head over heels

Это просто репетиция мюзикла и не более, убеждает себя Марк всякий раз, когда видит эту бессменную картину, даже закрывая глаза: Донхек расхаживает перед ним на шпильках, отточенным шагом, манерно и грациозно, репетируя сцену за сценой, засматриваясь на себя в зеркало, стоящее в углу комнаты. Любуется собой он вполне обоснованно, ведь даже Марк, будучи его лучшим другом, не может оторвать от Донхека взгляда, когда он настолько раскрепощен. Раз за разом тренируя походку, ритмично постукивая острыми шпильками по паркету, Донхек постепенно подключает жесты и взгляды, играясь Марком и его чувствами, будто марионеткой. Сегодня уже их четвертая репетиция – и четвертый раз, когда Марк ловит себя на том, что от вида Донхека на каблуках (изящных, дорогих, в сияющих стразах) он возбуждается так сильно, как никогда прежде, как ни от одной из всех своих бывших девушек. Каждый раз Марк считает секунды до конца этой пытки, и когда Донхек, наконец снимая каблуки, присаживается на край кровати и принимается устало массировать лодыжки, он, ничего не объясняя, молча сбегает в ванную. Там он на максимум выкручивает напор воды и, упираясь одной ладонью в край раковины, а другой приспуская брюки вместе с бельем, просто дрочит до головокружения. До звезд перед глазами и взмокшей от усердия спины. – У тебя все нормально? – обеспокоенно спрашивает Донхек и настойчиво стучится в закрытую изнутри дверь. Он точно догадывается. – Д-да, – цедит Марк сквозь зубы, наспех смывая с ладони горячую сперму. Он догадывается – и ему это нравится. ; Ему это нравится, а потому он решает поиздеваться нарочно. Марк как обычно сидит в кресле во время очередной репетиции, напряженный и не в силах расслабиться, когда Донхек застегивает тонкие ремешки туфель на своих щиколотках и поднимается на ноги, на долю секунды окидывая комнату задумчивым взглядом. Кажется, будто он тщательно разыскивает что-то, но останавливается в итоге на Марке, который напрягается лишь сильнее (наверное, это без труда различимо даже со стороны) и готовится неотрывно следить за каждым донхековым шагом и жестом. И сначала все происходит по привычному сценарию: Донхек репетирует походку, дважды, трижды, останавливается у зеркала и недолго крутится возле него, разглядывая самого себя с разных сторон, свою фигуру и осанку, будто бы оценивая. Марк – а что Марк – он безбожно палится, жадным взглядом выедая донхеково отражение, и когда Донхек замечает это, становится уже слишком поздно отступать. Марк сглатывает тяжело и ждет своего вердикта, – а вердикт точно будет произнесен, словесно или нет, судя по тому, какой короткой, но абсолютно однозначной усмешкой одаривает всю маркову фигуру Донхек, прежде чем обернуться и медленно подойти ближе. Красиво, правда? Они перебрасываются этими взглядами, дерутся ими, слово уличные коты. Очень. У Марка давно стоит, на самом деле, у него встал еще в ту самую секунду, когда Донхек привычно вытащил из шкафа туфли и босиком по светлому паркету скользнул в сторону кровати, присаживаясь на ее краешек и принимаясь обуваться. Но это была лишь подготовка. Задержанный выдох перед контрольным выстрелом. И прежде чем Марк успевает понять, Донхек уже останавливается перед ним и, хитро прищурившись, ставит одну ногу на кресло – прямо между марковых ног. Шумно выдохнув, Марк медленно обводит его голодным взглядом, заостряя особое внимание на усыпанном стразами тонком ремешке на щиколотке. Все вокруг предвещает беду – Донхек в один момент переставляет ногу аккурат на его твердый член, и Марк давится вздохом, чувствуя, как все его тело немеет одновременно от невыносимого страха и такого же невыносимого возбуждения. Черт подери. Триумфально усмехаясь, Донхек сильнее надавливает каблуком на его пах, и Марк почти вскрикивает, но сдерживает себя до последнего, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Не сводя взгляда с донхекова лица, он шумно сглатывает, ощущая целый комок из неозвученных слов, болезненно застрявший в горле. Марк возбуждается, возбуждается до боли и от боли, которую Донхек причиняет ему. Ему хочется прошептать хватит и одновременно с тем – не останавливайся никогда. Довольно улыбаясь и наконец убирая ногу, Донхек шепчет решительно: – Еще раз. Марк ступает на следующий круг ада. ; Марк задается извечным вопросом: как Донхек не возбуждается от самого себя, стоит ему только мимолетно взглянуть в зеркало? Ответ находится абсолютно случайно и невпопад, когда Марк – совсем-совсем – не готов. В один вечер перед запланированной репетицией он приезжает к Донхеку раньше и без предупреждения (дубликат ключей от квартиры уже несколько месяцев стабильно в кармане его куртки) и видит то, чего, наверное, не должен был. Марк, не привыкший озвучивать свое появление или как-либо на него намекать, молча снимает куртку и разувается, молча моет руки и приглаживает взъерошенные ветром волосы у зеркала в ванной, и только после этого выходит в коридор, целенаправленно ступая в сторону спальни. Специально Донхек устраивает это представление, или все складывается так по нелепому стечению обстоятельств, – остается лишь догадываться, но у Марка все внутри скручивается в тугой узел и накаляется, стоит ему прижаться виском к косяку, заглянуть в спальню сквозь приоткрытую дверь и увидеть Донхека на кровати – практически абсолютно обнаженного, в одних только коротких пижамных шортах. Он, взмокший от возбуждения, плавно растягивает себя пальцами, двигая рукой под тонкой нежно-кремовой тканью. На его голых плечах сияет мелкой россыпью искр какой-то ароматный лосьон для тела (он пользуется им всегда), а на ногах поблескивают шпильки, которые он не снимает будто бы нарочно – поиздеваться; и над собой, и над Марком, которому все это зрелище мгновенно кружит голову почти до боли. Он даже не отдает себе отчета в том, что делает, когда, не сводя с Донхека жадного взгляда (которым он смотрит лишь на него одного), сжимает ладонью собственный член сквозь ткань брюк и стискивает зубы, тем самым сдерживая стон. Донхек всего в нескольких шагах от него, но одновременно с тем он будто на другой планете, недостижимый и далекий. Марка сводит это с ума. Он до боли вжимается лбом в холодный дверной косяк и пристально следит за каждым донхековым движением и жестом: за тем, как он глубже вводит в себя пальцы и сжимается, наверняка представляя вместо них чей-нибудь большой и твердый член. Абсолютно не замечая ничего вокруг, Донхек закусывает край одеяла и весь выгибается на постели, сводя коленки и сжимая собственную руку в тисках испачканных смазкой бедер. Острыми шпильками он путается в тонкой простыне, растягивает ее и почти рвет, выпускает одеяло изо рта и, облизывая губы, издает протяжный и почти скулящий стон. Этот стон будто хватает Марка за воротник и затаскивает в комнату, потому что он и сам не понимает, как. – Черт, – Донхек вздрагивает и моментально подрывается на месте, садясь и вжимаясь лопатками в изголовье кровати, бегло и как попало укрывая бедра одеялом. Как будто это сможет бесследно стереть из марковой памяти все, что он уже успел увидеть. – И давно ты там стоишь?.. Они оба знают, что Марку не нужно отвечать. – Ладно, – тяжело вздыхая, Донхек кивает самому себе и медленно скользит по нему взглядом; в глазах его вспыхивает какая-то догадка. – Дашь мне… закончить?.. Марка неведомая сила тащит вперед, прямиком навстречу, а Донхек в каком-то секундном порыве встает, преграждая ему дорогу. Послушно остановившись, Марк просто смотрит на него, молчаливо и растянуто, цепляясь за то, как робко Донхек прикрывается одеялом, прижав его к себе влажной и блестящей от смазки рукой. Им двоим нужна всего секунда, чтобы сдаться. И все равно, Донхек – неожиданно – сдается первым. Напрочь забывая об одеяле, он позволяет ему упасть прямо на пол, к их ногам, и сам повисает на Марке, вовлекая его в поцелуй, влажный, горячий и долгий, параллельно с этим расстегивая пуговицы на марковой рубашке и наспех стаскивая ее с плеч. Ему просто хочется секса, убеждает себя Марк, когда Донхек заставляет его повернуться спиной к кровати и решительным жестом толкает прямо на нее, – и как тут не поддаться, как тут не поддаться ему. Марк – пускай ему никто и не позволял – приподнимается, сам ловит Донхека в свои объятия, начинает жадно исцеловывать его открытые плечи, вразброс, оставляя укусы и влажные следы. Он чувствует, как чужие пальцы зарываются в его волосы, сжимают и тянут, и отвечает – опускает ладони на донхековы бедра, поглаживает с внутренней стороны, пробираясь под шорты. Донхек робко-робко дрожит, вспыхивает и потухает, словно искорка, от каждого прикосновения, облизывает губы и целует Марка куда-то чуть ниже виска, проводит по щеке до самого подбородка и шеи, заставляя немного откинуть голову. Но Марк не поддается ему, хоть и хочет – он не выпускает Донхека из объятий, ныряет ладонями под резинку его шорт на пояснице, проводит большим пальцем по копчику, и Донхек в ответ издает тихий полустон. Опуская взгляд ниже, Марк цепляется за то, как сверкают на чужой смуглой коже мелкие прозрачные стразы, что окольцовывают тонкие щиколотки. Он ненадолго зависает на этом, стараясь запомнить как можно лучше, пока Донхек целует его за ухом и в шею, часто и много, кусается в каком-то немом капризе, пальцами сжимая плечи. – Тише, тише, – шепотом просит Марк и не сдерживает усмешки, потому что Донхек неожиданно сдается ему, становясь податливым и безвольным. Он покорностью тает в объятиях Марка, сам, горячо и слепо, часто и прерывисто дышит, вслепую перехватывая чужую руку и возвращая ее в свои шорты. – Оттрахай меня, – шепчет на ухо, скрепляя шепот поцелуем, умоляет, изнывая, и Марк, не выдерживая, отрывается от него, но только чтобы поймать пальцами за подбородок, сжать крепче и впиться в губы своими губами. Донхек податливо стонет в ответ, целует вкусно, карамельно-сладко, и весь он такой, что его хочется попробовать до дрожи жадно, как самый дорогой и желанный десерт. – Пожалуйста… – разрывая поцелуй, он закусывает губу, смотрит с мольбой прямо в глаза, пытается забраться на марковы бедра, нетерпеливо ерзая и вслепую нащупывая ладонью его давно твердый и горячий член. Мимолетно улыбаясь, он надавливает большим пальцем на головку, и Марк зажмуривается, шепотом ругаясь в чужие ключицы. – Ты доиграешься, – предупреждает он, но не успевает ничего сделать, потому что Донхек резко проводит ладонью по всей длине, размазывая теплую липкую смазку и пачкая ею пальцы, которые он тут же подносит к своим губам и облизывает, тщательно, медленно, неотрывно глядя Марку в глаза. Для Марка это становится отправной точкой, и он, не встречая сопротивления (а встречая лишь удовлетворенную дьявольскую улыбку в ответ), укладывает Донхека на кровать, бегло стаскивая с него шорты и разводя в стороны колени. Донхек продолжает слизывать остатки смазки со своей ладони, проводя языком по каждому пальцу, нарочито плавно, растягивая каждое мгновение, чтобы Марк просто смотрел – и не мог оторваться. То самое оттрахай меня читается донельзя отчетливо в донхековых глазах, и Марк хочет сделать это до дрожи в руках, особенно когда вспоминает о том, каким застал Донхека сегодня – безвольным ангелом, раскинувшимся на постели, искусно и медленно ласкающим себя проворными пальцами. Донхек и сам мог довести себя до предела, до мощной взрывной волны оргазма под кожей и веками, но он предпочел доверить это Марку. Поэтому – да, конечно, Марк оттрахает его. Сейчас он хочет этого сильнее всего на свете, пока тщательно смазывает пальцы из тюбика, который до этого лежал на соседней подушке, сухой ладонью гладит Донхека по бедру, успокаивая, подготавливая, но ощущая только больше нетерпеливой дрожи в ответ. Донхек дышит тяжело и рвано еще до того, как Марк успевает скользнуть в него пальцами, войти поначалу мягко и почти безболезненно, ведь он слишком сильно любит это ощущение, чтобы терпеть и ждать. – Глубже, – выстанывает Донхек приглушенно, и Марк слушается, трахая его пальцами, теплыми и липкими от смазки с приторным фруктовым запахом. Он делает это, не сводя пристального взгляда с чужого лица, улавливая любое изменение в нем и больше всего следя за приоткрытыми губами, по которым Донхек то и дело проводит кончиком языка, задыхаясь в своем пылающем нетерпении. Движение за движением, Марк напрягается от усердия, поглаживая свободной ладонью чужое острое колено, а Донхек тихо-тихо поскуливает, сжимается на его пальцах, продолжая безмолвно умолять о большем. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Какой же он потрясающий, и как много силы воли необходимо, чтобы не кончить от одного лишь вида его такого, смугловатого (контрастом с белоснежным постельным бельем), с сияющей кожей, затуманенным взглядом, пухлыми губами в следах смазки и слюны. Когда Марк, до боли закусив губу, обильно смазывает согревающим липким гелем свой член, Донхек уже решительно подается вперед, чтобы насадиться на него самостоятельно, ерзая на помятой простыни под своей вспотевшей спиной. – Потерпи, – издеваясь, приказывает Марк и поначалу только неспешно проводит головкой члена по чужим бедрам, оставляя новые поблескивающие пятна смазки и влажные следы, пока Донхек обвивает его ногами, скрещивая лодыжки на пояснице и до завтрашних синяков упираясь в нее шпильками. Он не позволяет Марку отстраниться ни на толику, но Марк, вообще-то, и не собирается. Его собственное терпение лопается в одно мгновение, стоит Донхеку лишь в очередной раз поднести пальцы ко рту и провести по подушечкам языком, – Марк входит в него, медленно, но уверенно, придерживаясь ладонями за бедра и вновь закусывая губу, чтобы не простонать. Тихо всхлипывая от удовольствия, Донхек сжимается и расслабляется снова, выгибается в пояснице и шепчет ругательства в собственное запястье, в которое то и дело впивается зубами. Он царапает ногтями марковы плечи, а шпильками – поясницу, проводя неровные краснеющие полосы до самых ягодиц. Марк этого – почти не чувствует, все тело будто немеет, напрочь отказываясь реагировать на возможную боль. Донхек ерзает на постели, стонет, сжимаясь, кусает и облизывает пальцы. Смотрит сквозь влажные пряди волос прямо Марку в глаза. Не прекращая двигаться, Марк гладит ладонями его бедра, царапает в отместку, слегка наклоняется, чтобы мазнуть губами по почти сошедшему синяку на коленке. – Еще, – выстанывает Донхек, и Марк прикусывает тонкую бархатистую кожу там же, почти сразу отпуская, оставляя поверх еще один поцелуй. Ему жарко, неспокойно, хочется больше, особенно когда Донхек под ним – такой, открытый и горячий, содрогающийся от каждого прикосновения. – Марк, пожалуйста... Он стонет так, что почти плачет, продолжая кусать себя за запястье, а Марк не прекращает чувствовать отрывистые царапины его шпилек на своей спине. Он ругается сквозь зубы, полушепотом, зная, что Донхека это заводит только сильнее, и быстрее двигает бедрами, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не кончить слишком рано. – Марк… Что? Оттрахать тебя? Я делаю это прямо сейчас. – Да? – запоздало спрашивает Марк и, не собираясь дожидаться ответа, вновь берется обеими руками за донхековы бедра, резко притягивая его еще ближе к себе, заставляя вскрикнуть от неожиданности и на долю секунды сильнее сжаться на члене. – Ты… издеваешься, – у Донхека уже хрипит измученный стонами голос, а он сам, в очередной раз прогнувшись в спине, крепко сжимает в обеих ладонях помятую простынь и в немом удовольствии закатывает глаза, не ища способов сбежать от этой сладостной пытки, главного поощрения и – одновременно – самого страшного наказания. Это ты издеваешься, думает Марк, в отместку трахая его еще быстрее, резче, в невесть какой раз сбиваясь со счета чужих стонов, потому что каждый новый накладывается на предыдущий, обрывается и затихает, а потом вновь громкостью взлетает едва ли не до крика. Донхек уже почти бьет Марка шпильками по пояснице, беспорядочно, удар за ударом с каждым новым движением, оставляя десятки синяков, что проявятся наутро темнеющими пятнами. Ты издевался надо мной все это время. Чувствуя, что он все ближе и ближе к разрядке, Марк подносит пальцы к губам Донхека, оглаживает их, в ожидании, когда блестящий от слюны рот слегка приоткроется, а сам Донхек, играясь, проведет языком между средним и указательным – бегло, почти неощутимо, но так, что Марк весь вздрогнет, сорвавшись на беззвучный стон и крепко зажмурившись. Убирая ладонь от чужого рта, он обеими руками хватается за бедра Донхека и, не выходя из него, кончает, до боли и белых пятен сжимая пальцами его мягкую кожу. Дышать, главное – просто дышать. Все еще дрожа от сокрушительного оргазма, Марк накрывает липкой ладонью чужой член и проводит по нему сначала мягко и почти с нежностью, сразу после чего сжимает крепче и несколькими смазанными рывками доводит и Донхека, который, путаясь каблуками в простыне и почти разрывая ее в клочья, крупно вздрагивает всем телом и зажмуривается, протягивая громкий стон, в котором теряется марково имя. В это же время Марк постепенно выравнивает дыхание и чувствует, как все тело становится мягким, расслабленным, каким-то пластилиновым. Что мы наделали, первая мысль в его голове. Мне хочется еще – вторая. Дыша тяжело и прерывисто, Донхек поднимает одну ногу и упирается острым каблуком куда-то Марку в солнечное сплетение, тем самым вновь рисуя невидимую границу между ними. – В душ, – просто отрезает он, – и потом – репетировать. Его чертова безустанность. – Как скажешь, – покорно шепчет в ответ Марк. И этот же самый Марк спустя каких-то полчаса вжимает Донхека в стеклянную стенку душевой кабинки и снова насаживает на член, срывая сладкие стоны с искусанных губ.