаю, — ответила она, слегка замявшись. — Это может занять дни, недели, месяцы… даже годы. Юнги сделал глубокий вдох и тяжёлый выдох. Ему нужно было вспомнить что-то важное прямо сейчас, не потом. Решив осмотреться, он шагнул вперёд — ноги дрожали уже меньше, но стоял Юн все еще очень неуверенно и криво. Мин обвел взглядом окружение. Было слишком тихо, и от этой тишины становилось неуютно. Очень одиноко было здесь, холодно. Даже цветы на могилах в этом месте больше не отдавали жизнью, их тоже поглотила скорбь. Юнги опустил взгляд на разрытую могилу, и какая-то мысль исказила его лицо. — Так значит, я умер? — Юнги посмотрел на свои руки. Кожа была темно-серой, совсем нездоровой, пальцы с трудом сгибались. Затем он поднял печальный, болезненный взгляд. — Почему вы вернули меня? — Тебя забрали по ошибке, — в нежном голосе слышалось искреннее сожаление. — Мне жаль, ты не должен был уходить так скоро. Мы просто ошиблись… Фиолетовые огоньки залепетали, тоже принося свои извинения. Мин опустил голову, понимающе кивнув. — И сколько меня не было? — Пять лет. Юнги перевел шокированный взгляд на Смерть. Он открыл рот, но был не в силах вымолвить ни слова. Целых пять лет… Внезапно Юн согнулся и зажмурился, словно испытал сильную боль. По его спине прошлись леденящие молнии, ударив в голову и что-то пробудив внутри. — Я-я должен вернуться домой, — тихо произнес он, пытаясь выпрямиться. Юнги с отчаянием смотрел на Смерть, в уголках глаз появились блестящие в свете луны слезы. — Ты что-то вспомнил? — шёпотом спросила она. — Да… я думаю, что да. — Что ты вспомнил, дитя? — Мне нужно вернуться домой. Там… Ч-чон… гук, — грудь тяжело опускалась и поднималась от сбившегося дыхания. Он рукавом рубашки вытер глаза. — Я ведь не брежу? Я знал его? Лицо Смерти смягчилось, на губах заиграла счастливая улыбка. — Ты очень хорошо знал его. Раз ты вспомнил самое главное, тебе правда нужно вернуться. Юнги сделал глубокий вдох и кивнул ей. — Спасибо. Я благодарен вам за второй шанс. — Тебе не нужно благодарить меня. Это нам нужно бесконечно извиняться перед тобой. Надеюсь, ты сможешь нас простить, — она сложила руки и поклонилась. Огоньки тоже опустились немного ближе к земле, повторяя за хозяйкой. — Уже простил, — он по-доброму улыбнулся ей. — Береги себя, дитя. Последний раз взглянув на неё с благодарность и тоской, Юнги развернулся и поковылял прочь с кладбища.

•••

Ноги едва слушались, они волочились по земле, и Юнги нередко спотыкался на ровном месте — его походка была крайне неустойчивой, а стопы приходилось ставить как получится, лишь бы не клюнуть носом в асфальт. Он оглядывался на мимо идущих людей и пытался выпрямиться так же, как они, но все попытки были тщетными, его все равно сильно косило и приходилось шагать медленно и криво. Юнги был в замешательстве — взрослые и дети разгуливали по улицам в костюмах нечисти, на домах висели гирлянды, во дворах стояли тыквенные фонарики, из разных мест доносилось детское «сладость или гадость», и главное — никто не показывал на него пальцем, несмотря на его странный вид. Наоборот, люди с некоторым восхищением смотрели ему вслед, иногда он слышал, как его хвалили за потрясающий костюм мертвеца. Но у него не было времени и желания остановиться и подумать о том, что происходит. Юнги просто хотел быстрее добраться до дома. Он едва помнил дорогу, но уверенно шёл вперёд, будто что-то вело его по нужному направлению и не давало сбиться с пути. Дорога до знакомой улицы заняла какое-то время. Идти с каждым шагом становилось все тяжелее и тяжелее, непривыкшие к нагрузкам мышцы работали медленно, что значительно замедляло ход. К тому же Юнги периодически все же останавливали проходящие мимо дети, прося сделать фотографию. Он не отказывал. И вот он стоит перед своим домом. Сердце забилось быстрее, дыхание участилось. Единственное воспоминание из прошлой жизни грело изнутри. Но в то же время в животе трепетали волнение и страх. Юнги стоял напротив калитки несколько минут, собираясь с мыслями. И наконец решившись, он прошёл к двери и нажал на звонок.

•••

Чонгук уже успел задремать за столом. Тыквенный латте был выпит до конца, чёрный кот все ещё спал на теплых коленях. Миска с конфетами наполовину опустела — Гук раздал эту часть детям, приходившим несколькими часами ранее. Сейчас почти все ушли на карнавал, и он позволил себе немного задремать. Разбудил его внезапный звонок в дверь. Чонгук, погладив кота между ушек, снял его с колен и взял тарелку с конфетами. Наверняка к нему снова решили заглянуть дети. Он с улыбкой открыл дверь, ожидая увидеть маленьких наряженных монстриков и услышать от них весёлое «сладость или гадость». Но на пороге перед ним стоял взрослый парень, переодетый под зомби. На нем была какая-то старая, порванная в некоторых местах рубашка без нескольких пуговиц, бинты, обмотанные вокруг ног, шеи, правого глаза и рук. Волосы цвета вороньего крыла были хаотично растрепаны. Мертвенная темно-серая кожа, блеклые белые глаза, в левой щеке была небольшая дыра, через которую виднелась часть зубов — видимо, очень искусная работа с гримом или вроде того. — Вау, — не сдержался Чонгук, осмотрев его с ног до головы, — потрясный костюм! Я даже успел подумать, что передо мной правда оживший мертвец! Наверное, вы долго хлопотали над ним. Парень, стоявший перед ним, оцепенел. Чонгук слышал его тяжёлое, частое дыхание. Незнакомец ничего не говорил. Гук огляделся по сторонам, детей с ним не было. Значит, это сам «мертвец» пришёл за конфетами? — Ну так… «сладость или гадость», да? — Чонгук неловко почесал затылок и усмехнулся. — А вы, как я погляжу, не считаете себя старым для таких праздников. Это здорово. Я бы уже не осмелился выйти за конфетами в таком возрасте. Он коротко посмеялся, но парень все еще стоял, не проронив не слова. Чонгук поджал губы и взял несколько карамелек из миски, протягивая их гостю. — У вас нет корзинки, я не знаю, куда вам их высыпать… так что возьмите. Парень посмотрел на протянутую ладонь, а затем снова перевёл взгляд на лицо Гука. Он неуверенно открыл рот. — Чонгук… — произнес хрипло, будто вот-вот сорвётся на кашель. Чон нахмурился. Этот «мертвец» не был похож на того, кого Чонгук мог бы знать. — Откуда вы меня знаете? — неуверенно спросил он, начиная подозревать неладное. Происходило что-то странное. — Мы… знакомы? Чонгук получше вгляделся в черты. Кошачий разрез глаз, невысокий рост, мягкие на вид волосы, красивые брови и милый нос, идеально подходящий для того, чтобы в него тыкнуть пальцем… и две родинки — на носу и щеке… У Гука перехватило дыхание. Паника накрыла с головой, он уронил миску из рук, конфеты рассыпались по полу. Чонгук закрыл ладонями рот. — Это… это ужасная шутка, пожалуйста, уходите! — из глаз потекли крупные слезы. — Я не знаю как… как вы это сделали, но, умоляю, не возвращайтесь сюда больше. Он хотел захлопнуть дверь, не желая больше видеть этого парня, но тот успел подставить ногу в дверной проем. — Чонгук, это не шутка! Это я — Юнги! — голос сквозил отчаянием. — Нет, неправда! Юнги умер пять лет назад! — Гук кричал, не сдерживая рыданий. Он закрыл глаза, рукавом вытирая слезы. — Прошу, оставьте меня в покое! — Да, я умер, но сейчас я стою здесь, перед тобой, Гук-а! Посмотри на меня… Чонгук поднял покрасневший взгляд на него. Нет, никто не мог так точно подделать лицо Юнги, никаким гримом на свете нельзя было его так воссоздать. — Х-хён… Это ты… И он бросился ему на шею, обняв очень-очень крепко. Чонгук рыдал во весь голос, освобождая себя от многолетней тоски, страхов, одиночества, тревоги, отчаяния, бессилия, скорби, боли, обиды и сожалений. Все, что копилось в течение долгих пяти лет, что он смог в себе подавить и спрятать глубоко внутри, вырвалось наружу огромной лавиной. Юнги тоже дал волю слезам, пряча лицо в изгибе шеи младшего. Он и представить себе не мог, насколько велика была печаль Чонгука и насколько велико сейчас нахлынувшее на него чувство облегчения и свободы от горя. Слезы жгли глаза Юнги, но сердце Гука наверняка жгло от боли сильнее все эти годы. Чон сильнее хватался за хёна, боясь, что это сон и обман, и он вот-вот проснётся. — Я та-ак ску-учал-л, — он сильно заикался от долгих рыданий, с трудом выговаривая каждое слово. Ему пришлось перейти на шепот. — Ес-сли это сон, я не хоч-чу просыпаться. — Это не сон. Чонгук чувствовал, как холодная рука нежно гладит его по волосам. Пять лет он не знал этой ласки и так странно было вновь ощутить её. Но определённо приятно. — Но как ты вернулся? Так не бывает, ты был мертв… Я схожу с ума? — Ты в полном порядке, — Юнги зарылся носом в его макушку. — Я постараюсь объяснить тебе позже. Слезы нахлынули новой волной. Казалось, им не было конца. — Я больше не хочу быть один. — Ты не будешь. Никогда не будешь один. Обещание грело сердце, залечивая старые раны. Приятное тепло разливалось по венам, даря спокойствие. Мягкий запах ванили окутывал с ног до головы, возвращая в былые времена. Когда все было хорошо, когда не было тоски и печали. Теперь они снова уйдут, заберут с собой слезы и страхи, уступят место спокойствию и счастью. Юнги чувствовал, как стремительно слабеют его ноги. Он стоял из последних сил. — Мы можем пройти в дом? — Конечно. В кухне витал запах кофе и имбирного печенья. Они сидели в тишине. Чонгук смотрел в окно, на расцветающие в небе салюты. Давно отвыкший делить с кем-то вечера, он просто не знал, о чем говорить. Вопросов в голове было так много, что ему пришлось отстраниться от мыслей. Юнги тоже не знал, с чего начать. Тихое мяуканье прервало тишину. На кухню вышел угольно-черный кот, которому, похоже, надоело сидеть где-то в одиночестве. Он потерся о ноги Юнги и замурлыкал. — Ты завел кота? — Мин поднял его к себе на колени и провел рукой по мягкой шерстке. — Нет, — улыбнулся Чонгук. — Соседка отдаёт его мне под присмотр, когда уезжает надолго. Ты разве не помнишь Коко? — Коко? — Коко — кот миссис Шин. Юнги помотал головой. — Честно говоря, — он потер заднюю часть шеи, — я никого не помню, кроме тебя. Я даже имени своего не знал, когда вернулся. На губах Чонгука появилась маленькая улыбка. — Меня? — Да. Чон смущённо заулыбался. Неужели он был таким ярким воспоминанием, что даже смерть не смогла стереть его из памяти Юнги? Осознавать это было очень приятно. — А… — хотел спросить Гук, но замялся. — Могу я у тебя кое-что узнать? — Спрашивай что угодно. — Твой внешний вид вернётся в норму? Затянется?.. — он указал себе на ту же щеку, на которой у Юнги была дыра. — Надеюсь, что да. — Так ты не знаешь наверняка? — Нет. Но вряд ли я останусь таким, не переживай, — Юнги коротко посмеялся. — Это хорошо. Ближе к утру они перебрались на второй этаж. Оба были довольно уставшими, хотелось спать. Юнги наконец дал отдых всему своему телу и просто лежал, прикрыв глаза. Вскоре он уснул. Чонгук лег рядом, смотря на спящего хёна. Все было так же, как и в его старых воспоминаниях. Больше не будет холодной пустоты под боком, кровать не будет казаться слишком огромной. Он смотрел и смотрел на умиротворенное лицо, пока и его тоже не накрыла усталость.

•••

Пока Чонгук ещё спал, Юнги пробрался в ванную. Он оглядел себя. Кожа немного посветлела, дыра на щеке уменьшилась. Рукой подцепив бинты на голове, Мин снял их со своего лица. Юн не знал, как выглядел вчера и что было под повязками на глазу, но что бы там ни было, оно затянулось, оставив после себя тонкий, кривой шрам. Веко с трудом открылось, но картинка поплыла перед ним, и Юнги решил снова надеть бинты, чтобы у поражённой части было больше времени на восстановление.

•••

Чонгук не настаивал, но Мин чувствовал, что ему хочется услышать объяснения того, как Юнги смог вернуться. Он рассказал все, что знал сам. Говорить было трудно, особенно видя, как Чонгук едва сдерживает слезы и смотрит в потолок, чтобы не проронить ни одной. — И тогда она сказала, что меня забрали по ошибке… Тихо всхлипнув, Чонгук сжал зубы. Он был зол. Просто из-за неосторожности, невнимательности он был вынужден бороться с собой и со своим одиночеством. Преследуемый тенями собственных страхов, Чонгук едва смог выбраться из ужасной пучины кошмаров, которые не уходили даже с рассветом. Никто не знал о том, что он чувствовал на самом деле. Никто не видел спрятанные под подушкой таблетки, никто не знал, что по ночам его мучила бессонница. Ему было страшно закрыть глаза и увидеть мёртвое тело во дворе. Теперь все встало на места и Чонгук понял, почему Юнги не стало так внезапно. — О нет, Гук, не плачь, — Мин ближе подставил свой стул и обнял его. Юнги понимает, как ранят эти слова об ошибке. Это для него время остановилось, пять лет пронеслись быстрее секунды, Чонгук же продолжал жить, пытаясь справиться со всем, что на него навалилось. — Ты такой сильный, Гук-а. Я горжусь тобой, — и Чонгук справился. Смог восстановить свой мир и принять новую реальность, где существовал только он один. Юнги бы, наверное, так не смог.

•••

С каждым днем Юнги все больше возвращался в норму. Кожа уже почти потеряла серый оттенок, все бинты были сняты, а раны затянулись. В некоторых местах оставались шрамы, но никто не видел в них большой проблемы. Тяжелее всего было восстановить мышцы, они по-прежнему были довольно слабы, но сейчас Юнги хотя бы может уверенно ходить, не сгибаясь и не подкашивая ноги. Чонгук тоже постепенно привыкал к тому, что он не одинок. Еду приходилось готовить (или заказывать) снова на двоих, а перед сном закрывать у окна шторы — Юнги любил спать как можно дольше. Во второй кофе он по привычке насыпал сахар, как и себе, хотя хён предпочитал несладкий. Зато было заметно, как оба внезапно начали больше беречь свои жизни — прошла всего неделя с Хэллоуина, но дни уже становились холоднее, и оба в такие моменты одевались теплее, не брезгуя полосатыми шарфами и шапками с помпонами. Раньше было не так, раньше было только пальто и в лучшем случае кожаные перчатки на руках. Однако было кое-что, что Юнги не давало покоя. Это ощущалось странно — невидимой стеной или пропастью, существующей между ним и Чонгуком. Они общались, как и раньше, проводили друг с другом большую часть времени, но в воздухе витало едва ощутимое напряжение. Что-то было недосказано, что-то было скрыто. — Ты стал таким высоким, — Юнги уже несколько минут смотрел на Чонгука, пока тот протирал полотенцем мокрые тарелки. Улыбнувшись, Чон кивнул. — А ты все такой же маленький. Мне даже кажется, что ты уменьшился на пару сантиметров. Юнги тихо рассмеялся, закатив глаза. — Давай я помогу тебе, — предложил он, взяв в руки второе полотенце. — Нет, я справлюсь. Тут немного посуды, нас ведь всего двое. — Ладно… Мин хотел помочь, работу можно было разделить — кто-то мог мыть, кто-то сушить, но Чонгук сделал все сам. Несмотря на доверие, которое он оказывал Юнги, Гук все равно казался каким-то отстраненным. Юнги ждал. Он должен был спросить, что не так. Он давно хотел, но не мог. Все тянул время, надеясь на что-то. Однако ничего не менялось, сколько бы времени ни прошло. Младший закончил с посудой и повесил полотенце обратно. — Чонгук… — Да? — У тебя все в порядке? Гук изогнул бровь, не понимая, почему Юнги спросил об этом сейчас. — Да. К чему ты спрашиваешь? — он развернулся и прислонился к кухонной тумбе, сложив руки на груди и приготовившись к разговору. Юнги опустил взгляд в пол и тяжело вздохнул. — Я чувствую, что что-то не так. Между тобой и… мной. Я что-то неправильно сделал? Ты обижен на меня? — Что? — Чонгук был в замешательстве. — За что мне на тебя держать обиду? Что происходит, хён? — У меня не так много воспоминаний из прошлого, — от волнения Юнги ковырял кожу вокруг ногтя на руке, — но мне кажется, раньше мы были ближе. Чонгук мгновенно помрачнел. Его брови свелись к переносице, лицо отражало то ли раздражение, то ли злость, то ли все разом. По спине Юнги прошёл тревожный холодок. Повисло напряженное молчание. Юнги пожалел, что начал говорить. Но в то же время понимал, что рано или поздно обсудить это пришлось бы все равно. Чонгук продолжал молчать, и Мин начал думать, что разговор лучше было бы закончить. — Пять лет, хён… — сдавленный шепот. — Конечно сейчас некоторые вещи будут не такими, как раньше. Потому что прошло много времени с тех пор, понимаешь? — Понимаю, Чонгук. Но поэтому я и поднял эту тему. Чтобы все разъяснить. — Тут нечего разъяснять. Просто… просто ничего не меняется в один момент. Для тебя эти годы пронеслись быстро, а для меня нет. Многое изменилось, пока тебя не было. У Юнги сердце пропустило несколько ударов. Он попытался улыбнуться, но улыбка выдавала боль и моментально появившийся страх. — Что ты хочешь этим сказать? У тебя кто-то появился? Чонгук на секунду впал в ступор, затем поспешил ответить. Вышло громче, чем он хотел. — Нет! Он сделал глубокий вдох и прислонил руку ко лбу, закрыв глаза. — Что ты хочешь от меня услышать? Если тебе нужен ответ, почему что-то не так между нами, то все дело во времени. Я уже сказал тебе! Мне тяжело дались эти пять лет, — тихий дрожащий голос становился громче и злее. — Я с огромным трудом смог наладить свою жизнь и привыкнуть к тому, что тебя рядом нет. И вдруг врываешься ты, снова живой, и тот мир, что я перестраивал под себя одного, вновь рушится! Просто представь, какого мне сейчас… Юнги помолчал какое-то время, безразлично уставившись в пол. — Ты прав. Извини, я виноват в том, что думал, что что-то может работать так же, как и раньше, — он все еще прожигал взглядом напольную плитку. — Честно говоря, это нормально, если ты больше меня не любишь. В этом нет ничего ужасного, ведь, действительно, прошло столько лет. Его слова звучали по-страшному монотонно, не выражая никаких эмоций. Чонгук наконец открыл глаза и посмотрел на Юнги. Старший не ожидал, что Гук обернется на него прямо сейчас, поэтому Чон успел заметить маленькую слезу до того, как тот успел её смахнуть со щеки. Мин стоял, словно каменная статуя, не двигаясь и, казалось, даже не дыша. Он даже не плакал, с глаз скатилась одна слеза, всего одна. Но Чонгук увидел в ней столько боли… Гук понял, как сильно Юнги мучился от догадок и недосказанностей с тех пор, как вернулся. И сколько боли Юн чувствовал сейчас, когда его страхи, как он думал, подтвердились. Чонгук даже не знал, что было страшнее. Потерять его и мучиться долгие годы от того, что его больше нет, или застыть во времени, а затем вернуться и узнать, что для другого все изменилось? Юнги не понять боль Чонгука, но и Чонгуку не понять то, что сейчас грозит уничтожить Юнги изнутри. И все же он осознал, что их страдания чем-то похожи. Но ведь… не так много для Чонгука и изменилось. Просто страх снова впустить Юнги в свою жизнь, в свой маленький мир, где он одиночество превратил из монстра в друга, порождал сомнения. Как оказалось, совсем ненужные и напрасные. — Нет, нет, нет, нет! Хён! — Чонгук в секунду оказывается напротив него. Он осторожно поднимает руки и кладёт на щеки Юнги. Хочет заглянуть в глаза, не дать его сердцу развалиться на части, как когда-то развалилось его собственное. Он гладит пальцем розовый шрам на лице Юнги, пытаясь привлечь его внимание. — Посмотри на меня, пожалуйста. Мин с трудом поднимает тяжелый взгляд. Он будто уже решил отпустить прошлое и принять то, что Чонгук не чувствует былого тепла к нему. Не любит его. Но Чон все же видит. На самом дне темных глаз он видит крошечные искры надежды, которые еще можно обратить в пламя. И Чонгук подаётся вперёд, дотрагиваясь до чужих губ. Так невесомо, почти не касаясь. Словно ещё один первый поцелуй. Нежные касания разбивали стену из недопониманий, высвобождая из обеих душ океаны эмоций и мыслей на свободу. Оба чувствуют себя странно. Чонгук едва мог поверить, что он снова может дарить хёну то, что еще совсем недавно казалось потухшим и навсегда запечатанным глубоко внутри. Голову Юнги кружила мысль, что благодаря чуду он вернулся с того света и вновь может принимать эту бесконечную любовь, которую Чонгук, несомненно, будет отдавать без остатка. Они делят одно тепло на двоих, и это их более чем устраивает. Юнги переместил руки Чонгуку на талию, не желая оставлять между ними свободного места. Чонгук наклонил голову, чтобы углубить поцелуй. Юнги не сопротивлялся. Он гладил его по бокам и спине, понимая, что даже смерть не может стереть любовь из их душ и сердец. Их любовь — бессмертна. Они отстраняются друг от друга. С красными щеками, с горящими в глазах звёздами и совершенно счастливые. — Я люблю тебя. — И я тебя, хён. Чонгук знает, что ему не придётся заново перестраивать свой маленький мир. Потому что Юнги уже живёт в нем. Это их мир — с нежным ароматом ванили и шоколада, с вечным теплом в любое время года, с музыкой из шелеста страниц старых книг, под которую они будут засыпать вдвоём и рядом. Теперь так будет всегда. Ведь даже Смерть оказывается бессильна перед их любящими сердцами.