Fatum

      Лес после дождя приятно пах хвоей и сырой землёй. Вокруг было тихо — даже деревья не шевелились, послушно замерев на своих местах. Лишь проворные белки изредка пробегали по бурым ветвям, спеша укрыться в норе от стекающих с листьев капель.       Сяо Чжань наслаждался. Он жил один в доме у опушки, но даже там никогда не бывало тишины — к лучшему колдуну в округе всегда выстраивалась большая очередь. Он не жаловался, но иногда всё же хотелось покоя, поэтому постепенно заканчивающиеся травы его даже обрадовали. Можно было наконец запереть свои двери и, прихватив корзину, уйти в самую глубь леса.       Рядом, следуя за ним по пятам, копошился чёрный кот. Он недовольно шипел, утопая лапами в широких лужах, и не скупился на ругательства, обвиняя своего нерадивого хозяина в бессердечности и жестокости по отношению к животным.       — Тогда уходи, — с улыбкой отвечал ему Сяо Чжань, наклоняясь поближе к блестящим от влаги растениям, — я тебя не держу.       — Вот ещё, — кот воротил мордой, недовольно щурил глаза и толкал лапой объёмные листья плюща, — за тобой же глаз да глаз нужен.       Сяо Чжань усмехнулся.       — Тогда переставай возмущаться и найди мне девясил, скоро стемнеет, а нам ещё домой возвращаться.       — Ты всё-таки решил пойти на поводу у того алчного старика?       — Малис, — Сяо Чжань с укором качнул головой, — ты ведь знаешь, что он неплохо заплатит. Давай.       Делать было нечего. Кот снова что-то недовольно прошипел, но больше спорить не стал — оттолкнулся обманчиво тонкими лапами от земли и умчался прочь, оставляя своего хозяина наедине с пахучей мятой и жёлтыми соцветиями зверобоя.       Сяо Чжань наконец мог вздохнуть спокойно, чересчур болтливый и вечно недовольный фамильяр временами начинал утомлять его не меньше шумных посетителей, грезивших лишь о несметных богатствах и любовных приворотах. И если на первое Сяо Чжань ещё мог согласиться, то за второе не брался никогда, сколько бы денег ему ни предлагали. В дела сердечные он вмешиваться не желал.       Темнеть теперь начинало рано — конец октября всё-таки. Деревья, смиренно молчавшие весь день, постепенно оживали, скрипя твёрдой корой, а прятавшиеся по глубоким норам лесные обитатели наконец могли выбраться наружу. Их глаза светились ярким жёлтым, а зубы вполне могли бы навевать страх, но Сяо Чжань уже давно не боялся. Лес был его домом.       Корзина наполнилась быстро: после дождя, который в этих местах практически никогда не бывал простой водой, растения подпитывали свои корни, распускались и цвели быстрее. Словно заколдованные, хотя так оно, в принципе, и было. Только Малис всё продолжал возиться со злосчастным девясилом, пропав в сгущающейся темноте. Сяо Чжаня это не удивляло — девясил приносил богатство, поэтому найти его всегда было проблематично. Добравшиеся до колдовских книг и свитков люди были жадными до материальных благ, поэтому целенаправленно ходили в лес, надеясь обрести лёгкий способ разбогатеть. На деле же они попусту переводили драгоценные травы — в руках простых людей они теряли все свои свойства, превращаясь в бесполезный гербарий.       Сяо Чжань погладил пушистую шёрстку проскакавшего мимо зайца, который, соскучившись по его визитам, принёс ему в подарок несколько бутонов редкой кроваво-красной гвоздики, и уселся под раскидистым дубом, ощущая себя крайне странно. Вокруг не происходило ничего необычного, но его затылок пылал жаром, а плечи окаменело напряглись — за ним будто кто-то следил, однако, осмотревшись по сторонам, он так никого и не нашёл. Вероятность того, что он ошибся, была маленькой, но Сяо Чжань всё равно списал всё на усталость. В последнее время он слишком много работал и постоянно занимался бесчисленными магическими ритуалами, совсем позабыв про отдых, поэтому не было ничего удивительного в том, что ему начало что-то мерещиться.       Малис объявился спустя четверть часа. Злой и грязный, но с цветками девясила в клыкастой пасти. Он швырнул их в корзину и легко цапнул его когтями под коленом, снова заходясь ругательствами. Ему пришлось пройти сквозь мокрый глинистый грунт, перебраться через болото и подраться с фамильяром противной колдуньи из соседнего леса, который подло таскал чужие растения.       Сяо Чжань усмехнулся, потрепал его за ухом и поднялся на ноги. Всё необходимое было собрано, так что теперь можно было направляться домой.       Стаи светлячков, сгустившись вокруг, освещали им путь, хоть в этом и не было особой надобности — белоснежная звезда на лбу Малиса излучала яркие потоки света, прокладывая дорогу сразу на несколько метров вперёд, да и сам Сяо Чжань при необходимости мог наколдовать несколько световых шаров. Но прогонять их не хотелось. Компания маленьких добрых насекомых была ему приятна, а их бескорыстное желание помочь и вовсе согревало сердце.       На следующий день он вернулся в лес снова. Проснулся пораньше, умылся разогретой водой и прошёл мимо спящего Малиса. Будить его Сяо Чжань не стал — не хотел снова выслушивать громкие недовольства. Потому что причина, по которой он засобирался в лес так быстро, ему бы определённо не понравилась.       Сяо Чжаню она, если честно, тоже не нравилась, но интуиция и колдовское чутьё его подводили редко. В лесу что-то было, ему не могло показаться. Потому что это что-то провожало их взглядом до самой опушки, продолжая тихо скрываться в темноте.       Сяо Чжань ненавидел себя за своё любопытство, но и оставить всё просто так не мог: вдруг этот кто-то был ранен и ему нужна была помощь? Или, может, это был заплутавший детёныш из другого леса, которого стоило вернуть обратно родителям?       В лесу его встретил всё тот же заяц. Радостно топнул лапой и ткнулся в его ботинок розовым носом, а потом недовольно насупился, когда увидел подбежавшую с другой стороны лисицу.       — Скажите, — Сяо Чжань потрепал обоих по гладкой шёрстке и позволил рыжему хвосту оплестись вокруг своего запястья, — вы вчера никого здесь не видели?       — Зависит от того, кого ты имеешь в виду, — уклончиво ответила лисица, блеснув хитрыми глазами.       — Если бы я знал. Вчера мне показалось, что за мной кто-то следил, но, наверное, я ошибся.       — Постой, — заяц дёрнул своими длинными ушами и задумчиво заглянул в его глаза, — был тут один. Застрял, наверное.       Кто и где застрял, Сяо Чжань не понял. Но дальше расспрашивать не стал, знал, что лисица без подарка вряд ли что-нибудь расскажет, а заяц был слишком невнимательным, чтобы дать хоть сколько-нибудь полезную информацию. Поэтому он вежливо поблагодарил обоих и, дождавшись, когда они скроются в высокой траве, двинулся дальше. А потом, когда зашёл совсем глубоко, застыл на месте. Теперь стало ясно, что значило это «застрял».       На него испуганно смотрел — если так вообще можно было сказать, глаз-то у него вовсе не было — тёмный сгусток. Среднего размера и плотной консистенции, с небольшим свечением по краям, которое не давало ему заплутать в темноте. Он, очевидно, был напуган и растерян. Мелко дрожал и метался из стороны в сторону, едва не вызвав у Сяо Чжаня головокружение.       Внутри стало как-то совсем печально. Ему не в первый раз приходилось видеть неупокоенных, но каждый раз это ощущалось неприятной болью. Потому что у всего в этом мире есть цикл. У весеннего ветра, у бурного течения, у Луны и даже у жизни. Но этот цикл обошёл их стороной, оставил совсем одних в мире, к которому маленькие сгустки души были не приспособлены. Они должны были отправиться в другое место — проходить свои этапы перерождения, но в итоге оставались здесь, не зная, куда им податься. Страдая и желая лишь одного — исчезнуть.       Сгусток, судя по всему, был совсем новым. Это было ясно по его хаотичным растерянным движениям и инстинктивному желанию спрятаться за раскидистыми ветвями ивы — чтобы не видели, не нашли. А ещё душа была молодой — слишком маленьким для взрослого был этот комок, и от этого становилось ещё хуже. Сяо Чжань за столько лет не разучился сочувствовать. Наоборот — стал чувствовать смерть острее, хотя, наверное, уже давно стоило к ней привыкнуть.       Тёмное резвое пятно недоверчиво выглядывало из-под длинных веток, стараясь распознать в нём угрозу. А когда Сяо Чжань тепло улыбнулся, желая показать, что он, вообще-то, не враг, всё же выплыло из укрытия, но подлетать ближе боялось. Так и висело в воздухе у дерева, готовое в любой момент рвануть обратно.       — Привет.       Он мало понимал, зачем затевал разговор с застрявшей между мирами душой, но её неподдельный страх и растерянность не могли не затронуть его за живое. Маленькому сгустку было страшно. Он оказался совсем один в мире, в котором ещё недавно был живым прямоходящим человеком, и он мало понимал, что же произошло. Почему теперь у него нет ни рук, ни ног, почему он больше не может говорить и почему все, кто его видит, — это лишь странные, не похожие на простых звери да молодой колдун с лунной подвеской на шее.       — Здесь небезопасно, идём.       Находиться здесь и впрямь было опасно — за неупокоенными всегда вели ожесточённую охоту. Потому что, кроме прочего, они были идеальным магическим инструментом. С их помощью умелый колдун или маг мог воскрешать мёртвых, лечить болезни и делать молодильные эликсиры, спалив душу до пепла и перетерев её в ступке. Этим, к сожалению, промышляли многие. Потому что платили за пойманных неупокоенных отменно, а лекарства и снадобья с их пеплом в составе и вовсе считались бесценными.       Сгусток сомневался. Несколько раз покружил на месте, а потом всё же поплыл за ним следом — медленно и неуверенно, словно ожидал подвоха, и Сяо Чжань его прекрасно понимал.       — Тебе не стоит меня бояться, — он снова улыбнулся, оглянувшись через плечо, — но вот остальных лучше опасаться. В этом мире мало кому можно доверять. Думаю, ты и сам знаешь.       Тёмное пятно сделало короткое движение вверх-вниз, имитируя кивок, а потом немного ускорилось, оставляя за собой небольшой шлейф серебристого свечения.       Их провожали любопытными взглядами. Лисица, игриво виляя хвостом, уверенно пристроилась впереди, заяц перестал с аппетитом жевать зелёный листок, а старый филин, следивший за порядком в лесу по ночам, даже проснулся и перепрыгивал с одной ветки на другую, стараясь незаметно подобраться поближе. Сяо Чжань не обращал на них внимания — он уже давно привык к любопытству лесных жителей, а вот медленно следующий за ним сгусток напрягся пуще прежнего. Даже снова ускорился, едва не пролетев сквозь самого Сяо Чжаня. Успокоился он только у самой опушки, на которой, освещённый лучами только вставшего солнца, стоял его дом.       — Идём, тут ты будешь в безопасности.       Малис встретил их на пороге. Умытый, сытый — Сяо Чжань оставил ему еды, — но вполне ожидаемо сердитый.       — Ты где… — начал было он, но застрял на полуслове, заметив залетевший в дом тёмный сгусток. — Чёрт возьми, ты кого опять в дом приволок?       — Малис, — Сяо Чжань вздохнул и виновато покосился на застрявшую в прихожей душу, боясь, что та совсем испугается и бросится наутёк, — будь повежливее с гостями.       Кот снова недовольно зашипел, но промолчал. Вильнул хвостом, горделиво приподнял подбородок и скрылся в гостиной, где его ждал излюбленный камин.       Что делать дальше с тёмным сгустком, Сяо Чжань не знал. Оказать помощь было для него не проблемой, он всё же человек добрый и бескорыстный, но как он мог помочь тому, кто уже наверняка мёртв и застрял между двумя измерениями? Исправить это было никак нельзя, ведь неупокоенными просто так не становились. Для этого были свои причины и изменить их было невозможно — человек мёртв, и всё, что было до смерти, никакому влиянию больше не поддавалось. Работать можно было лишь с живыми.       Шанс был всего один и в него ужасно хотелось верить — человек, чью душу он решил приютить, был в коме, но Сяо Чжань не вчера родился, тешить себя пустыми надеждами было не в его стиле. Хотя это, вообще-то, можно было проверить — колдун он всё-таки или кто. Вот только дел сегодня было по горло, да и самой душе нужно было дать немного времени, чтобы она привыкла, обустроилась и поняла: Сяо Чжань не враг, ему можно доверять. И все магические ритуалы, которые он будет проводить, будут лишь во благо, а не вопреки.       Так прошло несколько дней. Сяо Чжань по-прежнему много работал, принимая бесчисленные заказы от топтавшихся у порога людей, которых с наступлением осени всегда становилось больше, а Малис, найдя новую забаву, гонял по дому маленький чёрный шар, скалясь на бедолагу своими острыми клыками и шипя на него за каждую мелочь, пока Сяо Чжань был слишком занят, чтобы это заметить. А когда освобождался хоть на пару минут, юркий сгусток залетал ему за спину и испуганно бился в конвульсиях, не понимая, чем он так провинился перед этим злым котом.       Сяо Чжань начинал к нему привыкать. И это, пожалуй, было странно, но при этом нисколечко не пугало. Тёмный светящийся шар ему никак не мешал. Днём, когда Сяо Чжань принимал посетителей, он послушно сидел в отведённой для него комнатушке, в которую строго-настрого было запрещено входить жаждущему поскалить клыки Малису, а вечером тихо, совсем неуверенно проходил сквозь деревянные двери и плыл по воздуху в его кабинет, зная, что теперь он будет работать над зельями и снадобьями и можно наконец-то насладиться его разговорами.       А разговаривал Сяо Чжань много. Он и сам не понимал, зачем это делает, ведь ответить ему никто не мог, разве что саркастичный Малис, но молчать в компании сгустка отчего-то не хотелось. Ведь он всё слышал и понимал, только ответить не мог.       Иногда они выходили на улицу, но Сяо Чжань не пускал его дальше своей опушки — слишком опасно, даже если рядом будет Малис и он сам. Потому что охотники были сильными, их и по отдельности одолеть можно было с трудом, но когда они собирались в группы — быть беде.       Провести обряд считывания Сяо Чжань решился через месяц. Он, всё ещё немного опасаясь, рассказал о том, что хочет сделать, летающему по его кабинету сгустку, и тот, задумчиво застыв на пару секунд, доверчиво согласился — привычно подёргался вверх-вниз.       Сяо Чжань волновался. Узнавать судьбу этого человека было страшно и волнительно. Он успел привязаться к нему за это время и просматривать воспоминания о его оборвавшейся жизни наверняка будет больно. Ведь теперь от него не осталось ничего. Только гнилые останки, да застрявшая в человеческом мире душа, которой придётся проживать свою бесконечность в страданиях. Без возможности что-то сказать и сделать. Но главное — без возможности продолжить свой цикл. Все души перерождаются, обретают новую оболочку и живут свою жизнь заново, а он так и останется тёмным светящимся шаром, у которого больше не будет ни счастья, ни радости, ни любви. Никогда.       Зажжённые свечи отбрасывали на стены мерцающие блики. В кабинете было совсем тихо. Даже Малис замолчал, расположившись в кресле подле книжного шкафа. Сяо Чжань раскрыл перед собой потрёпанный свиток, что был написан ещё несколько веков назад, который ему посчастливилось выкупить за сущие копейки у торговца редкостями, не ведавшего, каким сокровищем он на самом деле торгует. Развёл в ладони немного магического порошка, осыпал им застывший от волнения сгусток и, прочитав совсем короткое заклинание, закрыл глаза.       Его тело затрясло в лёгких конвульсиях, но это ничего, он уже давно привык. Голова гудела, в ушах стоял шум, а сердце в груди яростно стучало. Это продолжалось недолго. Всего пару минут, а потом перед его глазами возникли тёмно-синие стены и приятное лицо кареглазой женщины. Очевидно, мамы, потому что она тепло улыбалась, что-то тихо шептала губами и тянула руки к завёрнутому в покрывало ребёнку. Мальчик — как Сяо Чжань и предполагал.       У него были такие же тёмные глаза, пухлые, кажущиеся ужасно мягкими щёки и недовольно поджатые губы. Ему захотелось рассмеяться. Очевидно, ребёнку не нравилось, когда с ним так сюсюкались.       Но насладиться этим моментом ему было не дано. Его снова тряхнуло и в следующий момент он увидел уже совсем другое: бежевые стены здания школы, оживлённо галдящих учеников и быстро удаляющуюся спину парня в чёрной бейсболке. Он умело ехал вперёд на скейтборде, периодически отталкиваясь ногой от земли, и Сяо Чжань не мог не восхититься. Узнать в нём его нового знакомого было не трудно — он чувствовал его энергетику. И чем больше он за ним наблюдал, тем сильнее не мог поверить в то, что этот неловкий и напуганный чёрный сгусток и есть Ван Ибо — имя он услышал от окрикнувшего его одноклассника. Потому что Ван Ибо хоть и был молчаливым, на самом деле обладал сильным характером и железной уверенностью. Вероятно, ушёл он быстро, резко и совсем неожиданно, настолько, что, превратившись в невесомое нечто, он впал в панику и растерял своё былое стальное спокойствие, которое на том свете, на самом-то деле, было и не нужно. И это снова заставило сердце Сяо Чжаня дрогнуть. Мысль о том, что этот очаровательный, симпатичный и жизнерадостный парень сошёл со своего пути столь внезапно, ужасно его пугала. И делала ему ещё больнее. От несправедливости хотелось выть, от бессилия — свернуться на просторной кровати и заплакать, потому что он ничем не мог ему помочь. Совсем. Время вспять не повернёшь.       Воспоминаний у Ван Ибо было много. О родителях, немногочисленных друзьях, о школе и занятиях танцами, даже о первом купленном скейтборде и… о первом купленном мотоцикле. Который в итоге и станет причиной, по которой он сейчас витал перед ним невесомым сгустком, а не зависал с друзьями в скейт-клубе или выбивал очередную победу в баттле.       Случилось всё быстро, как это обычно и бывает: водитель на встречной полосе не справился с управлением, и мотоцикл отбросило на обочину, а вместе с ним и перевернувшегося несколько раз Ван Ибо. Смотреть на это было страшно и больно, Сяо Чжань даже не пытался сдерживать слёзы, которые удивили не только застывшего в воздухе Ибо, но и навострившего уши Малиса. И он готов был снова пережить очередные конвульсии, а потом открыть глаза, уходя от того, что ему довелось увидеть, потому что больше смотреть там, очевидно, было нечего, как вдруг…       По его глазам ударил яркий свет. Картина сменилась и вместо усыпанного стеклом асфальта перед ним возникли белые стены и лицо уже знакомой ему женщины. Она выглядела разбитой и обеспокоенной, но не плакала, будто привыкла к своему состоянию. Она сидела на стуле, нервно хрустела пальцами и, едва шевеля губами, тихо о чём-то рассказывала. Сяо Чжаню было плохо слышно, её голос перебивал слишком громкий писк, и он…       Ох чёрт.       Его тело задрожало, но вовсе не от таких долгожданных конвульсий, означающих конец ритуала, нет. От осознания. И от этого осознания хотелось разрыдаться ещё сильнее, потому что давящий на плечи тяжёлый груз наконец спал, дав ему выпрямиться и расправить лопатки, словно из них росли крылья.       Ибо был жив. Почти. Но это было уже не столь важно, потому что теперь Сяо Чжань мог ему помочь. Он мог! Он чёртов маг, который умеет лечить все болезни. Вывести человека из комы для него не проблема. Придётся, конечно, помучиться, зазубрить несколько новых заклинаний и наведаться к Сюань Лу за её чудодейственными травами, что росли только у неё на опушке, но это было мелочью по сравнению с тем, что этот маленький робкий сгусток можно было ещё спасти. Можно было вернуть обратно и заставить вновь открыть свои очаровательные тёмные глаза.       Когда обряд был окончен, Сяо Чжань улыбался. Он смотрел перед собой, вдыхал запах благовоний и чувствовал себя как никогда счастливым.       — Ибо, — обратился он к дёрнувшемуся от неожиданности сгустку, — я верну тебя.       Но сделать это у него не получилось. Потому что на следующий день, когда он открыл глаза и начал собираться в дорогу, Ибо пропал. Его не было нигде: ни в маленькой каморке, где он уже привык ютиться, ни на просторной кухне, ни в кабинете, его не было даже на опушке, и Сяо Чжань почувствовал, как внутри зарождается паника. Он искал его весь день. А потом ещё и ещё. В их лесу его никто не видел, в соседнем — тоже, не было его и в ближайшем городе, который Сяо Чжань объездил вдоль и поперёк. Его не было нигде. Он исчез, словно никогда и не был в его доме, в его жизни.       Сяо Чжаню было страшно. Вдруг он ночью выскользнул на улицу и его поймали охотники? Вдруг попался на глаза колдунье из соседнего леса, которая снова наведалась к ним за краденными травами? А вдруг сам Ибо, тот, настоящий, на другом конце страны… Нет. Думать об этом не хотелось. Он не мог.       Не мог ведь?       Сяо Чжань решил проверить. Собрал вещи, упаковал все необходимые снадобья, обернул Малиса в его человеческий образ шестнадцатилетнего подростка и купил билеты на самолёт.       Шанхай встретил его яркими огнями и выползшей ночью нечистью, что сновала меж ни о чём не подозревающих людей, но ему не было до них всех никакого дела. Плевать было даже на молодую ведьму, которая старательно завлекала его в свою лавку магических атрибутов, где наверняка можно было найти много чего интересного. Сейчас его волновал только Ибо.       В больнице на него косились странно. Это удивляло, ведь внешне и он, и Малис не отличались от всех остальных людей. Но на мысли об этом у них не было времени.       Сяо Чжань остановил идущую вдоль коридора медсестру, стараясь не трястись от беспокойства, чтобы его не приняли за сумасшедшего, и спросил, не знает ли она хоть что-нибудь о Ван Ибо. Но та лишь растерянно хлопнула глазами и сказала, что никакого Ван Ибо здесь нет. Сяо Чжань почувствовал, как земля начала уходить из-под ног, но Малис подоспел вовремя — подхватил его за локти и усадил на скамейку, попросив девушку принести воды и успокоительное.       — Это ничего не значит, идиот, — Малис нахмурился и стукнул его кулаком по плечу, — он может быть где угодно.       — Где?       — Он мог очнуться.       — Его бы не отпустили так быстро, — Сяо Чжань покачал головой и закрыл лицо ладонями, — неужели… Неужели это всё? Неужели мы не успели?       — Перестань драматизировать. Моё кошачье чутьё говорит, что жива эта твоя маленькая чёрная хреновина.       — Твоё кошачье чутьё много чего говорит, но спешу напомнить, что в семи из десяти случаев оно ошибается.       — Заткнись, пока не треснул, — Малис зло оскалился и опустился рядом на скамейку. — Можешь его как-нибудь отследить?       — Нет, — он совсем обречённо вздохнул, — для этого нужна его вещь, ты ведь знаешь.       Вариантов у них никаких не было, но смиряться с неизбежным он был не готов. Бездумно бродил несколько дней по кипящему жизнью Шанхаю, пару раз залил горе крепким виски в каком-то баре и даже заглянул в лавку к зазывавшей его прежде ведьме. Она оглядела его с ног до головы и, не говоря ни слова, протянула маленький пузырёк. На нём была синяя этикетка, а на ней — всего несколько слов: «от тоски и скорби». Денег с него не взяли. Девушка понимающе улыбнулась и попросила заглянуть ещё, если вдруг решит наведаться к ним снова. Сяо Чжань дал обещание, хоть и понимал, что вряд ли сможет приехать в этот город ещё раз. Не после такого.       Зелье он всё-таки выпил — Малис заставил, но оно особо ничем не помогло. Только плакать хотелось чуть меньше обычного, однако спасением это назвать было нельзя.       Вернулись домой они в дождливый понедельник, и лес встречал их мирным покачиванием деревьев. Он всё чувствовал. Он всегда всё чувствует. Крепкие ветви, поддающиеся ветру, старались убаюкать и успокоить, и Сяо Чжань благодарно улыбался, а на душе было по-прежнему тяжко.       Возвращаться домой, где больше нет маленького призрачного сгустка, было невыносимо. Он сразу казался ему слишком тихим и пустым. Нежилым. Словно здесь чего-то не хватало. Малис, вновь обретя свою прежнюю форму, старался его отвлечь: таскал из леса травы, приводил в гости не менее обеспокоенную Сюань Лу и даже разрешал себя гладить, но Сяо Чжань по-прежнему был разбит. Плохо спал, почти не ел и совсем забросил работу, за которую пришлось взяться фамильяру.       Так прошёл месяц. Затем второй. А потом и вовсе полгода.       Сяо Чжань едва начал ходить по дому, заставлял себя готовить обед и утыкался в книги, стараясь отвлечься. Однако внутри было всё ещё пусто и больно. А ещё там томилось странное ожидание, и он не понимал, почему оно упрямо не хотело исчезать, ведь ждать ему было некого. Он, как и прежде, не тешил себя пустыми надеждами.       Но однажды в его дверь постучали. Была тёплая летняя ночь, Сяо Чжань возился в кабинете с первым за столько времени заказом и чувствовал, как сильно скучает по маленькому тёмному шару, что всегда витал где-то рядом, наблюдая за его работой. Он настороженно нахмурился — кого же могло принести к нему посреди ночи? — и вышел в прихожую. Сердце отчего-то начало биться чаще, к щекам прилил жар, а дыхание стало сбиваться, и он совсем не понимал, что происходит, пока трясущейся рукой не открыл дверь.       На пороге, облокотившись плечом о деревянную колонну, стоял Ван Ибо. Немного непривычный — в своём собственном теле и с выкрашенными в синий волосами, но от этого не менее родной. Сяо Чжань не мог поверить своим глазам. Даже несколько раз проговорил про себя защитное заклинание, думая, что кто-то, зная о его горе, мог наслать на него видение, но нет. Перед ним был Ибо. Его Ибо, которого он уже давно похоронил в своих мыслях, но которого так преданно продолжал ждать.       — Ты живёшь в каких-то ебенях, — без какого-либо приветствия сказал он и нагло вошёл в дом, так и не дождавшись приглашения, — я думал, никогда тебя не найду.       Сяо Чжань завис. Стоявший перед ним человек был совсем не похож на тот милый и неловкий тёмный сгусток, и он пытался сопоставить одно с другим. А потом плюнул на это всё и рассмеялся, давая крепким рукам себя обнять.       — Ибо, — он тихо выдохнул в изгиб горячей шеи, заметив родинку у самого основания, — почему так долго? Я думал, что ты…       — Прости, — его наглым образом перебили и ещё теснее прижали к себе, — реабилитация заняла слишком много времени, некоторые вещи пришлось учиться делать заново, и я никак не мог приехать. А потом искал тебя целый месяц. Я же говорю, живёшь в каких-то ебенях, не мог выбрать место оживлённее?       — Ибо! — Сяо Чжань пихнул его в плечо, а потом охнул, почувствовав, как его прижали к стене.       — Можно… Можно я…       — Боги, Ибо, — он закатил глаза, — да. Пожалуйста, сделай уже что-нибудь.       И Ибо сделал — его просить не нужно было. Крепко обхватил за талию и поцеловал. Коснулся мягкими губами, невесомо провёл языком, но потом не сдержался — резко толкнулся дальше, увеличивая напор, и Сяо Чжань удовлетворённо простонал. Было хорошо. Тепло, приятно и спокойно. Как и должно было быть. И Сяо Чжань впервые за эти полгода почувствовал себя на своём месте.       — Наконец-то, — буркнул выскочивший в коридор Малис, чьи лапы покалывало от нетерпения наконец-то вцепиться когтями в этот обрётший свою человеческую оболочку противный шар, — а я ведь говорил.