Свобода начинается с иронии

Если бы этим прекрасным, зимним вечером вы неторопливой походкой прогуливались по Понт-Нёф, то вам вполне могло посчастливится пересечься с лучезарным итальянцем, который не шел, а буквально порхал на крыльях любви, распевая при этом какую-то итальянскую песню. Вернувшись домой к Жану, Антонио сразу же полетел в комнату, где парни так вместе и жили, бегло поздоровавшись по пути с мамой Жана. — Ты. Не. Представляешь. Кого. Я. Сейчас. Встретил. Дружище-Жан. — Тони проговорил это медленно, отчеканивая каждое слово и плюхнулся на кровать рядом с Жаном, который читал какую-то умную книжку. — Кого? — Жан, как всегда, сама заинтересованность, спросил это, не отрывая взгляда от книги. Не то чтобы он был эгоистом, вовсе нет! И к Тони он уже начал относиться почти как к брату, тем более, что тот вносил свой вклад в семейный бюджет. Причем вносил больше, чем потреблял. Тони вообще мало ел, а на вопросы матери Жана, почему он почти ничего не ест, отвечал, что питается своей любовью к некоему волшебному созданию. — Его. — Тони взял свою гитару и заиграл то, что пришло ему на ум. Получалось очень неплохо. — Его? И кто же этот таинственный «он»? — Тот белокурый красавец. — Жан слегка удивился, и даже оторвался от книги, чтобы посмотреть не разыгрывает ли его приятель. Но тот, кажется, не шутил. Конечно, Жан замечал, что Антонио… ну…не слишком-то интересуется девушками, а на улице часто засматривается на парней. Путем не хитрых умозаключений он пришел к выводу, что его друг является одним из «особенных». У Жана не было предрассудков на этот счет. На самом деле это просто абсолютно не занимало его голову. Большую часть времени он думал лишь о том, как «заработать денег» или «надо сделать кучу домашки на завтра». Да и вообще, когда простая дорога до дома превращается в испытание «сдохни или умри», тебя не волнуют такие мелочи как, насколько правильно или неправильно любить людей своего же пола. Взять это и приплюсовать почти братскую привязанность Жана к Антонио, добавить его левые взгляды et voilà*[1], получится, что Жан вполне поддерживает Тони в его выборе спутницы, или вернее спутника жизни. Только вот… что за таинственный блондин? — Santo cielo!*[2] Ты даже не представляешь себе, что он из себя представляет! — восхищенно воскликнул Тони. — Ну да, а ты как будто представляешь. Ты видел его два раза, причем издалека. И даже, позволь напомнить, так и не узнал, ни как его зовут, ни где он живет. 5. Sta 'zitto*[3], amico*[4]. — Жан подмигнул и пригладил волосы рукой, и явно гордясь собой заявил — Я вообще то нарисовал ему сердечко. Чтоб ты знал. Жан усмехнулся — И это считается за разговор, я так понимаю? — А-то! — Нет! Антонио, так не пойдет! Ты не можешь любить первого встречного! — А он не первый встречный! Я его уже два раза видел. Ты бы только знал, как он на меня смотрит. — И как же? — Жан сел на кровати, облокотившись на стену и сложил руки на груди. — Ээээ, странно он на меня смотрит, — сказал Тони, вспомнив этот взгляд полный брезгливости — Но это не важно. — Ну, раз не важно — ложись-ка спать, завтра нам надо будет сходить в булочную рано утром, а то весь хлеб быстро раскупят. — Жан стал всем своим видом показывать, что ему правда пора ложиться спать, а Тони его утомил. — Да ты что?! Я же не усну, ни за что на свете! — запротестовал Антонио. — Придется значит постараться. — Жан кинул в друга подушкой и отвернулся, чтобы расправить одело, когда она прилетела ему в спину. А подушка у Жана была далеко не пуховая, и была тяжела, как камень весом в 44 фунта. По крайней мере, так показалось его спине — Значит война. — объявил Жан и, накинув на Тони одеяло, начал его по-дружески мутузить. Война продлилась не долго, так как в стену постучали соседи, которым надоел этот шум и возня, но зрелищная битва в конец-концов утомила парней, и они все же пошли спать, даже Тони, который божился, что уснуть не сможет.

***

Утром, как и планировалось, ребята пошли в булочную, чтобы купить свежего хлеба. По пути домой они так же заскочили в кафе «Аполлон», чтобы немного перекусить. Но быстро у них не получилось. В итоге, они вышли оттуда ближе к обеду, а на обратном пути решили прогуляться. Знал бы Тони, что это решение станет для него знаменательным. Парни как раз проходили возле базилики Сакре-Кёр, как столкнулись с каким-то парнем. — Ой — неловко произнес вышеупомянутый парень — Оу, Жан, что ты тут делаешь? — Эхей, привет, Антуан! Прости, как-то заболтался с другом, не заметил тебя. Кстати, я тебе о нем рассказывал. -Ah, A-Antoine… — произнес Тони завороженно глядя на того самого. В этот же момент Антуан обратил внимание на друга Жана, о-котором-он-так-много-рассказывал. — Ты…? — Антуан без труда узнал парня, который устроил тогда концерт на приеме у Гроссьеров, а вчера жестами пытался ему что-то сказать… да еще и сердце нарисовал. Что за доисторический способ общения, ей богу. XIX век на дворе, письменность давно изобрели. Парни молча уставились друг на друга, один с приятно шокированный встречей, а второй неприятно. Жан тоже молча наблюдал за этой сценой, пытаясь сообразить, что происходит — Вы, что, знакомы?! — Да! — Нет! То есть ЭТО тот придурок, которого ты приютил? Вы что издеваетесь?! — Антуан не то, чтобы злился, но очень сильно негодовал на обстоятельства, судьбу, провидение, Париж, который превратился в большую деревню и вообще на все на свете. — Я не придурок, я Антонио. — Тони лишь поиграв бровями не обиделся на обзывательство. Слишком уж мил был этот Антуан, еще и имя было французской версией его собственного. — Ну, в общем-то да, это мой сосед — Тони. — пожал плечами Жан. Неужели, его давнейший друг Антуан и есть предмет воздыхания Антонио? Сюрприз какой-то… Антуану на это только оставалось закатить глаза и нехотя протянуть руку, для рукопожатия — Антуан Бордо-Лебланк. — коротко представился он. Тони, в свою очередь, с радостью пожал его руку — Антонио Боттичелли, enchanté!*[5]– представился он. При дневном освещении Антуан показался ему еще краше, чем при вечернем. Тони сразу понял, что перед ним явно парень из обеспеченной семьи. Постояв еще немного в неловкой тишине, Жан предложил продолжить прогулку всем вместе. Антуан пусть и нехотя, но все же согласился на это, а Антонио был за это всеми руками, ногами и другими частями тела.