Хроники Эннойра. Разрушенная надежда

Говорят, у всего есть свое начало. В том числе и у становления злодеями. Только в одних случаях людей можно оправдать. А в других… Никак нельзя. Особенно если на душе не осталось ни капли тепла или сочувствия. И Себастьян Дарк был как раз из таких.  Он ненавидел людей, ненавидел живых существ. И, наверное, не любил никого, кроме себя. Если вообще знал значение этого слова. У него не было привязанностей ни к живым, ни к предметам. Разве что, к самому этому чувству, которым он упивался. К насилию над женщинами и детьми. К насилию над животными. К доставлению боли окружающим и превращением их жизней в Ад на земле.  Он считал, что это нормально. Что все люди такие. Все. Просто лицемерят. Скрывают себя настоящих под маской морали и ответственности. А на самом деле просто лгут. Ведь он слышал их мысли. Видел воспоминания. Видел души. И только сильнее заражался этим. Особенно когда видел все это от родителей.  — Иди ко мне сюда, маленький. — Инна мягко улыбается. Но в мыслях читается совершенно иное.  Господи, за что мне это? Я никогда не хотела так рано заводить детей. Теперь мучайся с этим. — У меня нет времени, сын. — Александр переворачивает страницы газеты, когда Себастьян приносит мертвого котенка с улицы.  Почему этот молокосос еще бесполезнее, чем мой первенец? — Ты уверен, что хочешь заниматься этим делом? Впрочем, уверен, у тебя все получится. — Велиар неуверенно пытается его приободрить.  Талантливее Инны явно не станет. — Я не нанимался сидеть с детьми. — шипит Алан, старше его лишь на десять лет. И собирая вещи, навсегда покидает дом.  К черту все. Ненавижу их всех. Я не обязан этого делать. Они мне не семья. Пусть сами воспитывают своих великолепных отпрысков.  Себастьян слышал все это. И понимал. И наверное, понимал и Алана, который не хотел иметь с родителями ничего общего. И презирал за то, что тот не захотел что-то сделать для брата и сестер. Впрочем… тот был и не обязан. Но за то, что слова не особо расходились с мыслями, он его тоже ненавидел. Потому что так было удобнее.  Он сходил с ума, но никто не заметил. Он хотел внимания. Искреннего. Но его ему не дали. На него все время не было времени. И его все время тыкали носом в то, что он хуже Алана. Хотя тот отличался одним. Не имел доступа к магической силе.  Что не мешало тому научиться делать артефакты и зелья.  — Неплохо, но тебе есть над чем работать.  — Мистер Дарк, сожалею. Но этого недостаточно. Вашим братом уже была поставлена планка для вашей семьи.  — Себастьян… Алан и то был аккуратнее в твоем возрасте. Почему ты просто не можешь научиться прибирать за собой вещи? Это злило. Вызывало отчаяние. Но Себастьян лишь послушно кивал и смущенно улыбался, скрывая за иллюзией спокойствия и доброты закипающую ярость. Сваливать вину на других он также хорошо научился. И даже если мать могла его прочитать, то просто этого не делала.  Потому что вечно не находила времени. Зачем, если воспитанием твоего ребенка могут заняться другие? Вот только и другим зачастую не было дела.  Он чувствовал себя обделенным, хотя у него было все. Ему покупали то, что он просил. Не запрещали читать запрещенные книги или экспериментировать над зельями в одиночку. Главное, быть удобным. А что на душе — никто не знает.  И из всего этого накопилось желание изменить мир. Вытащить все самое гнилое из людей. И… Уничтожить все живое. Потому что мертвые не лгут и не лицемерят.  Живые должны страдать. Ведь в боли и рождалось истинное наслаждение.

***

— Может, мы были слишком плохими родителями? — прошептала Инна, чувствуя, как защита, что они установили над Академией, теряется под натиском Тварей. Просто стирается, съедаемая ими.  — А мы были родителями? — Александр презрительно фыркнул. — Я и не собирался никогда заводить детей. Дети омерзительны.  — Как обычно. Орган детородный мы значит совать умеем. А нести ответственность — нет. — язвительно произнес Велиар.  — Заткнись.  — Нет уж, ты меня не затыкай. Ты породил этого кретина. Ты его и успокаивай. Он ведь на твою модель поведения повелся. — прошипел Велиар, явно разозленный. — Вы оба — нескончаемые идиоты. Алан прав. Только мы во всем виноваты.  — Да неужели?  — Велиар, ты не понимаешь… — Вы оба идиоты и слепцы! Сколько раз я вас предупреждал, чем это обернется? Сколько раз я просил хоть что-то предпринять? Вы хоть раз прислушались ко мне? Нет! Только Томас Дарк меня и слушал! Наверное поэтому только у моего крестника мозги и оказались из всех четырех ваших детей.  — Велиар! — Что? — Барьер! С грохотом, барьер оказался разрушен, и маги схватились за оружие. И свободной рукой за медальоны.  — Матерь наша, боже праведный. Услышь наши мольбы и веру нашу… — Храни мир наш, и души невинные и подверженные силе твоей.  — Защити от созданий темных, души губящие.  — Да осветится имя твое, Ноя.  Силы столкнулись. Темная волна тумана прошлась по замку, стирая все, что было в нем. И достигая комнаты, где прятались трое оставшихся в живых. Мир, казалось, замер. Лишь стук сердец был за отсчет времени.  Стук. И волна достигает комнаты.  Стук. Армия тьмы прорывается внутрь и рыча, набрасывается на них.  Стук. И лязг металла, вой Тварей.  Стук. И медальоны начинают светится.  Стук. Взгляды Себастьяна и возникшей Нои пересекаются.  Стук.  Стук. И мир окончательно канул во тьму. 

***

Алан закрыл книгу, и снял очки. После чего выключил верхний свет и взглянул на спрятавшегося под одеялом ребенка.  — Пап, а что было потом? Зло победило, да? — Не совсем, Джеймс. Победить-то победило… Но в том оказался и проигрыш. Мир получил новый отсчет. Только тех, кто ушел, было уже не вернуть. — мужчина грустно улыбнулся. — Впрочем, это всего лишь жуткая сказка. Спи, сын.  Он наклонился и мягко коснулся губами лба ребенка.  — Спокойной ночи, пап.  Алан вышел, тихо претворяя за собой дверь. И прислонившись к стене, закрыл глаза.  — Да. Всего лишь сказка. Для этого мира. Но это был их выбор. — прошептал он себе под нос. И кинул взгляд на стену, на которой висел портрет трех людей. Рыжеволосой женщины с завязанными глазами. Такого же рыжеволосого мальчика, лет пяти. И мужчины со светлыми волосами, и протезом вместо руки. Семья… о которой он помнил. Пусть её ему дал лишь один человек.  Который сам сделал свой выбор. Решив последовать за той, кого любил.  — Прости, крестный. Жаль, что мы уже никогда не встретимся. Лучше бы я действительно все забыл. — горько прошептал он. И поспешил вернуться в супружескую спальню.  По крайней мере, в этой реальности, его Джоан была жива. А это стоило того, чтобы бросить все и исчезнуть из Эннойра навсегда.