Убитые зеркала

      Ирина стоит в обшарпанном подъезде и никак не может собраться с духом, чтобы нажать на дверной звонок.       Два часа назад объявили победителя двадцатой «Битвы экстрасенсов», а у неё не дрогнула ни одна мышца на лице: бесспорно, четвёртое место её расстроило, но в голове крутились совсем другие мысли.       Делает глубокий вдох и резко нажимает на белую кнопку, за железной дверью раздаётся трель. Сердце пропускает несколько ударов, а лёгкие и вовсе перестают работать.       Он медленно открывает дверь. На лице ни капли удивления.       «Ждал меня, Кость?» — вопрос, который она не произносит в слух, но он читает его по лёгкой усмешке во взгляде. — В дом пригласишь? — Вместо ответа, Костя лишь отходит в сторону, освобождая проход.       Она не решается пройти дальше прихожей. Голова разрывается на части от груды мыслей и боли от них. Ирина устало прислоняется к стене с серыми обоями, сквозь полуулыбку ловит его взгляд, в котором ответов не находит. — Какое место? — Он делает равнодушный вид, скрещивает руки на груди и прижимается плечом к косяку. — Четвёртое. — Ире хочется расплакаться, прижаться к нему и рассказать, как ей было тяжело всё это время. Дело даже не в распорядке мест. Пошла к чёрту эта рука, пошла к чёрту Вилма и все остальные. Всего за несколько месяцев жизнь преподнесла критическое количество уроков, от которых она сходит с ума. Знает, сама всё испортила и на его поддержку больше никакого права не имеет. — Поздравляю. — Самое сухое и формальное поздравление из всех, что Ире приходилось получать за всю жизнь. — Я думала, ты придёшь. — Она на самом деле ждала, боясь этого одновременно. Они не виделись несколько месяцев, и встретиться под камерами было бы нечестно, фальшиво, но где-то в подсознании Ира до последнего представляла, как он появится с двумя букетами, один из них обязательно будет состоять из фиолетовых роз. Фиолетовый — цвет психов, их цвет. — Ты же знаешь, у меня свои причины. — Какие? — Конечно, она знает его причины, но хочет услышать от него. — Я должен болеть за Вилму. — Ирина улыбается, ей так нравится, когда он такой: не прячет свои чувства где-то глубоко внутри. Ему всего лишь стоило это сказать несколько месяцев назад, тогда всё было бы по-другому, но всё так, как есть. — Хорошо, что ты не выиграла. — Почему? — Победа тебя бы испортила. — Райдос то же самое сказала. — Игнатенко раздражённо выдыхает, убирая кудрявые пряди за ухо. — Вика мудрая женщина. — Ещё Соня, идиотка, книгу по этикету подарила. Я этот этикет лучше неё знаю. И Шевченко — дура старая… — В голове всплывают воспоминания с церемонии награждения. Она улыбалась, как он её учил. Стойко выдержала их нападки, хотя это было намного больнее. Больнее принимать их острые замечания, а не отражать их в ответ. — Не держи на них обиду: они не желают тебе зла. Ни одна из них не желает тебе зла. — Второе предложение он произносит практически по слогам, чтобы наверняка смысл его дошёл до Игнатенко. — Я знаю. — Ира правда понимает, не находит ответов только, почему они не понимают её?       В воздухе повисает тишина. Молчание не вызывает неловкости, скорее даёт шанс задуматься о сложившейся ситуации. — Зачем ты приехала?

***

Девять месяцев назад

— Стоп! Перерыв пятнадцать минут! — Разрывает пространство громкий голос одного из редакторов.       Спёртый воздух, что стеной давил на Константина, ежесекундно рассыпается на молекулы, и Гецати облегчённо выдыхает, поднимается на ноги и спешно покидает помещение, по пути заскакивает в гримёрку и берёт дежурную пачку сигарет. Обещал себе бросить, но по инерции носит полупустую «Marlboro» всегда с собой. Пригодилась. Внешне он, как всегда, непреклонен, внутри бушуют океаны.       Пока возле черного входа не столпилась половина съёмочной группы, Константин сразу направляется вдоль здания, стараясь найти одиночество и покой хотя бы на пятнадцать минут.       Набирает в разгорячённые ладони горсть снега и растирает её в руках, снег за несколько секунд становится водой.       «Школа экстрасенсов» для юных талантов начинает превращаться в школу жизни для него самого. Очередное испытание на прочность. Гецати даже не подразумевал, что его ближайший коллега будет так сильно выводить его из себя. Человек, которого он уважал на протяжении нескольких лет, вдруг упал в его глазах и сравнялся с землёй. Постоянные звуки, мычания, стоны и жалобы сводят Костю с ума. Первые десять минут это забавно, вторые равнодушно, третьи начинают вызывать раздражение, дальше становится невыносимо.       Заворачивает за угол, достаёт из пачки спасительную и точно последнюю сигарету.       Сегодняшний день, наверное, поделил его внутренний мир на «до» и «после», ведь неожиданно для самого себя он начал уважать Сафронова, который каждый год сталкивается с неуравновешенными экстрасенсами, выдержки у этого человека хватает, а Константин по себе знает, как это не просто.       Он делает глубокую затяжку и шторм внутри начинает затихать. Медленно выдыхает дым, который быстро рассеивается в морозном воздухе.       Пятнадцать минут пролетают слишком быстро, но ему хватает. Внутри снова наступает хрупкое равновесие. Затушив бычок, он выбрасывает его в урну и возвращается на площадку.

***

— Я работаю с людьми долго время. Я могу и умею пользоваться магией. — С таким заявлением появляется следующая абитуриентка — Ирина Игнатенко. Она была не первая, кто обладал таким развитым самомнением. Возможно, первая, кто действительно что-то из себя представлял. — На кладбище работали? — задаёт вопрос Константин. — Конечно, через сердце, через кровь, через жертвы. Смотря для чего, для какого рода деятельности. — Ясно, и с порчами значит работали? — Ира отвечает уверенное «Да». — Снимаете? — Редко. — Наводите? — Конечно, — она говорит это без замедлений и раскаяния. — Я делаю это только тем людям, которые это заслуживают. — А кто решает заслуживают они этого или нет? — Гецати ощущает её тьму всеми рецепторами. Она сильная, даже экзамен ему не нужен для того, чтобы это понять. — Ну, предположим, если педофил изнасиловал ребёнка, что с ним нужно сделать? — У неё взгляд полон ненависти, злости и обиды. Это не мудрая Вилма, не светлая Рената. Ира — лабиринт, полный тупиков, препятствий и опасностей. Косте бы в нём не заблудиться. — Вы тех, кого наказываете… Вы уверены в том, что они сделали плохо? — Да. — Вы понимаете, что вы делаете? — Да. — Всё, хорошо. — Костя позицию Иры не принимает, не поддерживает. Её мировоззрение имеет место быть, но только не в мире Гецати.       Экзаменационным билетом Игнатенко становится молодой мужчина Сергей: теперь ей предстоит найти ширму, за которой скрывается его личная вещь. — А можно поменять билет? — изучив Сергея несколько секунд, пренебрежительно просит Ира. — Вам не нравится этот мужчина или… Почему вы просите поменять билет? — спрашивает Сафронов. — Да. — Все в равных условиях. — С наигранным расстройством разводит руками ведущий. Игнатенко проглатывает своё недовольство, продемонстрировав его всем своим видом, но всё же приступает к работе: рисует на доске пентаграмму, расставляет и зажигает пять свеч.       Костя для себя подмечает её ошибки, а они достаточно глобальные для того, чтобы навредить рядом стоящим, но он решает не вмешиваться. — Ты служил, горел. Выкидывает в бомбёжку, контуженный был, собирали, — она произносит это с отвращением в голосе и во взгляде. Ещё одна её ошибка — не отключаться во время работы. Ира из-за эмоций пазл жизни Сергея складывает неверно. — Пойдём. — Она ведёт свой «билет» за собой, подходя к каждой ширме и описывая предметы за непрозрачной тканью. — Здесь твоя вещь, забирай её. — Финальный выстрел в яблочко, и вот уже Ирина ученица «Школы». За ширмой оказывается сварочный аппарат, который чуть не унёс жизнь Сергея: взрыв топливного бака при сварке. — Я даже не знаю стоит ли идти вам в эту школу-то — вы все умеете, — восторженно произносит Сафронов. Отрицать нет смысла: сегодня Игнатенко лучшая. Только Костю, в команду которого она пришла, начинают одолевать сомнения. Ему слишком много всего в ней и её работе не понравилось.       После увиденного сварочного аппарата у Иры картинка в голове меняется и осознание своей ошибки приходит. На её глазах начинают наворачиваться слёзы. — Пожалуйста, извините меня. Я ничего не имею против солдат. — Она начинает задыхаться от нахлынувших эмоций. Увидела в обычном парне солдата из своих страшных кошмаров, ошиблась. Ошиблась при Гецати, которому несколько минут назад говорила об уверенности в своих видениях. — Можно с вами пообщаться? — Вокруг неё уже замкнулся круг из толпы наблюдателей. — Сейчас, несколько минут. — Она разрывает кольцо людей, покидая площадку. За ней следом идут операторы. У неё сейчас одно желание: захлопнуть дверь перед их носом. Выходит на улицу, морозный ветер даёт пощёчины, легче не становится. Проходит не мало времени, к ней то и дело один за другим подходят редакторы: предлагают воду и какие-то успокоительные, от которых она резко отказывается. — Пойдём внутрь. — Сперва она даже не осознаёт, что за плечи её приобнимает не кто-то из съёмочной группы, а Константин. Его отталкивать не осмеливается, из всех он представляет наибольший авторитет. Заведя в здание, он разворачивает её к себе лицом и берёт за плечи, не давай возможности отвернуться. — На меня смотри. — Его просьба оказывается тяжелее, чем кажется. По щекам продолжают течь слёзы, Ира то и дело закрывает глаза. — Смотри на меня! — отчеканивает Костя, затем берёт её лицо себе в ладони, Ира всё же находит в себе силы остаться с ним в зрительном контакте. — На меня! Здесь я, моё прошлое, настоящее и будущее. Твоё настоящее! — Всё. — Успокаивается и в подтверждение своим словам кивает головой. — Всё? Пошли. — Он возвращает Игнатенко на площадку, после чего к ней выстраивается очередь из желающих пообщаться.