Лжец и игрок

Чуя третью ночь не может уснуть. Не из-за дразнящего беспокойства, что его узнают (даже несмотря на дорогую косметику, изящные шляпы, скрывающие половину лица тенями, красивую одежду с изобилием черного и обтягивающего и маски-очки-веера), не из-за колких взглядов, проникающих под одежду (очередную белую рубашку со слишком сильно выделяющейся портупеей на груди и спине, темные идеально проглаженные брюки без единой стрелки и перчатки, сидящие на нем, как влитые). Чуя делает ещё один глоток вина и не может сдержать крупной дрожи, которую он умело скрывает пиджаком одного из гостей — это лучший клуб Йокогамы, самый верхний этаж, на который попасть могут только очень богатые и влиятельные люди, а Чуя… Чуя просто хочет выпить — и, возможно (совершенное точное «нет», потому что смотреть на карточные столы противно и неприятно), ещё один раз взглянуть на умелого шулера. Да, Чуя просто заходит сюда выпить. Вино, как всегда терпкое и сладкое, отдает какими-то дорогими фруктами (персик и виноград — вкус опьяняет сильнее, когда пары алкоголя проникают в пазухи носа и оседают в лёгких), а внутри распускаются цветы. Ладони начинают потеть, как только мужчина входит в зал, но по сторонам он не смотрит — боится оступиться, запутаться в дорогих коврах, упасть на мягкий пол, застеленный лучшим ворсом, и показаться в глазах других глупым. На мнение большинства ему глубоко плевать давным-давно, но страх порождает не общественное мнение. Просто Чуя любит адреналин, и он может определить источник желанного страха по одному взгляду. Ведь он так любит его — и как устоять, а? Вино оседает на языке, Чуя делает ещё один глоток, стараясь удержать сладкий миг пёстрого магического вкуса персика немного дольше — но… Но его взгляд скользит по обтянутым зелёным сукном столам, на которые люди кидают фишки и карты. Он видит, даже несмотря на большое расстояние до игроков и расплывчатое из-за алкоголя зрение, молодого человека в черном костюме. Закатанные рукава открывают тонкие запястья и длинные пальцы. На предплечьях виднеются (если не сказать красуются) зажившие раны и белые шрамы, не скрытые ни одеждой, ни бинтами, ни пластырями. Но белые слои ткани опоясывают шею и виднеются под тонкими рукавами, а глаза Чуи слишком устали наблюдать за мужчиной так пристально. Он как несбыточная мечта или пьяная фантазия — слишком горячо думать, слишком больно представлять. Или все наоборот? Черный чокер сдавливает шею все сильнее, но дыхание и не нужно — Чуя привык делать короткие, мелкие вдохи, чтобы не привлечь ничьего внимания. Но он так делает (остаётся тихим и незаметным) только по пятницам. Когда люди не должны его узнать, когда шляпа скрывает волосы, а линзы голубые глаза. Когда ему нужно найти новую информация или проверить работу клуба. Когда ему хочется просто расслабиться, Чуя просто надевает самую развратную одежду из своего шкафа и скрывает лицо за маской и шляпой. Он рисует стрелки на подрагивающий веках, сыплет блёстки на брюки и щеки, чтобы быть ещё более красивым и ярким. Даже когда ему это не нужно. Даже когда выделяться совсем не следует. Потому что Чуя Накахара — плохой мальчик. Но иногда ему нужно становится хорошим — все ради дела, все ради мира. Он проводит пальцами в тонких кожаных перчатках по накрашенным губам и подтягивает ноги на диван, обхватывая их руками. Ему не нужно смотреть, чтобы знать — мужчина с шрамами на руках, с бинтами на шее и глазами, в которых навеки застыл лёд (за ним точно скрывается боль и предательство, покрытое свежей или старой кровью, которая не оставила ни капли белого цвета), смотрит на стол, наблюдает за лицами и эмоциями. Чуя хочет ещё раз обернуться, но он этого не делает. О нет, контроль потерять он не боится уже очень давно (слишком поздно). Просто ещё слишком рано — нужно подождать ещё совсем немного, буквально пару часов, пока не придет он, и можно будет начинать. Противостояние умов начнется совсем скоро — когда найдется достойный противник ублюдку в бинтах. Так себе твердит Чуя, делая последний глоток терпкого сладкого вина. Бокал уже пуст, но ему хочется ещё. Просто чтобы устоять перед взглядом холодных карих глаз — но это не так. Чуя так думает (уверенное, четкое «нет»). Он встаёт с дивана, ловит несколько взглядов в свою сторону и подходит к столу с напитками. Ему так нравится знать, что его хотят, что сдерживаться сил почти нет — но он не настолько возбуждён и туп, чтобы кинуться на первого встречного. Чуя любит внимание, любит, когда его грубо прижимают к стене и целуют в губы. Но только если мужчина ему нравится — он никогда бы не стал спать с кем-то неприятным. У него завышенные критерии, но шатен за карточным столом определенно соответствует им всем. Его имя абсолютно не важно, но оно-то Чуе и не нужно. Только красивое тело, ловкие пальцы и глаза цвета горького виски. Чуя мурлычет себе под нос какую-то популярную песню (что-то про любовь и смерть, но текст забывается, а ритм, скорее всего, отличается от оригинала) и старательно обходит всех, кто продолжает смотреть на его грудь или задницу. Какие-то извращенцы все ещё смотрят, но мужчине плевать. Он давно привык к таким вещам, знал, кого стоит опасаться и от кого держаться на расстоянии, не провоцируя больше, а перед кем остановиться на долю секунды, посмотреть взглядом ненастоящих глаз (линзы исправно скрывали голубой оттенок и лёд, застывший на дне радужки) и, может, прогнуться чуть сильнее, чтобы заставить хотеть ещё больше, чтобы усилить голод и желание завладеть. Чуя продолжал развращать, но не слишком долго. Только для того чтобы разогреть аппетит, а не протянуть стае голодных шакалов сладкую белоснежную кость. Мужчина крутит бокал на тонкой ножке в руке и проходит мимо дивана, на котором раньше сидел. Он проходит чуть дальше, чтобы быть ближе к прекрасному незнакомцу и карточным столам, которые так манят его почти всю жизнь. Чуя хочет прикоснуться пальцами, не скованными перчатками, зелёного сукна, сесть в уютное кресло, широко раставив ноги в черных туфлях на большом каблуке, чтобы возбуждение возрастало по мере скольжения его взгляда. Он бы мог назвать количество плиток на полу, покрытом красным мягким ворсом, на каком расстоянии от бара находится небольшое пятнышко от крови (пять шагов вперёд с правого конца стойки — прямо за углом), сколько горшков с цветами находится именно в этом персональном зале (пять фикусов и две пальмы — и так на каждой стороне света). Чуя много всего может сказать. Например, что ждать уже нет сил. Он хочет побыстрее закончить, чтобы продолжить то, на чем остановились они с тем странным мужчиной. На самом деле ничего такого не произошло — Чуя просто заметил, что перебинтованный игрок начал часто играть именно в тех местах, куда он приходил развлечься; и как странно осознавать, что эти места принадлежат мафии, верно? Чуя опять ухмыляется и садится на ближайший к столу, на котором играют в покер, диван. Проколотые недавно уши пылают, а руки тянутся к цепям на шее — явная принадлежность Порту, которую мужчина скрывает плащами, рубашками и черной кожей на бледной шее. Он очень любит деньги и вино, но ещё больше он любит себя. Доставлять себе удовольствие и получать так много, что уже нет сил терпеть и притворяться, — вот, чем была его жизнь теперь, когда ему не приходилось страдать и бороться за место под солнцем. Старых шрамов почти что нет, как и заданий — после недавнего инцидента его больше никто не вызывает и не трогает, даря такой желанный отдых. Чуя давно уже хотел уйти на покой от кровавых дел мафии и заниматься тихим семейным делом. Пока дело продвигалось медленно, но сейчас (в этот самый момент, когда желанный объект ловит его взгляд и улыбается немного криво) Чуя доволен. Если бы не огромные окна в пол, открывающие вид на горящие огни города и высотки, если бы не толпа людей (некоторые точно были мафиози, но мужчине плевать, кто платит), если бы не взгляды волков, направленные на него… Если бы не все это, Чуя определенно подумал, стоит ли вообще стараться для кого-то так сильно. Ведь его старания никто не оценит (какая жалость, — сказали бы шлюхи, какая жалость, — повторит он за ними вслед), а взгляд продолжает скользить по крепким рукам, белым шрамам от ножа и когтей. Это только предположения, но Чуя почти уверен, что интуиция его не подводит, — как, если она всегда предупреждала об опасности и подталкивала к верным выводам? Чуя оглаживает взглядом плечи, обтянутые черной тканью, руки с отчётливым венами, по которым течет такая же, как и у всех, красная кровь с добавлением звёздной пыли. Он цепляется мысленно за шею, стягивает зубами бинты и забирается на чужие колени. Чуя готов снять белую маску, скрывающую лицо, если мужчина попросит, если он выиграет эту партию. Игроки (актеры) заняли свои места, и приз сам вышел на сцену, объявляя начало спектакля (войны). Битва начинается с небрежных усмешек. Молодой человек в бинтах — щенок, — думает старый игрок; я хочу повысить ставку до того человека, — думает парень и не отказывает в удовольствии ещё раз метнуть взгляд в интересного ему незнакомца. Имя у прекрасной нимфы узнать не удалось, как ни хотелось. Она улетала на рассвете, не досматривая партию до конца, но точно зная исход. Он всегда приходил в одно и то же время, и уходил за пять минут до того, как у Дазая появлялась мысль найти его. Осаму Дазай хочет человека в маске поймать и допросить. Он не знает ни имени, ни чем он занимается, но знать-то и не обязательно — он просто хочет новую игрушку, которая слишком отличается от остальных, манит красивой обёрткой и скалит зубы, облизывает губы и сглатывает излишки слюны, пытаясь скрыть свое желание, свой голод. Дазай хочет игрушку сломать, как он делал много раз до и будет делать после. Но сейчас он хочет дразнить и видеть хмурый взгляд нетерпения в ответ — чтобы до конца, до победного возгласа и аплодисментов зрителей. Чтобы до финала, кровавых брызг, слез и криков «на бис». Осаму Дазай очень хочет поймать в свои грязные руки огонь, но пламя повиноваться не хочет. Оно контролю не подлежит, потому что свободно. Но только дунь чуть сильнее — и пламя потухнет, растворится в темном дыму, не давая нормально вздохнуть. Дазай думает, что партию пара начинать («Я повышаю ставку — как насчёт того милого мальчика сзади вас, мистер? Он ведь хорошее вложение с вашей стороны, не так ли?»). Чуя считает минуты до конца игры («Ставка принята», — заявляет крупье, уловив еле видимый кивок мужчины). И тихие звуки раскладывающихся карт, словно музыка, и скрипки романс играют. Чуя не видит перед собой ни черта, но он и не хочет видеть. Зачем, если он и так уже знает исход? И когда в очередной раз он поднимает еле сфокусированный взгляд, он встречается с карими глазами, в которых черти убивают чертей. На столе ровным веером разложен роял стрит флеш в пользу молодого ублюдка в бинтах и крупье невольно сглатывает, кидая взгляды на Чую. Ему кажется, что что-то не так, но он проводит спешащего уйти шатена и человека в маске в комнату, созданную специально для таких случаев. Чуя никогда бы не подумал, что она была создана для такого, но выбора у него-то и нет. — Скажешь свое имя, о божественное видение? — шепчет в лицо парня Дазай. — Можешь называть меня «хозяин» — не ошибешься, — хочет Чуя пошутить, но ему не дают этого сделать. Жаркий поцелуй заставляет все мысли испариться, а тело онеметь на долгую секунду. Чуя усмехается и тянется вперёд. И даже не важно, что он — владелец этого клуба, а мужчина перед ним — какой-то беглец и игрок из крупного города. Просто Чуя Накахара любит лишь деньги. Ну, и может, немного Дазая Осаму.