Она

Девушка стояла на обочине асфальтированной дороги, ведущей куда-то вдаль, куда-то между селами. На ней были черные джинсы и столь же черные кроссовки. Она наспех накинула синюю клетчатую рубашку поверх своей домашней черной майки с каким-то, по мнению ее матери, оккультиским принтом. Ее светлые волосы, неосторожно собранные в хвост, развивались на легком теплом ветре. Напротив нее на черном, блестящем в закатном солнце, байке сидела девушка лет 25. Она выглядела, как типичная байкерша: черная куртка, черные джинсы и массивные сапоги на завязках. В руках она держала байкерский шлем, весь обрисованный черепами и костями. Ее каштановые волосы также развивались на ветру, а взгляд был направлен куда-то в асфальт. Будто бы она пыталась прожечь его взглядом, добраться до свежей, пылающей, по-своему, жизнью, земли. —Ты уезжаешь? —светловолосая девушка спросила это с поглощающим интересом и заметной тоской. Она пытался вглядеться девушке напротив прямо в глубь души. Она смотрела в ее опущенные глаза, ища ответы на множество накопившихся в ней вопросов. Ответа так и не последовало. Она отвела глаза. Видимо она не должна была этого узнать. Не должна была знать, что происходит между ними, чем это все закончится. Ее пожирал животный страх. Что делать, если родители узнают? С матерью все как-то проще, но вот отец. Что делать, если он узнает? Он отправит ее на лечение? Запретит выходить из дома? Быстро найдет ей мужа и заставит жить с ним? Одному Богу сейчас это было известно. Но страх все пожирал и пожирал ее. Она чувствовала, как ее начинает трясти. Голова как будто не ее. Все вертится и кружит. Все кроме нее. Той, что сидит напротив. Ее силуэт навсегда впечатается в памяти. Эти худые руки, держащие такие тяжелые на вид ручки руля мотоцикла, ломкие прямые волосы, достающие практически до пояса, колющий острый взгляд карих глаз, эта поза хищника, как будто она готова в любой момент податься в бега за своей добычей. Все казалось таким нереальным. Больно. Не хочется видеть ее именно такой. Девушка в рубашке медленно сделала шаг вперед, будто бы крадется, пытаясь не спугнуть. Девушка напротив лишь еще больше отвернулась в сторону, уже разглядывая степные деревья на обочине. Холодает. Солнце заходило за горизонт, как будто тоже пыталось спрятаться, избежать этого ужасно неудобного разговора. Света с каждой минутой становилось все меньше, а холодел не только воздух. Каждая из девушек чувствовала, что их сердца холодеют, огонь чувств тухнет, оставляя за собой лишь небольшую дымку. Так предательски сильно хочется домой. Но светловолосая девушка не могла уйти. Даже, если бы ноги и не были, словно налиты свинцом. Она бы не ушла. Девушка на байке все еще молчала. Теперь ее взгляд устремился на ручки мотоцикла. Она словно давала понять, что уже хочет уехать, царапая ногтями резину ручек. Девушка в рубашке отвернулась в сторону. Снова слезы. Ей было так больно, но так стыдно. Стыдно за все, что она сделала. Она сильнее зажмурила глаза, чувствуя, как по щеке катится слеза. Какой позор. Она громко вдохнула воздух, слегка надрываясь от нехватки воздуха. Руки сжались в кулаки, а ногти раздирающе давили на кожу ладоней. Девушка выпрямила плечи и с улыбкой взглянула прямо в глаза байкерши. Ее словно облили холодной водой. Девушка напротив стояла улыбаясь так искренне и добродушно, но ее лицо было все в слезах, а глаза, словно налитые кровью, покраснели. —Хорошо. Удачи тебе. —это было точкой. Большой точкой. Она больше не может плакать, не может улыбаться, не может делать вид, что все хорошо. Ее душила боль. Она нервно засмеялась, утирая собственные слезы. Она как будто бы начала желать того, что бы девушка напротив уехала. Но ведь все не так. Байкерша последний раз взглянула на такое родное лицо, испорченное предательскими слезами и фальшивой улыбкой. Такое ненастоящее. Она опустила взгляд на бак мотоцикла, убирая его ножку с асфальта. Светловолосая девушка больше не смотрела в ее сторону. Она будто бы выключилась, выпала из мира сего. Ее привел в себе рев удаляющегося мотоцикла. Среди степной тишины послышалось чье-то громкое рыдание.