Вервие

им всегда не хватает боя. всегда мало. сколько бы не длилась битва — боевая энергия будет кипеть внутри, обжигая, как раскаленное масло, и не даст покоя, покуда всю ее не расплескать потому и обрушивают ее на тех, кто точно сможет вынести. друг на друга, беспощадно срывая гнев, злость, азарт, ярость, желание убивать. они никогда не убьют друг друга. их руки, мечи, стрелы останавливаются в последний момент. между ними крепким вервием столетие за столетием плетется иное чувство. чувству нет выхода, как нет и признания. оно течет расплавленным стеклом, принимая ту форму, что ему задают — форму бесконечной битвы — а затем застывает, хрупкое, дрожащее на ветру, как бабочка в паутине. паутина крепкого вервия плетется вокруг них, все сильнее фиксируя путы, все дальше уводя от мира других. остаются только они двое — посреди бесконечного выкошенного, выпотрошенного поля боя. их сражения остаются радостью среди осколков, пепла и обломков копий и стрел. они вместе стоят на возвышении и смотрят, как медленно гаснут костры. напитываясь искрами и пламенем, они жаждут момента, когда обрушат друг на друга всю нерастраченную мощь. однажды паутина рвется. однажды что-то большее, чем огонь, чем ярость, чем одержимость битвой толкает их друг к другу, заставляя забыться и выплеснуть все до дна. это другое сражение — яростнее и злее, жестче и неистовей даже, чем на поле боя. глядя в глаза другу можно позволить большее, чем заглядывая в душу врагу. можно позволить слабости и силе течь по меридианам без контроля и надзора. чувства — лишь опустевшая звенящая тетива, а стрела уже вонзилась в цель. слишком много вина пролито, и большее из них — на мраморный пол. слишком много сказано, но услышано ли что-то из этого на самом деле, никому не дано узнать. ярость чувства отступает, подобно прибою, оставляя время осознать совершенную ошибку, но некуда уже отступать, и деваться тоже некуда. вервие стягивает руки, ноги, чресла, вживая одного в другого, и тому океану, в которому потонули оба, нет места до обетов и обещаний. есть только звенящая тетива и лезвие мечей, и они двое — опустошенные, без волнений и тревог о том, что неизбежно ждет их по пробуждению. им всегда будет мало, но здесь и сейчас впервые за столетия — хватает, чтобы спокойно и ровно дышать.