Ты был не прав

      Под тихую мелодию, доносящуюся из соседней комнаты, легко творить. Она льётся овевающей, укутывающей волной, успокаивая и предавая сил. Джисон любит долго сидеть за столом из красного дерева, прямо перед распахнутым настежь окном и думать. Проводить тонкими пальцами по трещинкам рассохшегося дерева, вдыхать запах сирени и слушать тихую музыку. Потом брать в руки перьевую ручку с серыми чернилами и писать на белоснежной бумаге, с замиранием наблюдая, как краска медленно и глубоко впитывается в лист. С работой приходит уверенность. Все страхи, боль, чуждое и невыносимое — забывается, растворяется, исчезает бесследно, и душа светлеет, наполняясь прекрасным. Джисон сам по себе бледнокожий, с большими глазами и по-детски пухлыми щёками. Его пальцы тонкие, ладони узкие, тело худовато — его можно назвать красивым и привлекательным, но своеобразно и даже чуть эфемерно. Однажды незнакомый прохожий сказал: «На чем держится твоя душа?» Вопрос, не требующий ответа. Ничего. Как может держаться что-то, чего нет? Что исчезло мгновенно при появлении одного человека. Быть может, это был ангел. По крайней мере, Джисон думает именно так. Кто он? Невероятно, немыслимо, невообразимо — Минхо. Я проснусь, твёрдо говорит себе парень, но вот… только подарю надежду. Себе. В то, что Ли — рядом. Когда Минхо впервые появляется в дверях университета, Джисон чуть не сошёл с ума, сражаемый, пленённый чужой аурой, проникающей под кожу и в мозг. Если бы Хан имел чудо в умении любить, то сказал бы — полюбил. Возможно, так и было. Глаза Ли, этот острый взгляд, прекрасное лицо, тело, всего полностью — обожание, не иначе. От осознания разных мыслей приходит уважение к тем немногим, кто понял и принял себя. Те, кто уверены в чувствах других — лжецы. Как можно быть уверенным в мыслях и понятиях того, кто сам не знает, кто он? Да… Все же, полюбил. Настолько, что присутствует ощущение — тебя несёт по течению и ты не в состоянии выбраться на берег и встать на ноги. Почувствовать почву под подошвами. Животный магнетизм, не иначе. Это дико, безумно, но Джисон был уверен сразу — без Минхо он не сможет жить. Яркий спектр чувств, словно всполох пламени — стоит лишь пересечься взглядом. Дрожь от голоса, боль от касания — умоешь и не воскреснешь вновь. Возможно ли быть настолько зависимым? Минхо скажет нет. Джисон скажет да. Пересечение противоположностей и породит проблему, гнойником расходящуюся по телу. — У меня был друг, — стеклянными взглядом уставившись в пустоту, говорит Минхо, — лучший друг, который когда-либо мог быть. Джисон словно захлёбывается лавой негатива, заполняющую его нутро. Ли странным образом постоянно, словно неосознанно вгоняет его в непривычный, неизвестный ранее гнев. Хану приносит удовольствие просто держать Минхо за руку — лишь бы было соприкосновение, чувствовать его кожу своей и находиться рядом. Чтобы позволял. Джисон сокрушается раз за разом, из него словно выкачивают насосом положительные эмоции — Минхо снова вспоминает того друга. Его внешность, имя, возраст — ничего не известно, только ясно, что он отчаянно важен Ли. Хан желает, глубоко требует внутри сам себя — стань таким, стань заменой ему. Ничего не выходит и Джисон продолжает наслаждаться текучим, приятным, ласкающим слух голосом Минхо, таким, чтобы не отрываться никогда. Когда Ли прерывается, чего- то не хватает — частичку нужного забрали. — Скажи ещё что-нибудь, — по-детски наивно и просто просит Джисон, прижимая чужую руку к щеке, будто выпрашивая ласки. И Минхо продолжает. А Джисон впитывает, словно губка, наполняется чувствами. Жизнью. Да, Ли стал его катализатором, его наркотиком и проклятием. И Джисон рад, безумно рад и счастлив. Он боится представить, что будет, если Минхо исчезнет. Нет, такого не может быть. Страх, накативший от мыслей, вязкий, скользкий и до тошноты неприятный — Хан отгоняет его. Разрушая шелестом темно-синюю ночь и россыпь ярких звёзд, Джисон творит. Все новые и новые листы покрываются строками, тратятся серые чернила, льётся музыка… Распахнуто окно. Так, как прежде сирень около окна не отвлекает юношу, он не задумывается, не касается подушечками пальцев трещин стола, ведь этого не нужно. Есть Минхо. Он заменит мысли, время, раздумья — все. Шелест листьев и звуки природы не сбивают — есть прочный стержень. Это странно, но те, кого знает Джисон — против. Они не друзья, у Хана их нет и никогда не было, но, тем не менее. Чанбин — парень со странными замашками и всесторонним извращением — против, Сынмин — парень, больше похожий на мальчика, со странными понятиями и принципами — против, Ян Чонин — мальчик-социопат с явным нарушением психики — против. Минхо нормальный. Почему все против? Почему тот, кто зажёг огонь жизни, принёс кислород и воодушевление — лишний рядом с Джисоном?! Это странно. Но Хан избавляется от проблем. Это и значит быть тем, кем он является. Есть неприятность, все в твоих руках. Сильный ум, непоколебимое воображение и душа, несущая перемены — сжимай, скручивай воедино, если не получается — пытайся, и все получится, только не сдавайся, не отпускай. Забудешь и покроешь непроницаемым туманом тех, кто против. Так Джисон забыл Чанбина, Сынмина и Чонина. Они испарятся вместе с этим ненужным миром. — У меня был друг… — с улыбкой сказал Минхо, — я так любил его. Джисон рад, и даже если этот друг не он, то есть лучшее средство это поправить. Нужно просто сосредоточиться, и все получится. — М… — Ли гладит тонкой рукой голову Хана, пока тот плавится от прикосновений, лёжа на полу, — я тебе говорил, что у меня был друг? Самый тёплый из всех. Хан помнит. Теперь это не приносит боли, ведь друг — это он. А это самый счастливый момент в жизни, который когда-либо случался с ним. Парень занят своими мыслями, он творит. Буквы ложатся в слова, слова — в строчки, те — в тексты. Джисон счастлив, он словно парит в воздухе, и свет проходит сквозь него. Кто настолько свободен? Нирвана, которая несёт счастье. Джисон только тогда понимает свою ошибку, когда Минхо говорит: — Помнишь про того самого друга? — он гладит Джисона по руке, — я говорил, что он прекрасен? Тот момент, когда я попробовал его плоть на вкус, был невероятен. Зря Джисон применил свой старый метод. Ведь теперь он — друг. Попал в лабиринт, где лёд и пламя. Когда Минхо начинает улыбаться, не ослабляя узла на руках Джисона, и одновременно приближаться, становится неуютно. Хан знает, что будет потом. *** — Нет! Нет! Помогите! — кричит Джисон, дёргаясь и мотаясь из стороны в сторону, — кто-нибудь! Тело крепко скованно, комната — четыре на четыре, половина занята кроватью. Вокруг все режуще-белое, отвратительно, до дрожи и боли в глазах. Шаг в любую сторону — пропасть. Откуда нет выхода. Джисон падает на пол, в то время как в палату заходит мужчина в белом халате, а за ним молодой красивый парень с черными волосами и испуганным взглядом. Пока врач осторожно выполняет свою работу, Ли Минхо стоит рядом, поправляя на плечах белый халат. Он смотрит в мечущиеся глаза парня и слушает крики, понимая, что не ценил то время, когда все было в порядке. Минхо приходил, но все заканчивалось одинаково… — Вспомни! Вспомни Чанбина, Сынмина, Чонина! Джисон, слышишь?! — в отчаянии кричит Минхо, но… Ничего. Мягкий, растерянный, детский взгляд Хана, такой привычный и необходимый… утерян. Сейчас что-то среднее между безумием и щемящей тоской. Иногда он проясняется. Тогда парень плачет и зовёт только одного — того, кто всегда был рядом. Кто должен быть рядом. Минхо вытирает слезы рукавом свитера, отворачиваясь от мечущегося по кровати парня. Минхо потерял самого дорогого в своей жизни человека. «Джисон, я надеюсь, что ты вылечишься». Главное не терять надежду.