Её рисунки

Прихожу со школы, дома никого нет. Отец в командировке, Карин на стадионе играет в футбол, а Юдзу в гостях у подруги. Все как обычно. Или не все? Захожу в комнату, бросаю школьную сумку на пол рядом со столом, на минуту застываю на месте и задумываюсь. В доме стоит тишина, спокойно. Даже совсем непривычно. Уже прошло 17 месяцев, как я потерял свою силу синигами. Жизнь стала такой, как прежде - без всяких пустых, без всяких сражений, наконец, без нее, без Рукии, этой темноволосой синигами с большими фиалковыми глазами. Жизнь стала такой обыденной, серой и скучной. Ведь теперь так и должно быть, правда? Ни этого ли я хотел всю жизнь? Сажусь за стол, достаю учебник, начинаю читать; проходит время, а я уже час сверлю глазами одну и ту же страницу. Мои мысли сейчас далеко от этого. Шумно выдохнув, хмурюсь еще сильнее. Выхожу из-за стола, ложусь на диван, скрещивая за головой руки. Смотрю в окно и вспоминаю сегодняшний разговор на школьной крыше.

***

- Рукия-чан, интересно, чем она сейчас занимается? От заданного вопроса чуть не давлюсь соком, потом поворачиваю голову в сторону Кейго и удивленно спрашиваю: - Чё это ты вспомнил про Рукию? - Ну, знаешь, она могла бы хотя бы разок дать о себе знать. Такое чувство, что она всех нас бросила. Какая она жестокая! С тех пор Рукия ни разу не появлялась в Каракуре. Каждый раз вспоминаю тот ее взгляд, брошенный на прощание. Вздыхаю и отвечаю: - Она не жестокая, Каракура больше не закреплена за ней. Так что в ее отсутствии нет ничего удивительного. - Ты по ней не скучаешь? Прежде чем ответить, думаю секунду. Смотря прямо перед собой, произношу: - Конечно, нет. Я уже шестнадцать лет шел к нормальной жизни. Разворачиваюсь и иду к лестнице и, поднимая взгляд к небу, думаю о Рукии.

***

Все верно. Я всегда мечтал о жизни без всего этого. Но почему воспоминания о том, что я был синигами, вызывают во мне ощущение, будто я лишился чего-то очень важного и дорогого? Почему тогда мои мысли снова и снова возвращаются к Рукии? Может, это из-за того, что больше не смогу ее увидеть? Поворачиваю голову к шкафу, вспоминаю, как она с шумом раздвигала его дверцу и всегда шустро выбиралась оттуда. Встаю с постели и подхожу к нему, раздвигаю дверцу и заглядываю внутрь. Свернутый футон с одеялом, рядом лежит подушка, а на ней - так же аккуратно свернутая пижама. Мое внимание привлекают выделяющиеся из-под пижамы уголки белых альбомных листов. Тяну за них и вытаскиваю ее рисунки. Сажусь за стол и начинаю просматривать творчество Рукии. На одном из листов изображен я - чаппи с ярко-рыжей шевелюрой в форме синигами, а рядом сама Рукия... тоже в виде чаппи, естественно. На другом листе она изобразила одного меня с большущей шишкой на голове, а внизу надпись - «дурачок». Отчего-то слабо улыбаюсь уголками губ, вспоминаю, как мы с ней постоянно спорили, причем причину споров я никогда не помнил, это больше всего походило на дурачество. Спорить не для того, чтобы что-то доказать (я часто спорил с ней, даже если бывал не прав), а чтобы просто спорить, чтобы видеть ее недовольно надутые губки, нервно дергающиеся или просто сведенные вместе тонкие черные брови. Следующий рисунок был последним. На нем, теперь снова вместе, мы изображены на катке. В тот день Рукия научилась кататься на коньках, хоть плохо, но научилась. Если быть точнее, запечатлен момент, когда она чуть не упала, а я ее поймал. Наверное, это ей больше всего запомнилось. Внизу опять есть подпись, от которой пытаюсь улыбнуться, но от грусти совсем не получается, эта обычная подпись - «спасибо». Вспоминаю тот последний день, того последнего пустого, которого я смог уничтожить только с помощью Рукии, ведь моей реяцу даже на это уже не хватало. Последний удар - и у меня не стало сил, и тело, оно просто невыносимо болело. Вспоминаю ее глаза, Рукия словно сама чувствовала эту боль.

***

Извиняюсь за все, а она, поморщившись, как от боли, дрожащим голосом произносит: -Ты... кретин. Больно видеть ее страдание и беспокойство за меня. И она, и я понимаем, что совсем скоро больше не сможем видеться, скоро мы навсегда расстанемся. Хочется утешить, успокоить, но не знаю как, поэтому просто говорю: - Мы друзья, не забывай. Рукия вся дрожит, сдерживая слезы. Ей очень нелегко, но она держится. Посмотрев на меня грустным взглядом, печально отвечает: - Не забуду.

***

В руках все еще держу ее рисунки. От воспоминаний на лице появляется улыбка. С удивлением понимаю, что мне даже как-то жалко, что их так мало. Жалко, что не смогу ей напомнить, какой у нее к этому "талант". Решаю сохранить их и кладу в верхний ящик. Выхожу на улицу и поднимаю голову к чистому и светлому небу. В глубине души осознаю, что прежней жизни мне будет не хватать. С грустной улыбкой щурюсь от ярких лучей солнца, но продолжаю смотреть в небо. В голову приходит мысль, которую до этого момента не хотел признавать: «А все-таки мне тебя не хватает. Ведь не просто так ты мне снишься»