Знакомство с огоньком

—Проходи, — я подгоняю своего взволнованного перед первой встречей с моими родителями парня вперёд, насильно заталкиваю в родной дом и радостно улыбаюсь встречающим нас маме и папе. — Знакомьтесь, это Чонгук. Чонгук здоровается и приветливо улыбается, когда пожимает руку моим родителям. Прям сама ангельская сущность, вот только не соответствует ни по внешнему виду, ни по характеру. Оделся за пару минут во всё повседневное — чёрное худи и такого же цвета джинсы, пока я пыталась выбрать красивое платье, накраситься...но я слишком люблю его, чтобы злиться, тем более сама не считаю этот вечер каким-то светским мероприятием, чтобы одевать его в костюм с бабочкой. —Проходите, садитесь, — довольная долгожданной встречей мама поторапливает нас на кухню, где уже приготовлен заставленный разными вкусными блюдами стол. Мама велела нам сидеть друг напротив друга, чтобы Чонгук смог быстрее привыкнуть к обществу моих родителей. Я считаю это решение чушью, но спорить с мамой не стану, дабы не усугублять итак слегка напряженную обстановку. Сажусь с отцом, а напротив меня сидит Чонгук с мамой. Чонгук выглядит, как зашуганный зверёк, что меня очень смешит, но я уверена, что вскоре он свыкнется. Как обычно, ужин в честь знакомства начинается с распросов: Где ты учишься? На кого? Где живёшь? Кто твои родители? Какие планы на жизнь? Сколько хочешь детей? И подобная белиберда. Спустя час, Чонгук уже спокойно кушал, уверенно отвечал на вопросы и строил мне глазки, мерзавец. Мы кушали салат, и я почувствовала, что мне не хватает соли. —Папочка, подай мне соль, пожалуйста. Отец потянулся за солонкой через весь стол и не отличавшийся особой смекалкой Чонгук тоже. Я почувствовала неизбежную катастрофу, и Чонгук, видимо, поэтому, на радость всем, он резко сменил траекторию, схватив миску с, к слову, его не любимым салатом, лишь бы не спалиться. Я начала, как можно незаметнее, смеяться над ним, ведь из-за своей глупости ему теперь придётся давится салатом. Чон заметил это и уже прожигал меня опасным взглядом, агрессивно накладывая себе злосчастный салат. Скатерть в пол определённо было лучшим маминым решением, ведь она и поможет мне совершить мой план мести. Чонгук никогда не отличался терпеливостью, а ещё он любил дразнить меня, начиная с мучительно долгих прелюдий перед сексом, заканчивая идиотскими шуточками, за которые я готова открутить ему голову. Когда мы поехали знакомиться с его родителями, всё шло так хорошо, что я ощущала себя самым счастливым человеком, ведь нашла общий язык с его матерью и отлично подружилась с отцом, но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы ему не пришло в голову поиздеваться надо мной прямо перед глазами своих родителей. Он нагло гладил меня по ноге, задирая юбку, сжимал или ласково щекотал внутреннюю сторону бедра, но с виду был совершенно безмятежным, болтал с отцом, смеялся с матерью, а я сидела и покрывалась холодным потом вперемешку с мурашками. Тётушка Чон меня тогда спросила: хорошо ли я себя вообще чувствую, а то сижу какая-то испуганная, и Чонгук несдержанно засмеялся. Пусть он потом извинялся передо мной, но месть, как говорится, никто не отменял. Кто виноват, если он по-другому не понимает? Я аккуратно положила ногу на ногу, поставила локти на стол и начала безотрывно смотреть на Чонгука, предупреждая его взглядом. И чертенок всё понял по моим игриво поднятым бровям и заметно напрягся. Я незаметно для всех начала нежно вести ступней вверх по его ноге, затем спускалась вниз, разжигая огонь в себе и в Чонгуке. Мои глаза прикованы к нему; он откинулся на спинку стула и пытался отвлечься, разговаривая с моими родителями. Я протиснулась между его ног и вновь повела ступней вверх, Чонгук нервно сглотнул и начал перебирать пальцами. Мама с папой так увлечённо рассказывали про меня маленькую, что даже не замечали, как я их «внимательно» слушаю. Да и что я там не знаю. У меня цель одна — насытиться чётко играющими желваками на лице Чонгука, его убийственным взглядом и зубами, что так упорно грызут нижнюю губу. Я дохожу ступней ему до паха и надавливаю на небольшой бугорок в штанах, издевательски при этом улыбаясь. Чонгук еле заметно вздрагивает и прячет от маминых глаз мою ногу ладонями. Я массирую его член через джинсы, а он медленно моргает, испепеляя меня устрашающим взглядом. Чон прекрасно понял почему я это делаю и уже успел сто раз пожалеть о содеянном тогда. По его глазам, вмиг ставшим хищными, я поняла, что проигрывать в этой игре он вовсе не собирается, и игривость моя заменилась волнительным ожиданием, когда он покажет то, что задумал. Чонгук не заставил себя долго ждать и, посмотрев что-то в телефоне, громко заявил, что вынужден отлучиться и поговорить со мной, сказал, что это важно и извинился. Взяв меня за руку, он пугающе сжал её и улыбнулся так по хитрому, что моё сердце, кажется, пропустило удары или вовсе ушло в пятки, не выдерживая. Чонгук ведёт меня, в ванную и загадочно молчит до тех пор, пока дверь за моей спиной не закрывается на защёлку. —Поиграть вздумала? — он прижимает меня к стене, тяжело дышит прямо в губы и льнет телом к моему, потираясь о бедро своим возбуждением. Видимо, я перестаралась. —Думаешь, я не трахну тебя при родителях? — шёпот обжигал нежную кожу на шее. — Ты так похотливо смотришь, что я готов был нагнуть тебя прямо там на столе... Ты же этого хотела, да, милая? — его ладони ведут по моим бёдрам дорогу вверх и поднимают подол платья. Мои перепуганные глаза смотрят в его стреляющие соблазном и очарованием, я кусаю губу, когда одна его ладонь сжимает мою грудь, а другая щекочет подушечками пальцев внутреннюю сторону ляжки. Поднимаясь выше, умелые пальцы с точностью находят клитор, и мучительно медленно массируют его сквозь ткань трусиков. Чонгук видит, что я сейчас издам очень непозволительный звук, и зажимает мне рот свободной ладонью. Я чувствую спиной холодный кафель, закрываю глаза, не в состоянии терпеть этот испытывающий взгляд Чонгука, он вновь издевается надо мной своими изощренными способами, заставляя ноги трястись и разъезжаться. А ведь это, судя по всему, только начало. Чонгук бы с удовольствием помучал меня долгими прелюдиями, но мы ограничены во времени, поэтому, быстро, но страстно поцеловав мои губы, он поворачивает меня затылком к себе и давит на позвоночник. Я прогибаюсь в спине, упираюсь руками в кафельную стену, но из-за того, что ладони потеют, они со скрипом скользят по ней. Чонгук и тут находит время подразнить меня и потереться вставшим членом через одежду. Он включает воду, чтобы хоть как-то заглушить возможно неприлично исходящие из ванной комнаты звуки. Я чувствую, как трусики падают на пол, и слышу, как шикает молния на мужских джинсах. Чонгук раскатывает по стволу презерватив, трётся головкой о промежность и медленно заполняет меня, успев заткнуть мой рот ладонью. Осознание, что в нескольких метрах сидят ничего неподозревающие родители, смешивает в моей крови адреналин, возбуждение, страх и бесконечное желание подчиниться такому властному Чонгуку, которому снесло крышу от одних моих лёгких прикосновений. Льстит. Очень льстит. Чонгук болезненно сжимает левой рукой мои бёдра, входит глубоко, до шлепков кожи о кожу, звуки которых заставляют мои уши багроветь. Мои стоны активно вырываются, но мужская ладонь подавляет их, размазывая по губам любимую помаду. Я упираюсь лбом о кафельную стену, ищу руками за что бы уцепиться, но абсолютно ничего не нахожу. Чонгук набирает темп, чтобы быстрее кончить и не вызывать подозрений у родителей из-за нашего долгого отсутствия. Он наклоняется ко мне, и я спиной чувствую этот жар, исходящий от его груди. Чонгук отодвигает мои волосы, чтобы открыть себе шею, вскоре посыпает её трепетными поцелуями, почти неощутимыми, но такими прожигающими; его дыхание заставляет кожу плавиться, а зубы его неожиданно кусаются — от контраста боли и наслаждения я теряюсь. Ноги ощутимо становятся подобны вате и, абсолютно не подчиняясь мне, своевольно начинают разъезжаться. Чонгук так резко вбивается в моё податливое тело, что остаётся только задушенно мычать в его ладонь, смаргивать с ресниц несдержанные от невероятного удовольствия слёзы и из последних сил держатся на своих ножках. Я получаю свой оргазм, ощущая, как всё тело мгновенно напрягается, и неконтролируемо вгрызаюсь в руку Чонгука. Я надеюсь только, что до моих родителей не дошли эти пусть и сдержанные, но всё же слышимые мычания и шлепки. Через некоторое время и Чонгук доходит до своей точки невозврата, изливаясь в презерватив, и ласково целуя меня в плечо. Он не выходит, дав себе минутку перевести дыхание, а потом с довольной улыбкой не знает куда деть использованную защиту. —Замотай в бумажку и в мусорку, — подсказываю я, поправляя платье и макияж. Смываю растекшуюся тушь и размазанную помаду перед зеркалом, пока ухмыляющийся и крайне довольный собой Чонгук стоит позади меня, нежно поглаживая мою талию и бедра. —Ты больной, Чонгук, — устало говорю я и по-новой крашу губы. —И я тебя люблю, милая, — он оставляет на моей шее мокрый поцелуй и выходит из ванной. На выходе нас встречают взволнованные родители. —Случилось что? — спрашивает мама и нервно перебирает пальцы. —Нет, нет, — торопливо объясняю я. —Мы обдумывали, как будем добираться до дома, — перебивает меня Чонгук, облакачивается о стену и язвительно мне улыбается. Мерзавец. — Такси или общественный транспорт. —Долго вы обсуждали как-то...ну, ладно, идёмте лучше к столу, — они с отцом уходят на кухню, а Чонгук подходит ко мне сзади, кладёт свою руку на талию и обжигает моё чувствительное ухо горячим шёпотом: —Продолжим дома...