Тёплая одержимость

Чонин бывает разный, и во всех своих различиях он остаётся таким же прекрасным, сказочным и волшебным. Будто герой фильма. Об этом хорошо знает Ким Сынмин. Понимает его как никто другой, сторожит будто самое сокровенное и каждый раз бросает заботливый взгляд куда то на тёмную макушку. Чонин бывает разный, и это пугает. Заставляет каждый раз тонуть в потоке тёмных глаз, нет совсем не ради себя, только бы уловить мотив выбранной личности. Чонин — он странный, даже слишком, особенно его смех. Непредсказуемый и льющийся со всех сторон, словно мелодия из головы, такая родная и неприметная. Словно находилась с тобой всю жизнь. Сынмин, он совсем не такой. И это огорчает. Но лишь на несколько секунд пока вокруг не прозвучит любимый голос и всё забудется, все мысли Растворяются словно их никогда и не было вовсе. Сынмин прекрасный, слишком. И если бы Чонину дали право голоса, он бы объявил об этом на весь мир. Вот так своим мягким, слегка искаженным брекетами, голосом. Чонин любит Сынмина, и кажется что это конец, больше и не нужно. Но у Яна в голове столько красочных понятий, которые он изливает для старшего желая услышать скромный, застенчивый голос и блеск алых щёк. Чонин, такой какой он есть. Без всяких переделок. С растрёпанными по утрам волосами, с заспаными глазами и вредным характером. Чонин полон забавных комплексов, ведущих просто в НИкуда. Таких, которые Киму кажутся особенными чертами, и явью от которой не убежать. Чонин, словно солнце. Дарит каждому свои тёплые лучи пытаясь отдать себя целиком, всегда. Чонин словно пушистые облака, нежные, но такие неприступные. Он словно тёплый дождик в середине мая. Такой что идёт за окном, когда старший с трепетом пьёт горячий кофе. Сынмин же притягивает к себе, даёт понять о хороших намерениях и каждый миг ждёт ласковых жестов со стороны младшего. Не важно каких, резких или аккуратных. Успокаивающих или заводящих. Совершенно безразлично. Главное исходящих из чониновых рук. Так было всегда, и остаётся сейчас. Когда за окном сверкает тусклое солнце, а в согретую дыханием комнату кое-как редко пробиваются знойные лучи. Сынмин считает, что это не солнце, а лишь подобие светлому Яну, ему ведь и правда оно не нужно, пока младший рядом. Чонин касается чужой кожи, ведёт пальцем по ладони и ощущает самое приятное чувство, бесценности. Кожа у Сынмина словно бархат, одних прикосновений мало чтобы успокоить заинтересовавшееся сердце. Ким улыбается, рукой зарывается в жёсткие волосы Яна, которые так удачно расположились на сынминовых коленях. Мягкий диван, словно часть их картины. Уютный и родной, такой как всегда. Часть их майской истории. У кого то сердце стучит быстрее, и такт резко обрывается оставляя за собой лишь забавный смех и шорох, скользящих ладоней по чужой талии. Сынмин любит поцелуи, обьятия и ласки. Но больше всего он любит получать их от любимого младшего. Который порой скупится на нежности, пытаясь не вводить себя в застенчивое состояние. Чонин не любит общественность старается скрываться, не прикасается не жмётся, между тем как Сынмин за ладони хватается пытаясь не потерять скромного Яна. У них в отношениях царит гармония, днём когда сотня огоньков озаряет свой взгляд только на них. И бушующие страсти по ночам, где-то там под тёплым одеялом, когда Чонин раскрывает свои тайные желания, которые хён никогда не упустит. Лишь так на минуту пожмется для приличия. Но ведь об этом никто и не вспомнит. Правда? Сынмну не важно какой секс, грубый или нежный. А Чонин просто хочет. И добивается своего. Словно хитрый лис, вышедший на ночную охоту на свою единственную жертву. — Мне не нужно, слышать твои просьбы, чтобы понять твои намерения. Сынмин понимает, а Чонин восхищается вновь и вновь сраженный щедростью хёна. Младший надеется на счастье и получает его, с передозом и ускоренным пульсом. От одного прикосновения чужих рук на собственных бёдрах. Такой невинный жест и странные эмоции. Стоило только перебраться на коленки. Чонин знает, ему не откажут поэтому часто ведёт себя слишком нагло, стараясь взять больше позволенного и берёт. Вот так отдавая себя на искушения сынминовых желаний. Чонин любит чувствовать, у него в голове возникают не самые детские мысли. А тело выполняет слишком взрослые действия. Младший прижимается ближе, вжимает Сынмина в обивку дивана бёдрами и стонет удовлетворённо , мучая собственный член плотными джинсами. Тело давно нащупало желаемое, а чужая наполненая головка сквозь лёгкую ткань пробивается выше. Сынмин целует, губами скользит по чужой шее. Засасывает медленно и зубами слегка царапает. Засосы у старшего всегда прекрасны, тёмные почти сразу же и пульсирующие в нескольких местах. Такие к которым привык Чонин. Он не ждёт и не ищет нового, только любимое и родное. Такое, что хочется ощущать ежесекундно, не забывая благодарить хёна за подобные нежности. У Сынмина ровный не прикрытый ни чем пресс, приятный, а ещё красные соски - отметки Чонина, улики прошлого секса с счёту времени которого прошло всего три часа. Младший пальцами дотрагивается до бусинки, надавливает слегка, взглядом упираясь куда то в сторону. Пытается глазами показать всю свою невинность, говорит о том что обязательно загладит свою вину и сделает приятно. И он делает, чмокает пару раз, лижет получая в ответ нежное поглаживание и тихий стон. Чонину нравится, нравится ощущать себя главным. Особенно когда удовлетворяет потребности старшего, его хён всегда должен получать лишь лучшее. И получает по мере того, что способен дать ему Чонин. Сынмин заставляет прекратить, тянет к своему лицу и нежно целует. Пропускает в свой рот язычок Яна, а свой оставляет где то меж губ, кончиком касаясь брекетов. Прекрасное чувство. — Обожаю твой ротик. Милостливо сообщает старший, улыбаясь, пока Чонин справляется с нижней частью одежды обоих. Сынмин ухмыляется, даже молнию на джинсах не успел застегнуть. И смеётся мысленно, потому что младший краснеет, густо пряча лицо руками, и хмыкает что то неразборчивое. "хён... Так вышло". Чонину всегда мало, он всегда способен брать ещё, главное что это "ещё" от хёна. Который всегда рад отдавать. Чонин аккуратно пытается стянуть короткие блеклые шорты Кима, что давно стали частью повседневной домашней одежды. Старший, заметив это, не идёт навстречу, усмехается и видит "обиженный", строгий взгляд. Вновь тянет на себя чмокает куда-то в висок и сам стягивает лишнюю ткань с себя, отбрасывая куда то в сторону, мысленно отметив нахождение вещи. Младший смеётся, оголяя серебряную корону брекетов. И, кажется, его смех остаётся в зоне между" нервный" и "психический", потому что он уже готов бросить все и тихо-тихо повиснуть на крепких плечах Сынмина. — Я просто не хочу бегать и искать их. "Так себе оправдание",— думает Чонин. Но оставляет все на часа три, ведь возбуждение растёт с каждой минутой. Чонин выдыхает, просит хёна развести ноги и получает какое-то странное чувство дежавю. Потому что вновь получает то что хочет. Чонин привык ко всему, он привык видеть такого Сынмина, но каждый раз глядя на большой размер старшего, он не перестаёт восхищаться красотой его тела. Ян хватает член губами, аккуратно пытаясь не задеть его брекетами, сложно. Пускает в ход язык и наконец получает удовлетвореные вздохи. Чонин старается, берет член по основание не ждёт и напрочь забывает о всех рвотных позывах. Пенис приятно пульсирует в горле, знакомое чувство не сравнимо ни с чем. Сынмину нравится, он зарывается в волосы, тянет, прося о большем, и закатывает глаза в приятной панике. С каждым разом все лучше. А ведь он только начал привыкать к острым прикосновениям чониновых железок. И черт, с ними он такой ребёнок. Такой же как и по натуре. Невинный и опорченный. Ян вынимает головку, немного дует сверху и вновь улыбается так забавно, забывая про всю напряжённость. С ним всегда так легко. У Сынмина глаза пылают, и в глазах все плывёт. Младший помогает свыкнуться. Именно в этот момент Сынмин чувствует себя последним из грешников, прибывавшим в аду. Потому что в голове всплывают слишком привлекательные картинки нежных стенок анала, в который он собирается проникнуть самым известным способом. Чонин оседает сверху, нежно надавливая на плечо старшему, помогая хорошо устроится. Он пытается сделать все красиво и чётко, Сынмин головку подставляет и ждёт, пока младший соберётся с мыслями. Ян зависает на пару секунд, а после резко садится издавая странный писк. Сынмин вновь не держит дразнящие разум мысли "Всё ещё растянут". Первое что приходит в голову. Старший не медлит, пальцами водит по телу, пытается привлечь внимание Чонина. Сам между тем создаёт приятный темп и млеет от сладких стонов со стороны любимого. От них сносит крышу. А ведь все слишком просто, если бы Сынмин сказал что это одержимость. Чонин бы подтвердил несколько раз. И засмеялся своим привычным детским смехом. А через три часа вновь бы залез на эти чёртовы коленки, и с молящим взглядом произнес бы свое любое слово "ещё.."