Дом теней

На самом деле Локи был далеко не так спокоен и безмятежен, как хотел показать. Минутная блажь – спасти Наташиного птенца – вылилась в то, что его жизнь оказалась перевернута с ног на голову. Не смотря на периодически появляющихся друзей, он привык быть один. Привык быть самодостаточным и отвечать только за себя. Нет, он еще не чувствовал ничего, о чём рассказывал Старк, но прекрасно помнил его слова. "Чем быстрее ты это примешь, тем меньше будешь жалеть". Локи ненавидел о чём-то жалеть. И поэтому пытался относиться к Клинту как можно дружелюбнее. Тони в своё время наговорил Стиву такое количество гадостей, что извинялся и приручал своего дополняющего несколько лет. Повторять чужие ошибки как-то не тянуло, к тому же извиняться вампир умел из рук вон плохо. Клинт возился на кухне, а Локи пытался привыкнуть к чужому присутствию в своём личном пространстве. Вряд ли будет легко, но стоит попытаться сделать этот процесс максимально безболезненным для себя и не поругаться с Бартоном ненароком. Локи сам был невыносимой сволочью, и, видимо, судьба вознаградила его подарочком под стать. Что может натворить новоприобретенное "счастье", если Локи на нем сорвётся – даже думать не хотелось. Он же ещё совсем молодой и дурак к тому же, да и Наташа ему практически ничего не объясняла. Такого наворотит... Вампир поморщился. Лучше устроить себе шоковую терапию и быстрее привыкнуть. Локи нахмурился, но внезапно осознал, что странное тревожное ощущение вызвано отнюдь не Клинтом, шатающимся по его квартире. Он резко распахнул глаза, подрываясь с дивана, но не успел. Абсолютно беззвучно в двери вошёл мужчина. От него не исходило ни тепла, как от всех живых, ни даже слабых волн силы, как от любого из известных ему существ. Это объясняло, почему Локи почувствовал его приближение с таким опозданием. По телу мужчины, как вода, потекла чешуя. Сотни лет вампир наблюдал за переменами оборотней, но каждый раз это было громко и грязно. А сейчас не было ничего: ни крови, ни слизи, ни единого звука. Он просто в одно мгновение перетёк из одной формы в другую, даже не сбившись с шага. Уже ни на что непригодный костюм остался лежать на полу, открыв взгляду оливковую чешуйчатую кожу с большими чёрными пятнами. Змей повернул голову, гипнотизируя его большим медно-жёлтым глазом. Локи усмехнулся, конечно, с человеком этот фокус у него прошёл бы без проблем, но ни один оборотень не сможет залезть в голову к древнему вампиру. – Мне жаль нарушать эту семейную идиллию, но кажется, вы не оставили мне выбора, – неожиданно прозвучал глубокий грудной женский голос. Локи всего на секунду отвлекся от змеечеловека, стоящего рядом с ним, чтобы увидеть Наташу, входящую в комнату в компании ещё пятерых оборотней. Но этого оказалось достаточно, чтобы его длинная, выглядящая почти по-человечески рука воткнулась ему в грудь острыми кривыми когтями. Локи заворожено смотрел на кровавое пятно, красочно расцветающее на светлой рубашке. Рана была совсем пустяковой, он бы мог её полностью залечить за несколько часов, но яд, который попал в неё из когтей, не давал ему этого сделать. Он приказывал спать. Вампир дёрнулся, пытаясь совладать с чужой силой. Клинт. Здесь Клинт. Он не может позволить... Сознание уплыло во тьму под дикий внутренний вой. Наташа безучастно смотрела, как яркая искорка ужаса вспыхивает в гаснущих глазах и безвольно оседает на пол непослушное тело. Неожиданно громкий звук разбившегося в дребезги стекла заставил её вздрогнуть и повернуться в сторону кухни. Переступив её порог, она увидела Клинта, который сидел, облокотившись на стену, и беспомощно прижимал руки к груди. Он поднял на неё полные непонимания почти прозрачные серые глаза. Наташа присела рядом, нежно погладила по щеке и ответила не его немой вопрос: – Ты меня предал. Фантомная боль ледяными ручейками разливалась по всему телу, давила на виски, едко целовала кончики пальцев. Глаза Наташи перестали быть зелёными и слабо фосфоресцировали, где-то в глубине этого голубоватого почти белого света ещё угадывался зрачок. Её лицо стало бледной мраморной маской, и сила потекла вокруг него, как вода. Изящная ручка скользнула по линии подбородка, сжала его челюсть и резко дёрнула вверх, заставляя посмотреть себе в глаза. Больно и страшно. Но то, что он в них увидел, страшным не было. Где-то в их глубине пылал огонь, который звал его, обещал вечно греть в языках своего пламени и никогда не умирать. – Нет, – выдохнул Клинт. – Это всё ненастоящее. – Настолько, насколько тебе захочется, – прошептала Наташа. И как никогда раньше ему захотелось почувствовать прикосновение её полных мягких губ и острых зубов, чтобы она обняла его и больше не отпускала. Словно угадав его желание, Наташа наклонилась ближе, так что теперь они почти касались носами, и Бартон перестал сопротивляться тому, что было неизбежным, тому, чего он так хотел. Он будто падал в тёмную бездонную яму. Где-то в её глубине мерцал слабый огонёк, и Клинт потянулся к нему. В этой маленькой искорке было обещание согреть, забрать всю боль. И это была та ложь, за которую можно было заплатить последними каплями человечности, которые ему удалось сохранить. Он уже готов дать густой вязкой темноте сомкнуться у себя за спиной и ни о чём не жалеть. Кроме Локи, наверное. Локи... Память услужливо подкинула несколько образов. Звук смеха. Снисходительный взгляд. След от укуса на ключице. Просящий стон. Клинта подкинуло вверх, тьма выплюнула его наружу. Он сидел на полу, судорожно ловя губами воздух. Наташа стояла возле окна к нему лицом. Что-то похожее на печаль было в её глазах. И Клинт понял, что когда-то она была мягче. Не родилась такой, а была сделана, как монстр Франкенштейна. Он непроизвольно вздрогнул, подумав о том, что и сам когда-нибудь станет бесчувственным жестоким чудовищем, если конечно доживёт до этого. С его то талантом находить себе на задницу приключения. – За несколько дней у него получилось то, чего у меня не вышло за пять лет, – её смех отдавал горечью. – Может, это чего-то и стоит. Вы уйдёте. Оба. И никогда больше не вернётесь в этот город. Клинт не стал ничего спрашивать. Как никто другой он знал, Наташа не даст второго шанса. Он молча встал и зашагал к выходу. Возле самой двери его снова остановил её голос. – Никогда не жалей о частицах своей личности, которые ты отдал, чтобы стать тем, кто ты есть. Клинт тогда только кивнул, но хорошо запомнил эти слова. Локи наблюдал за бледными голубыми кругами, которые проплывали под веками, а его тело неслось куда-то на дикой скорости. И это был не сон, скорее навязчивое ощущение. Локи открыл глаза. Он действительно сидел в машине, которая ехала так, будто выигрывала квалификацию. За окном мелькал однообразный пейзаж пригородной трассы, а в небе уже угадывались первые лучи рассвета. Клинт почувствовал движение и на секунду отвел взгляд от дороги, чтобы убедиться, что Локи действительно очнулся. – Мы успеем, – скорее для себя, чем для него сказал Бартон. В груди подняла голову привычная ярость. Его! Как мальчишку! Гнев и оскорбленная гордость выли в голос. Он же вернулся в этот город, чтобы отомстить. Чтобы заставить Наташу умыться кровью и захлебнуться криками боли. А вместо этого, позабыв обо всем, таскался с её птенцом. Который больше не её. Вторая половинка его души... Локи прикрыл глаза. Обманывать себя как-то не хотелось. С тех пор, как он увидел Клинта на стоянке, месть его больше не интересовала. Он наплевал на свою безопасность и сначала оказался в подвале, а потом вообще даже элементарной защитой не озаботился. Старк говорил, что во время формирования связь здорово сдвигает крышу, перераспределяя внимание. Кто бы мог подумать что Локи, воплощение коварства и осторожности, ядовитая змеюка, настолько зациклится на каком-то мальчишке, что так по-глупому подставится. Он же в последние дни вообще кроме Бартона никого и ничего не замечал. Однако злиться не получалось. Он горел своей яростью и желанием заставить заплатить за свою боль, потому что иначе его жизнь потеряла бы последние крупицы смысла. Теперь все иначе и демоны с ней, с Наташей. Он в любом случае остался в выигрыше, хотя раньше и мечтать не смел о таком даре Небес. К тому же, попытки отомстить могут навести угрозу на Клинта, а при одной мысли об этом в груди возникало какое-то давно позабытое, но очень неприятное чувство. И думать о том, что могли сделать с Бартоном, пока он валялся в отключке, было практически физически больно. Он помнит погасший пустой взгляд Старка. Он будет хранить своё сокровище куда бережнее. Он не станет, как последний идиот, цепляться за прошлое, не имеющее ни малейшей ценности. Локи повернул голову, переводя взгляд на профиль Клинта на фоне предрассветного неба, и улыбнулся.