до встречи в снах через вечность.

— Люблю тебя, Рапс. — И я люблю тебя, Кэсс.

***

      Она понимала, что так будет лучше для их всех. Так будет лучше прежде всего для неё же самой.       Маловероятно, что кто-то когда-то забудет всё, что она наделала за последние месяцы. Ладно Вэриан. Он ещё буквально ребёнок, ниже их всех и вечно путается под ногами, но тем не менее даже он помог Рапунцель победить Лунную Кассандру, даже не смотря на то, что когда-то, а, как кажется, целую вечность назад неровно к ней дышал. Он показал, что они с принцессой могут научиться доверять снова, забыв, или сделав вид, что сделали это, все его проступки, совершенные вовсе не со зла, а лишь, кажется, от безысходности его ситуации, казалось, навсегда потушившей в глазах мальчика те самые искорки, с которыми он впервые встретил принцессу и её верную фрейлину на пороге своего ветхого домика в Старой Короне. Но не она. Ни в коем случае не она. Она лишь показала, насколько она низка. Насколько она жалкая, насколько запредельно доверчива. Насколько она не может совладать с собственными эмоциями и насколько она до боли глупа. Так глупа, что доверилась этой чёртовой загадочной девочке, которой в итоге оказалась сама Зан Тири.       Кассандра не понимала, в какой момент вся её жизнь пошла под откос. Почему? В какой момент она превратилась в это?       Она превратилась в человека, бежавшего из собственного дома. Из места, в котором она выросла. Из обители её демонов.       Зачем? Всё ведь предельно просто.       Она сделала слишком много всего ненужного. Совершила кучу ошибок, оступилась и с грохотом полетела в непроглядный мрак страданий. Она до неузнаваемости очернила свою репутацию, и вряд ли хоть что-то могло хоть чуть-чуть исправить это. Это уже никак не исправить. Никогда. Ничем.       Никак не вернуть её идеальную и до боли в глазах, от бесконечного блеска, чистую репутацию придворной дамы, ещё и метившей в королевскую гвардию. Никогда, как сильно не старайся.       И вот сейчас она скачет куда-то далеко, куда глаза глядят, куда дует ветер и куда никто кроме неё не пошёл бы. Куда-то, где уж точно никто не будет знать черноволосую загадочную странницу, или, тем более, упрекать её, из-за её же прошлого.       Это решение далось ей очень нелегко.       Кассандра не хотела покидать друзей, и самое главное, покидать еёРапунцель.       Она сама не понимала, что чувствует к этой наивной и милейшей принцессе. Это была не дружеская любовь и симпатия, а нечто большее. Намного более большее. Что-то, что девушка сама не могла объяснить ни себе, ни кому-либо другому.       Она-то давно не могла понять что это такое. Вроде же они стали врагами, сражались и потеряли всё, что принадлежало им до этого, но после этого странные чувства только усилились, что было странно вдвойне.       А теперь. Что теперь? Теперь уже нет пути назад. Кассандра уже уехала, и не знает, когда вернётся, если вернётся когда-то вообще.       От этого ещё более грустно. Ведь ничего бы просто не получилось. Эта "милая дурочка", как нежно называла принцессу Кассандра в своих мыслях, была влюблена в Фицерберта.       Да и даже, если бы не была, то их всё равно не поддержали бы. Ни люди, ни уж тем более церковь... Где это видано, две девушки?       Да и хватит думать об этом, Рапунцель ведь ничего кроме искренне дружеской любви к фрейлине не чувствовала. Она считала её своей старшей сестрой, своей лучшей подругой, но никогда и не думала о ней, как о чем-то вроде любовного интереса.       Кассандре было больно вспоминать все моменты, проведённые с принцессой. Ей казалось, что вот, она просто должна отпустить это всё в свободный полёт куда-то далеко, с ветром, дующим на север, начать писать новую главу своей жалкой жизни, в которой Рапунцель просто не будет места.       Но что-то мешало ей это сделать. Почему-то от нежного голоса принцессы, вновь и вновь звучащего в её ушах, ей становилось тепло. Ей становилось хорошо и сразу забывалось всё. Всё, черт, абсолютно всё.       А потом Кассандра вспоминала, сколько она боли причинила Рапунцель.       Так определенно не должно было быть. Они сейчас могли сидеть вместе, Кассандра с наслаждением слушала бы непрерывную, но совсем не томительную болтовню принцессы, рассматривая каждую, даже самую маленькую, веснушку на её солнечном личике. Да, они бы всё равно не были бы чем-то большим, чем сестры. Но они по крайней мере были бы вместе.       Они через многое прошли, теперь отпускать это всё слишком трудно. Губительно, больно. Но так надо, когда же ты, наконец это поймёшь?       Голова болела, виски сжимало, а глаза блестели от слёз. Зачем она так поступила? Зачем? Почему ты, Кассандра, такая слабачка? Почему ты не умеешь контролировать свои эмоции? Почему, Кэсс? Зачем?       Зачем она разрушила всё, что казалось таким незыблемым и вечным? Оно стояло как будто испокон веков, и должно было простоять ещё столько же, а то и чуточку больше. Они думали, что до конца пройдут через всё, держась за руки друг друга. Руки, у одной они всегда такие холодные, такие грубые и кожа на них вечно в мозолях и мелких царапинках. Руки, у другой такие тёплые, покрытые веснушками, что готовы нести на себе весь мир, если это будет необходимо.              Да и это их "до конца" — сомнительное понятие, не находите? Что они вообще подразумевали, когда говорили об этом самом конце? Смерть? Утрату? А может быть, с самого начала знали, что рано или поздно, все скелеты, о которых даже они сами не знали, вывалятся из деревянных шкафов?       Странно. Она презирала Вэриана после того, что он сделал. Буквально перечеркнул всё, буквально лишился их поддержки, попутно лишив их чего-то крайне важного, что, впрочем, нельзя назвать никак иначе, как просто элементарной доверой к тому, что ещё совсем недавно лучезарно тебе улыбалось. А потом внезапно, даже для самой себя, сама стала в точности такой же. И он ведь ей говорил, что это плохая затея.       Пел ей что-то про черноту её пути, про факт того, что она сейчас себе же делает только хуже. Но зачем ей слушать шестнадцатилетнего мальчишку, что хоть и близко с ней не стоял, но попал в такую же ситуацию? Правильно, необходимости в этом нет. Пела ему что-то про то, что она совсем не такая, про то, что он проиграл эту игру. А на деле она сама сейчас же её лишь проигрывала. Считала, что она умнее.       "Мне теперь уже нечего терять." — думалось Кассандре в те, такие далёкие, моменты.       Теперь она правда жалела, обо всём, что сделала. Обо всём, что потеряла. Что разрушила, сломала.       Думая, что ей уже нечего терять, она потеряла ещё больше.       Нет, она знала, что Рапунцель простила её. Рапунцель-то да, а вот она сама себя нет. Ей было бы слишком больно каждый раз смотреть в эти яркие глаза, зная, что ещё не так давно из них потоком лились солёные слёзы, из-за боли, которую она же и причинила этой милой принцессе, что искренне верила своей самой верной и преданной подруге. А ещё больнее было смотреть на них, когда она понимала, что любит их прекрасную обладательницу. Любит.       Кассандра никогда не думала, что познает смысл этого слова. Каменная леди — это клеймо было на ней давно, и на это было много оснований. Никто никогда и подумать не мог бы, что она сможет кого-то когда-то по-настоящему полюбить.       Но вот, видимо все, включая её саму сильно ошибались. Ведь она и правда полюбила златовласую принцессу, что вела себя, как последний непосредственный ребёнок — такой милый и до боли на душе искренний и неподдельный, что лучезарно улыбается каждому прохожему. Да не только каждому прохожему, она, кажется, улыбается каждому кусту на дороге. Она знала, что никогда не забудет некогда златовласую принцессу. Призрачно надеялась, что может когда-то всё-таки напишет ей письмо, в котором, возможно, признается в таких незнакомых, и, даже, неприятных чувствах. А может быть даже когда-то вернётся в Корону, что, впрочем, не сулит ничем хорошим.       В любом ведь случае, тогда всё будет уже совершенно по-другому. Не так, как было раньше, тем более не так, как есть сейчас.       У Рапунцель уже наверняка будут дети, от этого такого ненавистного Кассандре, Фицерберта. Они будут счастливы в браке, а она только разрушит свою последнюю связь, последнюю тоненькую ниточку, с, к тому времени, уже самой настоящей королевой Короны.       Лучше уже её чувства будут медленно убивать её изнутри, открывая новые раны, попутно задевая старые, и так уже до жути раскромсанные, по чуть-чуть выбивая её из заезженной колеи её глупой жизни, чем она расскажет о чувствах, и ничего не получит взамен. Почти ничего. Молчание и презрительный взгляд ярко-зелёных глаз, если их можно считать хоть каким-то ответом.       И совесть ей тогда уже не позволит вернуться, или, тем более, остаться в Короне, чтобы проживать там эту поддельную "счастливую" жизнь.       Что ж, видимо теперь единственное место, где они встретятся, пусть и не по-настоящему, — эти бездонные сны, что и так приходят очень редко, а теперь будут являться раз и в тысячу лет.