Сквозь смерть

      Одинокий солнечный луч сиротливо виднелся на стене пустого коридора. В этот пасмурный день даже крохотный отсвет солнца казался чудом. Светлое пятно медленно ползло по светло-серой стене, стремясь к одной из многочисленных закрытых деревянных дверей, за которыми слышался легкий гул. Мгновение, и громкий звонок раздается в этом подобии порядка, а мир взрывается хаосом. Двери распахиваются и молодые люди примерно одного возраста устремляются наружу. Смех, разговоры, недовольное бурчание — настолько громкая какофония голосов, что даже для рядом идущего собеседника приходиться слегка повышать голос.

***

 — Фро, так ты идешь с нами? — щуплый низкорослый брюнет с коварной улыбкой хлопнул меня по плечу, отвлекая от мыслей.  — М? Куда это? — перехватив рюкзак поудобнее и аккуратно ввинчиваясь в толпу, добавляю: — И я же просил…  — Да, да, не сокращать так твое имя, я помню, Фроуд, — отмахнулся от меня Макс. Чуть прибавив шагу, он обогнал меня и пошел спиной вперед. — Ты только представь, я, ты, Шон и … Ай! — Закономерно, и вполне в духе моего знакомого, Макс споткнулся о чью-то ногу и полетел на землю. Не удивлюсь, если эта «чья-то» нога окажется его собственной. Невольно захотелось тяжко вздохнуть.  — Макс, ты цел?  — Я в порядке! — он подлетел на ноги за долю секунды и сделал вид, что ничего не произошло. — Так ты идешь?!  — Куда? Ты так и не ответил. Лишь упомянул о втягивании в это дело и Шона.  — Так мы весь урок это обсуждали! Ты же рядом сидел! — он обвинительно наставил на меня свой палец.  — В отличие от вас, я немного был занят. Учеба, не слышал о такой? — спокойно отбриваю нападки.  — Это у Психички-то? Нафиг тебе вообще сдалась эта литература?! Ни в жизнь не поверю, что отличник класса не знает того, о чем она говорила! — он сложил свои длинные руки на груди и стал притоптывать левой ногой. Должен признать, в его словах была доля истины. Как о том, что ничего нового по литературе я не узнал, так и о его сомнениях в моей деятельности на уроке.  — Молодые люди, можно я пройду? — надтреснутый старческий голос внезапно раздался за моей спиной, отвлекая от сцены спереди.  — Да, простите, — ответ вылетел на автомате, пока глаза осматривали незнакомого мужчину в возрасте. Короткая прическа, припорошенная сединой, коричневый костюм, мягкие туфли, тонкая трость — мужчина создавал ауру строгости и дисциплины вокруг, чему холодное выражение лица, почти не тронутого морщинами, лишь способствовало. Пройдя мимо посторонившегося меня, он прихрамывал на левую ногу, показывая, что и трость он носит не для показухи. Повернувшись к сдувшемуся приятелю, спрашиваю: — Ты знаешь, кто это был?  — Не-а, первый раз вижу его в нашей школе. — Он заинтересовано смотрел в сторону затерявшегося в толпе мужчины. Затем мотнул головой и перевел на меня взгляд. — Но ты от темы-то не увиливай! Ты идешь?  — Как ты меня задолбал… Говори уже, куда вы намылились, тогда и отвечу. Придвинувшись к моему уху и встав на носочки, он шепотом прокричал:  — В бар! Как это у него получилось, лучше не задумываться.  — Вас не пустят. Несовершеннолетние, — чуть приподнимаю в удивлении бровь. — И здесь я вам уже не помощник, это в магазине прокатит, а не питейном заведении. Должен отметить, меня не только Макс иногда просит купить выпивку. В целом, наберется дюжины полторы знакомых из школы, кто подходил ко мне с этим же предложением. В некоторых местах необязательно предъявлять документы, иногда хватает выразительной внешности, а последняя у меня имелась. Рост два метра шесть сантиметров, спортивная фигура, хороший размах плеч, хоть и до «шкафа» недотягиваю. Как меня зовет Фрея — Просто Медведь. Именно так, с большой буквы, но она сильно льстит. Никаких перекачанных мышц и бицепсов размером с бочонок, просто подтянутый и жилистый. Загвоздка состоит именно в росте. Для меня гармонично, а для намного более низких людей — громадина. Средний рост в Америке - сто семьдесят семь сантиметров, я в толпе будто каланча возвышаюсь, а уж по сравнению со сверстниками, так вообще атас. Ничего не поделать, побочное действие способностей. Когда в детстве обратил на это внимание, не стал ничего предпринимать, вот и результат. Благо, ещё выше, или как бы сказали некоторые, длиннее, становиться вроде не собираюсь. Так что да, продавцы редко спрашивают документы. И это если не брать в расчет способности.  — Все уже схвачено! Знакомый моего знакомого рассказал о своем друге, который имеет брата, а…  — Переходи к сути, Макс, — не удержавшись, все же тяжело вздыхаю. Иногда он предсказуем до безобразия.  — Я к этому и веду! В общем, нас пустят. И не куда-нибудь, а в сам «Кабан»!  — Рад за вас. Не звоните, когда вышвырнут вашу компашку оттуда. «Кабан». Самый распиаренный бар в нашем районе пригорода Нью-Йорка. Не то чтобы там было опасно, но даже если их действительно пустят, местные завсегдатаи не долго будут терпеть шумную компанию. А если там будет Макс, компания априори шумная.  — Ты в нас совсем не веришь!  — Почему же? Именно что верю, поэтому и предупреждаю не звонить.  — Предатель… — Макс сделал обиженный вид. Ага, верю, особенно с тем, как я прекрасно чувствую его эмоции. Не только его, правда, но это мелочи.  — Мне нужно идти, — поворачиваю на перекрестке коридоров и успеваю сделать лишь пару шагов.  — Да хорош уже косплеить Шепарда! Задолбал! — крик в спину от уже не так уж и обиженного Макса.  — Как перестанешь сокращать мое имя, так сразу, — не оборачиваясь, качаю рукой в прощальном жесте. Тем более, у меня действительно есть дела. На телефон пришло уведомление об окончании компиляции одного куска программного кода, нужно посмотреть результаты. Быстрым шагом покидаю старшую школу Уайтсплоу и, слегка сосредоточившись, нахожу нужный автомобиль.  — Привет, Сэм. Гляжу, ты домой? Не подкинешь? — похлопываю по капоту собиравшегося отъезжать с парковки пикапа, с парнем водителем, страдающим легкой полнотой. Или наслаждающимся. В принципе, правильный он товарищ… Главное, не ляпнуть это в разговоре. Америка, с так и не развалившемся здесь Советским Союзом слегка не ладят, что, впрочем, не новость. Благо, за последнее время железный занавес у последних почти исчез, чему способствовала новая экономическая модель. Ну да сейчас не об этом.  — О, Фроуд! Конечно, заскакивай, — Сэм кивнул головой на свободное переднее пассажирское место. Улыбнувшись, споро обхожу автомобиль и «заскакиваю», уже на автомате отодвигая сидение назад до предела. Высокий рост - не всегда хорошо. — Всегда удивлялся этому, — он слегка покачал головой, начиная выруливать задним ходом.  — Чему?  — Тому, как ты безошибочно угадываешь, когда я еду домой, а когда по делам. Ага, угадываю.  — У тебя лицо всегда аж светится в эти моменты, а глаза блестят. Всё кричит: я домой, наконец-то! А когда за мелкой едешь, будто на похороны направляешься. — Сэм расхохотался, переключая передачи.  — Я настолько легко читаем?  — Конечно. Тебе Эми об этом разве не говорила? Это чуть ли не главная причина, по которой вы начали встречаться. Цитируя её: «Он настолько плохо умеет врать и прятать эмоции, что в нем я уверена больше, чем в себе».  — Ты преувеличиваешь! Я покорил её своей неотразимой харизмой, — он шутливо расправил плечи, вытягиваясь настолько, насколько позволяло сидение. И ему действительно было что показать. Несмотря на некоторый лишний вес, мышцы у него были, причем не культуристические, а спортивные. Мы вместе пару лет назад начинали ходить в одну секцию по боксу. Я ушел, поняв, что не найду того, что там искал, а он остался. Он уже брал призы и даже занял второе место в первенстве школы. Почему он так и не смог сбросить пухловатость, несмотря на спорт — тайна за семью печатями.  — За дорогой следи, неотразимчик, — усмехаюсь.  — Так она же пустая. Ты лучше расскажи… Через минут двадцать не напрягающего трепа, он высадил меня у моего дома. Двухэтажный, мало отличимый от соседей, но такой родной… Мой дом. Странное до сих пор чувство возникает в груди при этих словах. На минуту накатила ностальгия и всплыли воспоминания…

***

В 2046 году я успешно закончил университет и устроился на работу по специальности. Если бы не подработки уже с третьего курса, фиг бы у меня это получилось, ну да ладно. Через два года молодого, но перспективного специалиста заметила одна набирающая популярность компания. В то время настоящие виртигры с почти полным погружением, а не прошлый суррогат, лишь начинали входить в обиход, и «Иллюзион» - польские гегемоны в этом направлении, были на взлете. Слово за слово, и спустя две встречи - подписание контракта и переезд из России в Польшу. Меня включили в проект по ремастеру цикла игр Масс Эффект на виртуальный движок. Работа была титаническая, но радовало то, что была признана каноном лишь первая трилогия, а не те две отрыжки, вышедшие после. Соответственно, только три части и стояли в нашем плане. Дальше для меня время полетело, ибо за по-настоящему любимой работой не замечаешь часов, дней, месяцев. Заставило оглянуться на реальность лишь известие о теракте в Париже, где погиб наш глава отдела кибернетики и зам. отдела по связи с общественностью. С Михаилом я не был сильно дружен, но пересекались, хороший он был мужик. Олю тоже видел пару раз на корпоративах, но не больше. Жалко их обоих, говорят, у них двигалось к свадьбе… Общий траур, перестановки в компании, внеплановые проверки и ревизии под шумок. Работа была на грани аврала и мы спешно допиливали свой кусок, как раз готовя первую часть к презентации. К сожалению, мне так и не удалось застать этот момент. Я не знаю, что меня убило. Сидел дома, как раз тестировал новый шлем разработки соседнего отдела, даже не успел запустить свой проект, просто копался в настройках и процедурном окне, как в следующий миг навалилась страшная боль. Дальнейшее помню урывками. Какие-то спутанные образы, запахи, ощущения, звуки… Нормально соображать не получалось, боль и страшная сенсорная перегрузка буквально перемалывали мое "я" в порошок. В какой-то момент мне удалось очнуться достаточно, дабы понять, что происходящее не нормально, но, не смотря на мои усилия, сделать ничего не получалось, а дальнейшее вогнало в натуральную панику. О, именно тогда я и понял, что значит настоящий Ужас. Мои воспоминания, мысли, все это постепенно исчезало, стиралось. Ты начинаешь обдумывать какую-то мысль, но не успеваешь, так как ассоциативных с ней цепочек уже просто нет, и разум буквально переклинивает. Это страшно, это непривычно, я не знал, что делать. Какофония звуков, запахов, яркого калейдоскопа цветов, осязания, вкуса… Все входящие чувства не просто перегрузило, как я думал раньше, этот поток будто вымывал то, что было во мне. Память таяла. Меня не интересовало в тот момент, что происходит. В коме я? Умер? Галюны поймал?.. Я вступил в бой за каждый бит данных собственного мозга. Хотя, как теперь знаю, и мозга-то тогда у меня не было. Абстрагироваться от входящего потока, держать в уме обрывающиеся нити ассоциативных цепочек, заново прокладывая их после разрыва, стараясь удержать в уме все, что есть… Сначала не получалось. Но ни времени, ни сил не было даже на отчаяние. Понемногу, по чуть-чуть, мне удалось остановить распад. Точнее, поймать баланс разрушения и восстановления. К тому времени многое уже было потеряно, но далеко не всё. Тогда меня уже мучила не боль, а лишь непрекращающийся хаос внешних чувств. Переломный момент наступил с созданием чертогов разума. Мне показалось довольно перспективной идеей попробовать это, и как раз восстановление уже не занимало у меня все внимание и концентрацию. В конечном итоге это было настоящим спасением. Не знаю почему, но воплощать образ я стал не как обычно принято в таких случаях, к примеру, какого-либо дома, или знакомой улицы, или даже своей шараги, университета. Нет, у меня была в голове иная, почти готовая модель, за тем лишь минусом, что не настоящая. В проекте по ремастеру, я в основном занимался кораблем коммандера Шепарда. Нормандия… Она, как и многие другие вещи, была существенно переработана в виртверсии по сравнению с оригиналом. Более логичное и правильное расположение отсеков, которое уже не резало глаз, когда ты самолично оказывался на корабле. Эффективность без уменьшения эффектности, с заделом на будущее, так как сильно переделывать концепцию Норманидии-1 в Нормандию-2 не видели смысла боссы проекта. Да, чуть поменяют, немного увеличат, но, если присмотреться, задел на модернизацию закладывали уже в первой версии. Экономия человеко-часов и ресурсов. Логично, даже в контексте самой игры. Вот так и получилось, что моими чертогами стала Нормандия. Вечно летящий на сверхсвете корабль, с кучей терминалов, безликим экипажем на грани восприятия. Ядро эффекта массы стало ядром личности. Каждый кусочек корабля стал отображением либо меня самого, либо воспоминаний или знаний. Последнее легче всего было привязывать к терминалам. Спустя неопределенный временной промежуток, я настолько погрузился в себя, что осознал себя именно на корабле, а не черт-те где. Та какофония всего, что атаковала меня раньше, теперь бушевала снаружи Нормандии и разъедала сначала щит и корпус корабля. Настала пора вечного ремонта, но по нагрузке не сравнить с тем, что было раньше. Появилось время на отстраненные размышления. Тогда же, отбросив другие версии, мне пришлось прийти к выводу: я умер. Как бы парадоксально, дико, сумасбродно это ни звучало, но других идей не было. А то, что происходит, это способ стереть мою личность перед новым рождением. При жизни я не был атеистом, но и верующим тоже. Агностик. Не доказав наличие или отсутствие чего либо, нельзя об этом что-либо категорически заявлять. Так что бог может и существовать, пока нет обратных доказательств. Как и рай, и ад. Или перерождения. Реинкарнации. Ориентируясь на эти идеи и веря в лучшее, вместо очередного ремонта, я пошел в рубку корабля. А затем, объяв вниманием весь корабль, задал новый курс. Раньше Нормандия просто летела в никуда, теперь у неё была цель. Доставить меня в новую жизнь, продираясь сквозь хаос вокруг. Понятия не имею, что из этого было правдой и как это вообще можно описать в реальности. Может, мой разум просто оперировал знакомыми образами… Честно? Мне все равно. Ведь спустя ещё немного я почувствовал изменения окружающего хаоса. К тому времени мне уже не приходилось ремонтировать корпус корабля, хватало и мощности щита, подпитываемого моей волей и концентрацией. Поэтому заметить коррозию крыльев было удивительно. Первая пришедшая в голову мысль была неверной, это не я ослаб, это хаос усилился. Куда бы я в тот момент не полетел, концентрация НЕЧТО за бортом возрастала. О, эта новость стала для меня самой счастливой за все время нахождения в хаосе. Я действительно ДВИГАЛСЯ куда-то. Неважно, в правильном ли направлении, это было первое внешнее изменение. Счастье немедленно отразилось на всем корабле, который полетел ещё быстрее, а щит утроил свою мощность. Возник новый баланс: теперь не распад — восстановление, а продвижение корабля куда-то — концентрация хаоса вокруг. Когда чувствовалось, что корпус начинает распадаться несмотря на щит, Нормандия замедлялась, пока я не адаптировался к нагрузкам, и скорость снова возрастала. Опять же, не знаю сколько это длилось, но все закончилось внезапно. Вот Нормандия продирается сквозь почти твердый хаос, а корпус и все внутри стонет от нагрузки, как в следующем момент корабль вылетает во тьму словно пробка из бутылки. Больше ничего не давило, не старалось стереть мое Я, не стремилось вытеснить. Тишина и темнота. Не успел я обрадоваться и понять, что произошло, как начался новый виток войны, как мне показалось. Корабль будто затягивало в черную дыру, но что сбивало меня с толку, так это курс Нормандии. Я летел прямо в центр того, что меня затягивало. Немного подумав, не стал ничего менять, лишь ускорил движение ещё больше. И слава… кому-нибудь. Вспышка света, что затмила командную рубку была неожиданностью, от страха сжалось нутро. Неужели все напрасно и Нормандию, мой чертог разума, все же стерло, а теперь моя очередь? Но нет. После света снова настала тьма, но иная. Теплая, поддерживающая… Сложно сказать. И в тот момент я непроизвольно дернулся всем телом. А слух уловил речь на английском:  — Он толкается! Мама, ребенок толкается! Это было последней каплей, и впервые за очень-очень долгий срок меня сморил сон. Без хаоса вокруг, без битвы за собственное я, без вечной поддержки каждого бита памяти.