И мною больше

8 Весенних Волн Конечно же, Ричард не надеялся, что Штанцлер удовлетворится одним-единственным разговором, пусть и не вызвавшим у него, очевидно, подозрений, но следующая проверка последовала так быстро, что впору было забеспокоиться — неужели у дриксенского гуся столь серьёзные планы на маркиза Алвасете? Алва вернулся от Первого маршала поздним утром следующего дня — Дик обнаружил его в приёмной вместе с другими порученцами. Увидев монсеньора, тот вскочил, вытянулся, разве что честь не отдал — только лицо, как всегда, ничего, кроме равнодушия, не выражало. Ричард небрежно кивнул ему, забрал накопившуюся с ночной смены корреспонденцию и прошёл в кабинет. Через две минуты раздался стук в дверь, и Рокэ Алвасете ужом проскользнул внутрь. Постоял у двери, потом приблизился к столу и с секундной заминкой произнёс: — Разрешите доложить, монсеньор. Ричард поднял глаза от бумаг — присланные из Надора копии счетов были нудны, запутанны и утомительны, но он как мог изображал крайнюю увлечённость — и удивлённо вскинул брови: — Что-то случилось, маркиз? Ему показалось, что Алва сжал зубы ещё крепче, но докладывать явно не передумал: — Никак нет, монсеньор. — Господин Первый маршал не передавал через вас никаких приказов для меня? — Нет, монсеньор. Окделл выпрямился в кресле, гигантским усилием воли сдерживая улыбку: — И вы хорошо провели время, маркиз? Я знаю, поручения Первого маршала могут утомить. — Господин Первый маршал, — медленно ответил Рокэ, — отпустил нас с виконтом Сэ в увольнительную. Он сказал, вы не будете против. — С чего бы мне подвергать сомнению решения Первого маршала? — Ричард пожал плечами. — И во время вашей увольнительной не случилось ничего, требующего моей осведомлённости либо моего вмешательства? — Нет, монсеньор, — это Алва произнёс гораздо более чётко. Опять раздражён или даже злится, ну да ладно. — В таком случае, считайте, что доложились, — Дик опять опустил глаза, возвращаясь к счетам. — Ступайте, маркиз, можете быть свободны до вечера. Алва не сдвинулся с места. — Я должен принести вам свои извинения, монсеньор. Я признаю, что моё вчерашнее поведение было недостойным оруженосца и дворянина. Ричард всё-таки отложил бумаги обратно на стол, откинулся на спинку кресла, прикрывая ладонью глаза. Послать мальчишку к кошкам хотелось ужасно. Тот, наверное, уловил что-то, потому что очень ровно — так говорят, когда не хотят выказывать спешки — добавил: — И если вы ответите, что я ничего вам не должен, в том числе извинения, я сочту это оскорблением. Монсеньор. Ричард вздохнул: — Тогда ваши извинения приняты — зачем лишний раз оскорбляться, если у нас и так достаточно поводов? Отдыхайте, маркиз. Жду вас в своём кабинете после вечернего обхода. Если бы не его нежелание брать Алву с собой на проверку постов, где тот мог встретиться с Альдо, если бы не привычка маркиза Алвасете входить, не спрашивая и не дожидаясь разрешения, если бы не мнительность кансилльера, вечер закончился бы иначе — неизвестно, к добру или к худу. Но в тот момент единственным, что занимало мысли Ричарда, были события вчерашнего вечера, сподвигшие, несомненно, его оруженосца на извинения. Лионель Савиньяк был определённо достоин своего отца и брата… Дворец стоял, так же, как стоял вчера и будет стоять завтра, тяжёлые алебарды гвардейцев были начищены до блеска, сами гвардейцы — готовы нести службу во имя Талига и Его Величества, словом, этот обход был таким же, как и сотни предыдущих. Не то чтобы Дик мечтал о заговорах и переворотах, но стоило признать, при всей своей нежелательности они имели одно преимущество — убивали на корню всю скуку и рутину. Так недолго и приёмы с балами полюбить! Сначала Ричард хотел поупражняться с Алвой в фехтовальном зале, но потом решил, что для настолько острых железок в руках его оруженосца, пока они вдвоём в одной комнате, ещё рано, и сменил шпагу на перо. Альдо опять скинул на него черновые списки приглашений — всё отговаривается тем, что, если не вырос в Талиге, не сможешь разобраться в хитросплетениях многовековых матримониальных связей и земельных споров — и их надо наконец просмотреть и внести обязательные изменения. Вполне подходящее занятие для наследника Повелителей Ветра. Удивительно, но Рокэ Алвасете ждал его в приёмной, стоя прямо у дверей, и выглядел чем-то взволнованным — насколько по его лицу можно было что-то прочитать. Увидев Ричарда, он едва не рванулся к нему через всю приёмную, но заставил себя оставаться на месте. — Монсеньор, я должен, — пожалуй, Ричард впервые видел мальчишку запинающимся. Это уже стало интересным. — Есть дело, требующее вашего немедленного вмешательства. — От меня часто чего-нибудь требуют, — хмыкнул он. — Не лучше ли обсудить его в кабинете, как вы думаете? — Монсеньор, — взгляд мальчишки стал отчаянным. Да, эти синие глаза лгать не умеют, и хорошо, если не научатся. — Это будет не лучшим решением. Окделл нахмурился. Что могло случиться, что Рокэ боится обсуждать нечто важное с ним наедине? — Хорошо, — проговорил он, теряя терпение, — вы хотите поговорить прямо здесь? Порученцы и дежурные гвардейцы делали вид, что никакого интересного разговора не слышат, но вся эта ситуация начинала выходить за рамки забавной — Ричард не любил идиотских диалогов при свидетелях. — Никак нет, монсеньор, — выдавил из себя Алва. — Разрешите зайти к вам немного позже? Да чем ему так не угодил кабинет? — Почему бы вам не перестать темнить… — раздражённо начал Ричард, берясь за ручку, и мальчишка наконец не выдержал, потянулся к нему, качнулся, оказываясь совсем близко, и прошептал так, чтобы слышно было только им двоим: — Там дама, монсеньор. Рокэ сразу же отодвинулся, а Ричард замер, непозволительно долго переваривая новость. Потом перевёл взгляд на своего оруженосца и заметил то, на что раньше по рассеянности не обратил внимания: лёгкий румянец на бледных скулах, теребящие длинные манжеты пальцы, в конце концов, то, как ждал его Алва — словно загораживал всем вход в кабинет монсеньора. Мальчишка, случайно увидевший то, что видеть не должен, сделавший свои выводы и по-рыцарски охранявший честь прекрасной эрэа, в чью любовную тайну он оказался посвящён. Если бы ты видел его, Рамон, ты бы им гордился. Ричард остановил почти слетевшее с уст «Рокэ», но улыбку, в которой было слишком много того, что юноше знать не полагалось, сдержать не мог: — Благодарю вас за ценные сведения, маркиз. Я пошлю за вами, когда вы понадобитесь. Исполнивший свой долг маркиз Алвасете чётко, по-военному кивнул и быстро вышел из полной любопытных глаз приёмной. Ричард поглядел юноше вслед и, приказав не пускать к нему никого, кроме Его Величества, вошёл, наконец, к себе, плотно притворив дверь и запирая её на щеколду. «Его прекрасная Катари», нежный гиацинт, королева сердца и объект страстных дум, сидела на заваленном бумагами письменном столе, предельно обнажённые из-за приспущенного корсета плечи соперничали по белизне с пышным кружевом ставшего соблазнительно глубоким декольте. Маленькая аккуратная ступня, словно случайно показавшаяся из-под пышных широких юбок, чуть касалась подлокотника кресла для посетителей. Сесть в него сама графиня Ариго и не подумала. — Если ты встретила моего оруженосца в таком же виде, неудивительно, что он так краснел, стоя под дверью. Катарина повела плечиком, бросила на него короткий лукавый взгляд из-под ресниц и снова скромно потупилась: — Некое известное нам обоим лицо решило, что сегодня тебе не помешает сделать сюрприз. — Некое известное нам лицо планировало также, что о нас узнает мой оруженосец, или это твоя импровизация? — Ричард подошёл к ней, тяжело ступая, хотел снять со стола, но она сама соскользнула вниз, на ковёр, прошлась босиком по комнате, затем развернулась, и по прямому спокойному взгляду мужчина понял: игр сегодня не будет. Хотя бы за это хвала Создателю. — Это была случайность. Какая нам, по-твоему, выгода в том, что Рокэ Алвасете воочию убедится, что я твоя любовница? Дик развёл руками, примиряюще улыбаясь: — Неисповедимы пути господина кансилльера. Я уже давно ничему не удивляюсь, даже тому, что кажется мне бессмысленным. Вина? Могу предложить «Девичьи слёзы». — Не нужно мне слёз, — отмахнулась Катарина. — Пока без них обходится, и я не намерена это менять. Ричард с восхищением смотрел на неё — юную, прекрасную, безжалостную. — Ты была бы неотразима в бледно-голубом, — в который раз произнёс он, и Катарина улыбнулась одними губами: — Вот поэтому я никогда не стану твоей женой. К делу, герцог Окделл. Зачем ты взял Воронёнка? Ричард хмыкнул: — Воронёнка? Кажется, мальчишка тебе нравится. — Это не относится к делу, — кажется, Катарина едва удержалась от того, чтобы красноречиво закатить глаза — с какими, мол, идиотами приходится иметь дело. Дик знал, что она не любит ни его, ни Штанцлера, но, в отличие от кансилльера, Ричард её не использовал. Наоборот — позволял использовать себя. — Тебе какую версию — для эра Августа, для Альдо, для Арно? — Могу предположить, что ты сказал Штанцлеру — за Алва надо присматривать, так? Старший из братьев был предателем, почему не может стать младший? — Катари недовольно поджала губы. — Штанцлер, конечно, купился, Кэналлоа он боится и не доверяет, и кому, как не тебе, разыгрывать карты с Рамоном. — Ну так, значит, я могу ничего тебе не рассказывать, — Дик внезапно ощутил усталость, как будто за эти несколько дней он сделал больше, чем за прошедшие годы службы капитаном королевской гвардии. — Ты можешь рассказать мне правду, — Катарина скользнула к нему, и не думая зашнуровать корсаж, остановилась совсем рядом, так, что он ощутил почти неуловимый цветочный аромат её духов. — Правду? — Ричард пожал плечами. Если бы Ариго появилась в его жизни на восемь лет раньше… До того, что сделало его единственным другом Альдо Ракана. — Я хочу присмотреть за маркизом Алвасете. Он наследник Карлоса, который и не думает приводить в дом герцогиню Алва и плодить детишек, не говоря уже о том, чтобы хотя бы вернуться из Хексберг в безопасную Кэналлоа. — Дикон, — выдохнула Катари, — в Торке… Ричард перехватил её руку, сжал запястье — не до синяков, но довольно чувствительно: — Достаточно. Будто волна прошла по прозрачной воде — в одно неуловимое мгновение её лицо поменялось, из неуверенно-томного становясь холодным и насмешливым: — Может, твоя тактика рассказывать нужную сторону правды с кристально честным и глупым видом работает со Штанцлером, работает с Раканом, работает с твоими друзьями — мне безразлично. Я хочу знать, куда ты влезаешь, Ричард, и не потянешь ли меня за собой. — И ещё одно, — Катари передёргивает плечами, поправляет собранные в быстрый неаккуратный узел волосы, не отпуская покрывала. Дику хочется отвернуться, но он заставляет себя смотреть на пятнадцатилетнюю девочку с холодными равнодушными глазами, ровесницу Дэйдри и Айри, которая пришла в его постель только для того, чтобы не оказаться в постели Альдо. — Мы не лжём друг другу. Мы не договариваем, мы молчим, мы скрываем правду. Но никогда не лжём. Это главное правило. Вы согласны, герцог Окделл? — Нет, Катари, я никуда тебя не потяну. Нет никаких заговоров, и нет никаких тайн, — наверное, улыбка вышла слишком грустной, потому что Катарина отодвинулась, отвела взгляд, поправила декольте, как будто внезапно устыдившись своего внешнего вида. — Только ты и твоя Честь, да, герцог Окделл? — спросила она, не ожидая ответа. — Иногда я удивляюсь, как тебе вообще удаётся хоть сколько-нибудь успешный обман. Я спою господину кансилльеру, и расскажу о результатах завтра. Ты должен быть. — Что скажут, если я не приду? — Дик попытался пошутить, но Катарина не улыбнулась. Надела туфли, брошенные у края ковра, подошла к каминной полке, пробегаясь пальцами по мраморному узору и отыскивая нужную завитушку, и даже не оглянулась, подбирая юбки и аккуратно протискиваясь в открывшийся узкий коридор. Рокэ наверняка голову сломает, пытаясь понять, как дама оказалась в кабинете монсеньора, миновав охрану и приемную. Ричард дёрнул за шнур, вызывая дежурного порученца, и отправил за маркизом Алвасете. В конце концов, интриги интригами, а черновой список сам себя не исправит. * * * Ричард не знал, на что Алва рассчитывал, когда вернулся в кабинет, но первые полчаса косился на монсеньора так, будто и ждал, и боялся разговора. Потом по-настоящему увлёкся их работой и даже забыл в конце концов высокомерно молчать и отвечать исключительно односложно и лишь когда спрашивают. — Почему вы вычеркнули Лоу, монсеньор? Ричард терпеливо отвечал, что Лоу не получили должность, которую получили Берхаймы. — Мне пока не нужна дуэль между двумя петухами Мариусом и Робертом, особенно пока Мариус у Его Величества в любимчиках. Лоу — прямые вассалы Рокслеев, но Генри-старшего в столице нет, а младшего не слушается даже его жена, что уж говорить о считающим себя глубоко обиженным дворянчике. Не кривитесь, маркиз, у вашего монсеньора должность такая — знать, кто кого ненавидит, подсиживает и наставляет рога, пока это происходит в ближайшем окружении короля, а оно, как вы ещё успеете убедиться, весьма… деятельное. — Серж Валмон? Разве прилично приглашать второго сына, почему не Марсель? — У графа Бертрама, — усмехнулся Дик, — есть строго определённые планы на собственных отпрысков. Виконт Валме останется в родовых владениях до конца весны и совершенно не оскорбится, если не получит приглашения ко двору, поверьте. Наоборот, подобное послание только растравит его скуку, но мы не настолько жестоки. — Барон Хогберд здесь подчёркнут, это… Вот тут Окделл не выдержал и рассмеялся, перегнулся через стол, заглядывая в лист, который держал оруженосец: — Значит, Альдо в эти черновики заглянул хотя бы, хорошо. Барон Хогберд, маркиз, — это мой вассал из дворян покойной королевы Алисы. Вам, конечно, известно, что это значит, — Алва коротко и настороженно кивнул, не решаясь комментировать слова своего эра. Не любить дриксенскую королеву сейчас не считалось изменой Талигу, но в высказываниях всё равно стоило поостеречься. Умного мальчика воспитали кэналлийцы, только, может, чересчур вспыльчивого, но и это сгладится, скроется под безупречной маской. — А ещё вдовствующая королева-мать Матильда Алати будет очень признательна мне и внуку, если на те празднества, которые она изволит посетить, Питера Хогберда не пригласят. Сама Матильда, конечно же, предпочла бы остаться принцессой, причём алатской, и королевой-матерью не называться, потому что Анэсти умер агарисским изгнанником, а не коронованным Раканом, но в самом начале правления Альдо посадившим его на трон заговорщикам хотелось обвешать новую правящую семью максимальным количеством званий и регалий, и возражать тут было бесполезно. — А барон Хогберд осведомлён, — осторожно спросил Алва, — о чувствах, которые испытывает к нему вдовствующая королева-мать? Ричард хмыкнул. Да, ненависть ненавистью, а любопытство — оно такое, гадкая штука, и до разговоров с Повелителем Скал доведёт. — Такие, как Хогберд, не доживают до своих лет, да ещё и в благости и богатстве, если не знают, чью ненависть могут себе позволить, маркиз. И насколько сильно нужно этой ненависти остерегаться. Барон выжмет золото из чего угодно, и у господ, составляющих Тайный Совет, это качество ценится куда больше душевных. — Он поймал острый, недоверчивый взгляд и улыбнулся: — О, не беспокойтесь, вы имеете право спокойно молчать в ответ на мои провокационные заявления, хотя обычно из приёмной можно подслушать только разговоры, ведущиеся на предельно повышенных тонах. Я же сам не представляю для местных властолюбцев ровно никакой угрозы, хоть и тронуть меня они не смеют, а поэтому могу говорить всё, что хочу. Рокэ промолчал, но Ричард к этому уже привык. Вопросы удивляли его куда больше. — Альдо подчеркнул Хогберда, а, значит, он хочет видеть Её Величество, и барона надо куда-нибудь убрать, что несложно. Впишите Первого маршала и ещё кого-нибудь из Эпинэ, Мишеля он боится, остальных недолюбливает из солидарности. И, — он задумался, но ненадолго. А, к Леворукому осторожность, пусть Штанцлер отвлечётся от его подопечного и обратит внимание на более острые вопросы. Если таковых нет на горизонте, создать их не составит большого труда, — кого-нибудь из выводка геренция. — Маркиза Сабве, монсеньор? — вопрос прозвучал привычно ровно, а вот скрыть лукавые искры в глазах Алве не удалось. Которые, впрочем, тут же исчезли, стоило Окделлу выпрямиться в кресле и открыть рот. Разрубленный Змей, а ведь он даже говорить не начал! — Маркиз Алвасете, — изумлённо протянул Ричард, — не ожидал от вас такого интереса к столичным сплетням! А ещё он не ожидал, что Рокэ Алвасете вообще озаботится сбором подобного сорта информации о презренном клятвопреступнике. Истории с Колиньяром не один год, на каждой дворцовой лестнице их давно не обсуждают, и откуда узнал? Мальчишка сжал пальцы с такой силой, что хрустнуло, преломившись, перо, а бледные щёки обдало мгновенным жаром. — Монсеньор… — трудно, через силу выдавил он, не поднимая на Ричарда глаз, и тому захотелось взвыть и разбить что-нибудь дорогое и ненужное. И что теперь прикажете делать, он ведь и так к себе не подпускает, а уж теперь, когда навыдумывал невесть чего… — Так, сударь, — решительно начал Окделл, и по тому, как вздрогнул Алва, понял, что обращение выбрал неправильно. — Ох, да ради Леворукого, маркиз, не прокляну я вас за один-единственный намёк! Рассказывайте лучше, где и что вы умудрились услышать, теперь мне и самому интересно. Алва молчал и глядел всё также на собственные колени, и Ричард, вздохнув, заговорил вместо него: — Дайте угадаю, вам сказали, что эта вражда началась ещё в Лаик. Наследник герцогов Окделл встретил наследника герцогов Колиньяр и прямо высказался, что Повелителю Скал с навозником не по пути, так? — Дикон хмыкнул. — Я действительно сгоряча обозвал его этим нелестным прозвищем, впрочем, вы не помните, но тогда оно ещё было в ходу. Мой отец наказал мне быть предельно вежливым и искать в «загоне» только друзей, а враги, мол, и сами найдутся. Он ни в чём не ошибся. Арно говорил, те полгода в школе оруженосца до сих пор называют поединком Вепря и Медведя, это правда? Алва коротко кивнул, и Дик фыркнул: — Свою герцогскую цепь готов поставить, это пройдоха Рафле придумал, больше некому, хоть он и отпирается, как может. Мы действительно измывались друг над другом как могли, отпускали колкости на занятиях, пробирались по ночам в спальни и оставляли сюрпризы, в фехтовальном же зале нас просто боялись ставить друг другу в пару. Большую часть того, что мы творили, мы творили исключительно в пику друг другу, и, можно сказать, только случайность помогла мне не поменяться с ним местами. Ричард продолжал говорить, беззаботно и весело, и мальчишка расслаблялся, опуская плечи. Выпустил наконец из рук сломанное перо, осторожно сжал и разжал кулак, разгоняя кровь. Вряд ли ему было интересно, но, о чём ещё говорить, Дик не знал. — Эстебан как-то вечером, просто ради того, чтобы разнообразить свои развлечения, напал на Роба — тот самый Лоу, которого мы в ближайшую неделю сюда не пригласим. Роберт — вассал Рокслеев, Рокслеи — мои вассалы, но даже будь это мальчишки Манриков, я бы не устоял. Колиньяр опять что-то выкинул, и я должен был сделать всё ровно наоборот. Я вступился, и с тех пор так и повелось — Медведь придумывал новые каверзы, Вепрь их срывал. Честно, — он усмехнулся, — по голому счёту он меня обыгрывал. Сделать кому-то гадость всегда быстрей и легче, чем её предотвратить или исправить. К сожалению, тогда мы и не думали усвоить этот урок. Ещё тебе рассказали, что я возненавидел Эстебана именно за то, что он был лучшим в Лаик, но это тоже неправда. В шестнадцать лет много чего кажется, но мы тогда друг друга не ненавидели — не знали ещё, не могли знать, что такое настоящая ненависть. Эта тема была близка к опасной, но Рокэ всё также молчал и глазами сверкать вроде не намеревался, что само по себе было удивительно и обнадёживающе. — Соберите бумаги, с которыми мы работали, маркиз, — не меняя тона, произнёс Ричард. — Всё, что могли, мы уже исправили, дальше дело за геренцией и Его Величеством. Итак, мы сражались друг с другом, потому что больше было не с кем, на дне Святого Фабиана он стал первым, я четвёртым, но нас сразу же растащили по разным углам, как заигравшихся щенят: я остался в столице, Колиньяр почти на целый год уехал с господином тогда ещё не экстерриором в Ургот. И мы друг о друге забыли. Алва подал ему исписанные черновики, Дик убрал их обратно в футляр, выпрямился, вспоминая, нет ли у него других неотложных дел — лучше бы, конечно, были, — и тут в спину ему ударил тихий вопрос: — А что же тогда дуэль, монсеньор? Леворукий и все его кошки, неужели не успокоится? И надо ему ворошить прошлые дела. Ричард устало махнул рукой: — Если вам так интересно, идёмте, маркиз. Расскажу по дороге. Заодно посмотрим, как вы запомнили наш стандартный маршрут. Рокэ быстро поднялся, словно боялся, что Дик может передумать, выскочил в приёмную, дожидаясь его у первого же гвардейского поста, который они даже не проверяли никогда толком, потому что у дверей капитана королевской охраны особо не полодырничаешь. У, паршивец, и зачем только брал? — Наша ссора состоялась уже при Его Величестве Альдо Первом, это был очередной глупый праздник, свидетелей набралось предостаточно, поэтому с чего началась дуэль, вы наверняка слышали, — продолжил Дик так, будто они и не прерывались. — Маркиз Сабве высказался, совершенно не подумав. — Он сказал, что Его Величество совершает ошибку, поручая свою охрану такому человеку, как вы, — предельно ровным голосом ответил Рокэ. Ричард, не оборачиваясь, покачал головой: — Колиньяр никогда бы не позволил себе дать Его Величеству столь нелестную оценку, — но он был прав, и Окделла тогда взбесило именно это, а не очередной грязный намёк, ведь десятки таких же он раньше игнорировал вполне успешно. — Эстебан восхитился благородством и прекраснодушием Альдо, который доверил жизнь и безопасность герцогу Окделлу, чья репутация, и, будем честны, он тогда не приукрашивал, весьма неоднозначна. И я решил преподать урок ему и всем тем, кто считал недавние события хорошим поводом позубоскалить. — Вы вызвали его на дуэль. До смерти, — спокойнее говорить казалось просто невозможным. — Даже предложили линию, а, когда Колиньяр отказался, принеся свои извинения, вы выставили его трусом и навязали тут же ещё одну дуэль — до первой крови, мотивируя это тем, что вам не понравилось извинение. — Вы осуждаете меня, маркиз Алвасете? — с иронией спросил у него Ричард, останавливаясь и разворачиваясь к своему оруженосцу. Тот тоже остановился, выпятил подбородок, готовясь произнести что-то средней степени заносчивости, но не успел. — Ричард, вы землеописание посреди коридора учите или историю Золотых Земель? — весело произнёс знакомый голос, и Дик мысленно поблагодарил короля за одно его существование, а также за удивительную привычку появляться там, где не ждут. Головная боль, конечно, но иногда полезно. — Ваше Величество! — Ричард развернулся, склоняя голову, и отметил краем глаза, что Рокэ уже согнулся в глубоком поклоне. Знает, что Альдо его не любит, а не знает, так чувствует, но нарываться пока не смеет. Это хорошо. — Мы обсуждали мою давнюю дуэль с маркизом Сабве. Альдо расхохотался, знаком поднимая их: — Что, ту самую, когда никто не мог разобраться, в чью же честь ты пустил Колиньяру кровь? — Другой не было, — одними губами улыбнулся Ричард, но Альдо не заметил. — Ваше Величество, ваши бумаги. Я собирался занести их вам лично, но вы как всегда меня опередили. — А, давай их сюда, — Альдо без лишних церемоний выхватил незапечатанный пакет, пробежался по записям глазами. — Уже разобрался, Дик? А с Хогбердом что? Не хочу портить Матильде настроение. — Пригласим Марана с женой, Сабве и господина Первого маршала с теми из его братьев, кого ты захочешь видеть. Альдо высоко поднял брови: — Хочешь прикрыться от Хогберда Мишелем, а Мишеля разозлить Колиньярами? Ты что, решил развязать в моём дворце маленькую войну? А, впрочем, — яркие голубые глаза весело сверкнули, — почему бы и нет, здесь всё равно скучно, как в курятнике зимой. Я ещё просмотрю и отправлю в геренцию на переписку. Ты как всегда отлично справился. — Рад служить Вашему Величеству, — ещё раз поклонился Ричард, и, помедлив, решил продолжить — такой шанс упускать нельзя, кто знает, где и как королю взбредёт провести ночь: — Альдо, могу я попросить тебя об услуге? Улыбка Альдо стала лукавой — он уже знал, что это будет за услуга, но ему хотелось услышать самому. — Конечно, можешь, Ричард, — мурлыкнул он. — В чём дело? — У графини Ариго завтра день рождения, — всё, что видят другие — ложь от первого до последнего слова, но он всё равно краснеет, как мальчишка, наверное, оттого, что может представить себе мысли Альдо. — Её брат устраивает приём в её честь. Я приглашён, и я хотел бы присутствовать на вечере. Я оставлю вместо себя графа Гонта, он и раньше хорошо справлялся с моими обязанностями, когда мне приходилось отлучаться… — Конечно, Дик, — его король прямо-таки сиял. Чем его так радовала история трогательной любви Повелителя Скал и маленькой графини, было непонятно. Может, просто радовался за друга, но думать об этом не хотелось. — Мой капитан может оставить завтра свой пост. Повеселись хорошенько и передай прекрасной Катарине мои наилучшие пожелания! — Как прикажете, Ваше Величество, — пробормотал Ричард, но Альдо уже уходил, весело насвистывая. У него таких Катарин было много, и любил он всех одинаково, на что они не посмели бы обижаться. Окделл поймал внимательный и смущённый взгляд Рокэ и раздражённо выдохнул: — Что же, маркиз, недавние сплетни заинтересовали вас сильнее прошлых? Алва выпрямился, отчеканил: — Никак нет, монсеньор. Меня не интересуют отношения Эпинэ и Колиньяров, монсеньор. Ричард хмыкнул. Ну-ну, конечно, Колиньяры его не интересуют. И Ариго, надо думать, тоже. — Ладно, Чужой с вами, маркиз. Не люблю неоконченных разговоров. Вы всё описали правильно, я настоял на дуэли до смерти, потому что за свои убеждения готов был умереть. А Эстебан за дурацкую шутку — нет. И мне действительно не понравилось его извинение. — Вы хотели его унизить? — подал голос Алва. Жаждет узнать правду или просто решил повесить на монсеньора ещё один грех? Отвечать или нет? — В качестве извинения, — наконец неторопливо начал Ричард, — Эстебан выбрал весьма странное высказывание. Он предположил, что убийство предателя — подходящая месть за годы служения ему, а потому он даже может понять меня. Рокэ дышал медленно и глубоко, а по лицу растекалась меловая бледность. Он снова сжал руки в кулаки, но в глазах вместо ненависти была боль. Первым порывом Ричарда было подойти, встряхнуть, обнять, но он стоял и молчал, дожидаясь, пока Алва справится с собой. — И что вы… — выдавил из себя юноша, — что вы ответили на это… извинение? — Что убийство — всегда убийство, маркиз, — просто произнёс Дик. — Независимо от мотивов. И что меня оскорбляет одно только предположение оправдаться личной местью. Кровью не смоешь ни кровь, ни память, Алва, но вот обиды, пожалуй, можно. В конце концов, после того случая мы с Эстебаном почти стали друзьями.