Embarrassed

      Смущение, яркими пятнами расползающееся по обычно бледному лицу Федора, смотрится настолько непривычно, что у Гоголя в душе зарождается совершенно новое, неизвестное до этого ему чувство, но чувство исключительно приятное, очень близко похожее на уверенность в том, что будущее будет максимально нетревожным. Как раз тем, которого у него не было уже очень давно.       Федор смущается, когда поднимает блестящие глаза на Николу, смотрит несколько секунд, а потом стыдливо опускает, не выдерживая зрительного напряжения, от которого между ними искрится воздух. Его ресницы мелко подрагивают, отбрасывая изящные тени на пунцовые щеки, а потом Федор снова поднимает глаза, на доли секунд, проверяя, смотрит ли на него возлюбленный психопат до сих пор?       А Гоголь улыбается широкой ненормальной улыбкой, чувствуя, насколько хорошо ему смотреть на смущённого Федора, что не смеет смотреть на него открыто, лишь потому что голову терзают воспоминания о прошлой ночи, когда его пальцы судорожно цеплялись, поочередно, то за простыню, то за плечи Николы, нависающего над ним; Николы, что периодически целовал распаленного партнера в нос, в шею, в губы и щеки, что горели греховным огнем, и тогда Федору было уже не до истин, прописанных в Книге.       Гоголь улыбается, смотря сквозь толпу членов организации, толпившихся у стола Достоевского, что медленно, вкрадчиво диктует следующий план действий, составленный по незыблемому указу вышестоящего. Он диктует с расстановкой, останавливается, объясняет детали и сразу отвечает на вопросы, обращая внимание только на Николу, стоящего совсем позади всех и, кажется, даже не слушающего план.       А когда все уходят, Достоевский остаётся один за столом, пока Гоголь не подойдёт к нему, чтобы шепнуть что-нибудь смущающее на ушко, чтобы лицо Федора снова побагровело, а пальцы сжали рубашку, не важно даже чью, его собственную или рубашку партнера. Он может шепнуть ему о том, что Федор его личный гений или о том, что бы он хотел сделать с его личным гением. Достоевский дрожит в его руках от стыдных фраз из уст Гоголя, которому, казалось, в сласть видеть такого Федора, пока в груди бешено стучит о ребра сердце.       Тишина кабинета, они двое, и сердце, заходящееся ненормальным биением где-то внутри организма.