И мною больше

9 Весенних Молний Штанцлер со свойственной ему псевдозаботливостью умудрился испортить даже отъезд, прислав за ночь Дику записку, в которой желал ему не делать от отчаяния глупостей и не ругаться с матушкой. Отвечать не было ни времени, ни желания, поэтому изъявлять порядком набившие оскомину восхищение и благодарность в ответном письме Дик не стал. Они выехали с рассветом — шесть всадников в чёрном с багровыми перьями на шляпах; стража на воротах пропустила их беспрепятственно — то ли узнали, то ли кто-то успел распорядиться; вряд ли Морен, этот только пакости устраивать горазд, значит, Мишель. Чтобы успеть добраться до названного Хуаном места, им пришлось гнать весь день, довольствуясь короткими остановками и чередуя кентер и рысь, чтобы не загнать лошадей; и всё равно до нужного трактира — «Очаг странника» — они добрались в уже темноте, вымотанные дорогой. Ричард был почти полностью уверен, что за ними не следили, но встреча с Фердинандом всё равно должна была остаться тайной, а, значит, роль следовало отыграть на случай, если о них кто-то будет спрашивать. Мальчишка, принявший лошадей, поймал брошенный Диком золотой, округлил глаза и кинулся внутрь, торопясь сообщить хозяину о богатых господах. Трактирщик выбежал из внутренних помещений через пару минут, вытирая руки о фартук, оглядел их, мгновенно оценивая новых посетителей, и зачастил, спрашивая, надолго ли Его Сиятельство. — Одна ночь, — уронил Ричард, изо всех сил стараясь не зевнуть. — Приготовьте мне и моему оруженосцу комнаты и ванну. Мои люди прекрасно разместятся в пристройке, если у вас нет мест — я вижу, здесь оживлённо. Оживлённо могло быть и преуменьшением — люди спали у камина и на лавках у дальней стены, как будто всех их застала здесь непогода или они приехали на ярмарку. Впрочем, Дик слишком устал, чтобы интересоваться. — У нас всегда так, — довольно ответил трактирщик. — Особенно, когда сезон, — непонятно добавил он и продолжил: — Но для Ваших Сиятельств комнаты найдутся, такие не заняты. Прикажете ужин наверх подавать? — Прикажу, — махнул рукой Ричард. — Ведите, почтенный. Трактирщик зазвенел ключами, разворачиваясь к запрятанной в тени лестнице. Предоставленные им комнаты действительно были предназначены для дворян, и небедных: покои Ричарда включали в себя небольшую гостиную, спальню и даже купальню, обставленную, впрочем, весьма аскетично. Также, наверное, выглядели и покои Рокэ, но тот рад явно не был: улучив момент, пока хозяин открывал окна и снимал замки со ставен, прошептал: — Это обязательно, монсеньор? Я мог бы заночевать в вашей гостиной. Можно приказать принести туда вторую кровать. Да и диван меня вполне устроит. — Не экономьте мои деньги, Алва, — улыбнулся Дик. — Диван в гостиной — это не по-герцогски. И потом, что подумают шпионы Манрика и Штанцлера, когда узнают, что я не потрудился отдалить вас от себя хотя бы в соседние покои? Судя по упрямо поджатым губам Рокэ, эта мысль ему в голову тоже приходила. — Тогда пусть думают, что я ночевал там. Но мне не обязательно действительно… Алва прервался, когда трактирщик заверил их, что ужин будет в течение часа — для господ и сопровождающих их солдат, конечно же; проводил его на правах оруженосца до дверей, запер их и обернулся к Ричарду, глядя на него выжидающе. Дику и самому, если говорить честно, было бы намного спокойнее с Рокэ не разделяться — даже в соседние номера, даже осознавая, что опасность, грозящая им в одном из десятков разбросанных по Надорскому тракту трактиров, минимальна. Он вздохнул: — Не буду вас останавливать. Но учтите, от удобной и мягкой перины вы отказываетесь сами, по собственному почину. Не хочу уморить вас дорогой. — Я не уморюсь, — сверкнул мгновенной улыбкой Рокэ. — С вашего разрешения, я пойду наводить беспорядок в своих комнатах, прежде чем вернуться к вам. Разрешение он, конечно, получил. Слуги споро натаскали горячей воды, и Ричард с удовольствием помылся, чувствуя себя посвежевшим и вполовину менее уставшим. В очередной раз смазал рану и сменил повязку: она заживала так хорошо, что, пожалуй, ко времени приезда в Надор ничего этого уже не понадобится. Распаренный, расслабившийся, он вышел в гостиную и застыл: на табурете у окна сидел невозмутимый Хуан, — и Ричард не исключал бы вероятность, что именно через окно он сюда и попал, — за столом, уплетая, судя по запаху, отменное овощное рагу, устроился вернувшийся Рокэ. — Присоединяйтесь, монсеньор, — улыбнулся он, отламывая ломоть хлеба. — Хуан всё расскажет, пока мы будем есть. Хуан сдержанно кивнул: — Всё так, дор Рикардо. Рад, что вы успели доехать, путь неблизкий. Спорить Ричард не стал — блюстителем этикета он никогда не был, — опустился на лавку, с удовольствием хрустнул долькой маринованной репы. Рокэ скривился, глядя на это — как же, северная еда, извращение какое, — но тут же уткнулся обратно в тарелку. — Завтра проснётесь рано, как если бы выезжать готовились, — начал Хуан; тон его, как всегда, успокаивал. — Позавтракаете, прикажете собирать снедь в дорогу и седлать коней. Тогда-то один из ваших людей и обнаружит, что у Караса расшаталась подкова — это мы ночью сделаем, не беспокойтесь, дор Рикардо. — Моро под копыта не попадитесь, — довольно ввернул Рокэ, за что получил укоризненный взгляд от Ричарда: — Вы своим зверем и на суде у Создателя хвалиться будете, да, Алва? — Ничего подобного, — Рокэ округлил глаза. — Я из человеколюбивых побуждений, монсеньор. На дороге каждый человек важен, не хотелось бы, чтобы кто-то получил травму по неосторожности. — Человеколюбивые мотивы соберано нам ясны, — произнёс Хуан прежде, чем Ричард сумел ответить. — И Моро будет в полной безопасности от наших посягательств. Желаете услышать остальной план? — Да, конечно, — пробормотал Ричард, почувствовав себя школяром, увлёкшимся перебранкой на глазах у ментора. Рокэ как ни в чём не бывало пожал плечами — этому-то что, он с Хуаном с детства, к его выволочкам привыкший. — Вы спросите у трактирщика, дор Рикардо, есть ли здесь кузнец, — продолжил Хуан неторопливо. — Кузнец будет, но только один, и тот к дочери в соседнюю деревню поехал, вернётся только к обеду. Вам придётся задержаться. Задержка, конечно, раздражает, но можно хотя бы попытаться провести её с пользой. Узнайте у трактирщика, что интересного есть поблизости, и он укажет на монастырь. Возьмите с собой своего оруженосца — можете заметить, что немного святости его характеру не повредит, — вставил он, и Ричард, не сдержавшись, фыркнул; Рокэ притворился оскорблённым. — Монастырь открыт для паломников, вы попадёте туда без проблем. Я найду вас в местном храме и отведу на встречу. Завтра он увидит Фердинанда. Завтра он приговорит Альдо. Эта мысль — заметно более реальная после слов Хуана — враз испортила ему аппетит. Он кивнул, впихивая в себя ещё ложку рагу — кролик в нём был совсем неплох, — и сказал: — Спасибо, Хуан. Это много значит для меня. — Вы рано благодарите, дор Рикардо, — Дику показалось, что Хуан неслышно вздохнул. — И совсем не за то. — Ты мне поверил, — упрямо мотнул головой Ричард, и Хуан криво улыбнулся: — Я и говорю — не за то. Отдыхайте, дор Рикардо, соберано. День завтра нелёгкий. Рокэ, будто проникшись настроением монсеньора, оставил шутки, доел торопливо свою порцию, позвал слугу, чтобы тот унёс подносы; от вина они отказались. От сытости ещё сильнее клонило в сон, и Ричард чувствовал, как слипаются глаза. У него было ещё дело, но прежде следовало уложить оруженосца. — Алва, — позвал он, и Рокэ встрепенулся. Выглядел он ещё более сонным, чем Ричард себя чувствовал. — Всё-таки собираетесь ночевать здесь? — Да, монсеньор, — кивнул Рокэ. — Если вы не прикажете обратного. Ну, это уже совсем бессовестно — Ричард не собирался приказывать ничего подобного, и Рокэ это знал, просто сразу, одной фразой, обрубал все возможные торги и пререкания. Дик ещё раз подумал, что к концу срока службы с ним сладу не будет. — Стреляете из пушки по воробьям, Алва, — мягко укорил его Дик. — Хорошо. Идём. На кровати Ричарда одеял, подушек и пледов было на весь отряд; он нагрузил Рокэ всем необходимым, попросил проверить, заперта ли входная дверь, и отправил спать. А сам с тяжёлым сердцем посмотрел на распахнутый секретер. Нужно было написать Штанцлеру. В конце концов, принцип «держи врагов ближе, чем друзей» действительно не дурак придумал. Какое-то время Дик сидел над бумагой и грыз перо, раздумывая, сколько ему сообщить: о своей якобы любви к Катари он не распространялся ни с кем — меньше шансов быть пойманным на лжи; с другой стороны, сейчас он должен быть в отчаянии, разбит моральной дилеммой и почти полной безнадёжностью своей затеи. Ричард хмыкнул: пусть и по другим причинам, но чувства свои он описал вполне точно. «Эр Август! Я обращаюсь к Вам не как герцог Окделл, не как капитан королевской стражи, не как член Высокого Совета. Я прошу Вас, как юноша, в одиночестве оказавшийся при дворе — юноша, к которому вы всегда проявляли только доброту. Пожалуйста, присмотрите за графиней Ариго. Двор — опасное место, а тем более сейчас, с началом летнего сезона. Чистота её души в Кабитэле не раз подвергалась испытаниям. Ей нужен друг, верный и бескорыстный, на которого она сможет положиться. Я слышал, вы дружны с её матерью — прошу вас, не оставьте и дочь!

С искренними пожеланиями успеха и здоровья, Ричард Окделл»

Ричард запечатал конверт и оставил на столе — отправит с первым же встречным курьером, а не будет такого — дождётся, пока они доберутся до ближайшей почтовой станции. Понятно, что для Штанцлера это письмо ничего не значит, кроме ещё одного доказательства доверия герцога Окделла; ну, Дик на большее и не рассчитывал. Он прислушался: за стеной было тихо, но из-под двери пробивался свет. Дик бесшумно приоткрыл дверь и заглянул в гостиную. Рокэ спал беспробудным сном крайне уставшего человека. Одной рукой он подгрёб под себя одну из подушек, другая свешивалась с дивана, почти касаясь пальцами выскобленных досок пола. Свеча, разливавшая вокруг тёплое оранжевое свечение, стояла совсем близко, у подлокотника, на табурете, который Рокэ подвинул ближе к себе — видно, собирался нести ночную вахту, или ещё что-нибудь удумал, но потребности здорового организма, слава Создателю, быстро взяли верх. Ричард подошёл ближе, аккуратно поправил одеяло, наполовину сползшее и обнажившее горло в вырезе рубахи, острое юношеское плечо. Загасил огонёк, ухватив двумя пальцами фитиль; Рокэ вздохнул беспокойно, завозился, выдохнул сонно: — Эр Ричард?.. — Всё в порядке, — мягко ответил Дик сквозь спазм в горле. — Всё хорошо. Спи. Звёздный свет из окна превращал всё в тени; Рокэ потянулся рукой к руке Ричарда, скользнул пальцами по раскрытой ладони и отпустил, проваливаясь обратно в сон. Ричард отступил, возвращаясь к себе в спальню, и обнаружил, что закусил губу до крови. Неназываемое билось где-то под рёбрами, и Дику было страшно. *** 10 Весенних Молний Утро прошло ровно так, как предсказывал Хуан, а в честь монастыря — Святого Редвина, как рассказал словоохотливый хозяин — даже саму таверну назвали, мол, когда-то на этом самом месте будущий святой пригласил двух путников, оказавшихся вестниками Создателя, погреться у костра. А теперь здесь паломники останавливаются — кто на ночь, а кто и поболе, если дело какое к господину настоятелю важное есть. У Ричарда дел к настоятелю не было, но историю он честно выслушал и вслух согласился, что, раз такая задержка, святое место посетить лишним не будет. Рокэ тогда очень ответственно фыркнул, и нужная колкость вырвалась сама собой, так что довольны спектаклем были они оба. Пошли пешком: Карас всё равно без подковы, пересаживаться на чужого коня без крайней надобности Дик не хотел, да и идти недалеко. Утро было свежим до рези в глазах, небо голубело без единого облака, сапоги сбивали сочную росу, по обеим сторонам дороги высились заросли лопуха и пижмы, и беспокойство мало-помалу рассеялось, уступая место детской почти радости: за городом Дик и правда в последние годы бывал редко — не в пример детству, проведённому в окрестностях старого Надорского замка. Паломников вместе с ними шло не много — то ли встали ещё раньше, то ли наоборот, основной поток будет только к полудню. Ворота монастыря были широко распахнуты, и, судя по тому, как потемнели камни, подпирающие дубовые створки, в таком положении они и оставались большую часть времени. Посыпанная свежим песком дорога вела к храму — приземистому, серому, с одной-единственной колокольней на восточной стороне. Позади виднелись длинные одноэтажные строения без каких-либо украшений: это могли быть как келийные, так и склады. Монастырь на удивление производил впечатление места, где действительно молятся и служат богу — впрочем, Дик, знавший только кабитэльские обители роскоши и тайных встреч, мог быть предвзят. В храме царил прохладный полумрак, пахло свечами и почему-то терпкой краской и сырой штукатуркой — Дик огляделся и увидел в глубине козлы и стремянки. Служба уже завершилась, и священник принимал мирян, идущих к нему потоком; негромкие голоса и редкие вскрики детей взмывали к куполу и создавали нескончаемый живой шелест. Они успели постоять возле статуи Франциска Завоевателя у входа и поразглядывать настенные росписи, когда Хуан, почти неузнаваемый в простом коричневом платье и крестьянской шляпе с опущенными полями, возник перед ними. Дик моргнул — вид был странный до крайности. — Вы вовремя, — коротко произнёс он, почти не разжимая губ. — Следуйте за мной. Они вышли на свет и почти сразу свернули направо, к узкой тропе, что вела к фруктовому саду: Дик узнал яблони и груши. Среди деревьев стало ещё тише, где-то в отдалении журчала вода — ключ, наверное, — и утоптанная дорожка вывела их к небольшому огороду. Лук и чеснок соседствовали с мятой, мелиссой, базиликом и чем-то ещё, Ричарду неизвестным. Какой-то монах, стоя на коленях, мирно копался в земле, садовые инструменты лежали чуть поодаль. Ближе к высокой стене стояла каменная скамья, ножки которой успели порасти мхом. Это, видимо, и было место встречи; Дик сел на скамью и приготовился ждать. Рокэ встал у него за плечом, как примерный оруженосец, и спорить в который раз не хотелось. Надоест — сам сядет, Ричард не кусается. Хуан тем временем подошёл к монаху у грядок, и, положив руку ему на плечо, сказал что-то. Монах кивнул в ответ, поднялся, отряхивая руки, и направился к ним. Ещё один связной? — Господа, — произнёс он тихо и мелодично, и Дик, вздрогнув, в ту же секунду узнал этот голос, — вы желали поговорить со мной? Это был Фердинанд; немудрено было не узнать его сразу: принц как будто вытянулся с их последней встречи, совершенно исчезли детские округлости щёк и подбородка, взгляд голубых глаз был спокойным, без тени растерянности, худые пальцы без перстней носили следы каждодневного труда — огрубевшая кожа, мозоли, кайма земли вокруг ногтей. Но всё равно — пепельно-льняные кудри, хоть и коротко остриженные, тяжёлые веки, знакомые черты лица — это был Фердинанд. — Ваше Высочество, — начал Ричард, поднялся для поклона, но принц остановил его коротким жестом: — Позвольте исправить вас прямо сейчас, чтобы не было недоразумений. Брат Камилл. Не Ваше Высочество. Не принц Фердинанд. Я больше не ношу никаких титулов. Позади него что-то невнятно пискнул Рокэ, Ричард, холодея от невнятного предчувствия, торопливо кивнул: — Да, конечно, мы понимаем. Вам нужно было спрятаться от чужих глаз… Это было простое и гениальное решение — в духе Рамона. Послушник в монастыре неподалёку от Кабитэлы — никому и в голову не придёт искать. Принц покачал головой: — Герцог Окделл, верно? Я помню вас ещё графом Горик на службе у маркиза Алвасете. Сожалею о ваших потерях. И… герцог Алва? Юный Рокэ, я не ошибся? — Рокэ, наверное, кивнул, но Ричард не мог отвести взгляда от Фердинанда. — Рамон упоминал о вас. Мне жаль, что вам пришлось принять бремя властителя Кэналлоа в столь юном возрасте. — Не беспокойтесь обо мне, — ровный, чуть напряжённый голос Рокэ разбил оцепенение, охватившее Дика, и дышать стало чуть легче. — Это бремя сейчас лежит на плечах моего монсеньора и опекуна. — Верно, — Фердинанд снова посмотрел на него. — Боюсь, герцог Окделл, вы взяли на себя слишком много. Реку не стоит пытаться повернуть вспять. Хуан, настаивая на встрече, объяснил, в чём состоит ваш план. И вот моё слово: Олларов больше нет. Я принял постриг и отдал свою душу, свою жизнь и свои дела Создателю. Я не могу вернуться к мирской жизни и не вернусь. Воскрешение падших династий редко творятся ко благу. — Но вы согласились встретиться, — выдохнул Ричард, и Фердинанд печально улыбнулся: — Чтобы сказать вам это лично. Я знаю, что вы спасли мне жизнь — дважды, и дважды — совершив преступление. Я не забуду этого. Но, будьте честными, кто помнит Олларов? Кому они нужны, запачканные памятью о королеве Алисе? Моим именем начнётся война, погибнут люди, и я не могу этого допустить. Я не хочу этого, — впервые в его голосе зазвучало эхо страсти. — Здесь я на своём месте, герцог Окделл — месте, определённом мне Создателем. В трудах над садами и в молитвах я чувствую такое умиротворение и такой покой, какие никогда не снисходили на меня в Олларии, во дворце. При мысли о том, что я должен наследовать трон и править страной, которую никогда не видел и о которой не имею ни малейшего понятия, мне делалось дурно — разве такого короля вы хотели бы себе? Создатель избавил от этой участи и вас, и меня. И я благодарю его за это каждый день. У вас уже есть король, герцог Окделл, и я благословляю вас — как глава своей собственной церкви — служите ему. В ушах у Ричарда зашумело; от сотен колких невысказанных слов сводило гортань. Он попрощался голосом, мало похожим на его собственный, сделал шаг, оступился, но сохранил равновесие; потом ещё один; и ещё. Он очнулся только, когда Хуан с силой потянул его к себе, заставляя сесть; над его головой простирал руку какой-то святой, вокруг серыми прямоугольниками темнели могильные камни. Хуан привёл его на кладбище, и эта мысль едва не заставила Дика истерически рассмеяться. — Дор Рикардо, — увещающе позвал его Хуан, видимо, не в первый раз. — Не надо. Вы так задыхаться начнёте. Отпустите. — Монсеньор, пожалуйста, — торопливо говорил с другой стороны Рокэ. — Мы и без него справимся. Альдо Ракан лучше, чем я думал сперва, видите, я признаю. Монсеньор, это неважно, мы сделаем по-другому. Скажите, как нужно? Дик закашлялся, подавившись словами; это вовсе не было неважным. — Он погиб за брата Камилла, — сухо и надтреснуто произнёс он, и Рокэ с Хуаном разом замолчали. — Не за последнего из Олларов. Не за принца, потерявшего королевство и трон. Не за Фердинанда Оллара. Я убил его за монаха, поливающего грядки с капустой. За человека, который его не… который его… Он зажал ладонью рот, чтобы не расплакаться, вцепился зубами в мякоть пальца, зажмурился. — Монсеньор, — голос Рокэ звенел непрожитым горем. — Эр Ричард… Рокэ уткнулся лбом ему в плечо, неловко и больно, и Ричард почувствовал его мелкую напряжённую дрожь; не думая, не открывая глаз, протянул руки, и Рокэ, будто это и было соломинкой, переломившей хребет быку, разрыдался горько, по-детски, упав в его объятия. И Ричард наконец заплакал по Рамону вместе с ним.