Одна зимняя история

По языку, губам медленно расползалась прохлада, хотя откуда бы ей взяться, взяться там, где жар буквально плавил всё на своем пути. Остатки рационального в голове так точно. Но всё же каждое касание языков, каждый укус, каждое исследующее и тянучее движение внутри чужого рта сопровождалось легким, но уже далеко не освежающим привкусом мяты. Тодороки отстранился лишь для того, чтобы дернуть кран душа и прекратить нескончаемый поток воды. Он согревал — они сейчас не нуждаются в тепле. Что более важно — капли воды застилали взгляд, мешали, мешали, мешали увидеть. Мешали увидеть, а не только ощущать, огонь. Алые глаза напротив сейчас были его воплощением — манили столь же дерзко и с вызовом, словно на очередной поединок. Поединок на удовольствие. — Сколько же ты их съел? — опалил дыханием уже изрядно припухшие губы, задевая каждый раздразненным рецептор контрастным теплом и граничной близостью, от чего Бакуго что есть силы цеплялся за спину и плечи, прижимая ближе. Несмотря на это, у него остались силы вновь растянуться в довольной усмешке и, наклонившись, выплеснуть частичку того самого огня прямо на ухо Шото: — Немного, у меня ведь есть охуенный оригинал. Он ещё сильнее сжал руки за спиной и, резко прижимая Тодороки вплотную, повернулся на месте, глуша удар об стену собственными напряженными костяшками. Но это неважно, когда Шото вновь втянул его в развязный поцелуй, обхватывая за талию и за голову, практически полностью опоясывая его руками. Уверенно, не теряясь в движениях, и это заводит. Бакуго готов кончить уже от одного чувства эйфории, которое дарит ему его парень. Тодороки не медлит, а продолжает дорожку поцелуев по напряженной шее, прикусывает особо чувствительные участки и упоённо ловит каждое едва движение вперёд, навстречу прикосновениям, а легкая дрожь воздуха от хриплых стонов заставляет собственное тело вздрагивать, словно натянутую струну. Тихий рык и уже в мгновение ока на косточке плеча самого Шото красуется красное пятно, а мягкие губы ненасытно, словно впервые, исследуют ключицы нежными, но такими насыщенными поцелуями. Бедра прижимались вплотную и от хаотичных движений трение между телами само по себе приносило незабываемый кайф. Резкое движение и член Кацуки прошелся всей длинной по достоинству Тодороки, задевая уздечку и на мгновение касаясь чувствительной головки, выбивая из приоткрытого рта Шото протяжный стон. Но это всё цветочки — когда рука накрыла их, прижимая максимально близко, и задвигалась вдоль, у парня перед глазами будто фейерверки взорвали. Всё вокруг словно замерло, оставляя только бешеное удовольствие, разливающееся по всему телу со всех сторон — от горячего дыхания на шее и быстро исчезающих красных пятен от сжимающих его плечи пальцев, от крышесносных несдержанных стонов, которые сплетались в единую, странную, но такую живую, мелодию с его собственными, от быстрых скользящих движений и трения чувствительной плоти. Наслаждение достигало предела и Шото инстинктивно опустил руки вниз и сжал напряженные ягодицы, притягивая бедра Кацуки до невозможности близко и от резкого давления тела практически одновременно прошило судорогой и блаженство растеклось по каждой клеточке. Удовольствие стало общим, одним на двоих, будто бы на секунду они растворились друг в друге. Отдышавшись, Бакуго отстранился от плеча Тодороки и его лицо вновь озарила улыбка. Одинаковая — что когда он вот так властно прижимал обомлевшего парня к стене, что когда стоял на коленях и облизывал губы от солоноватой спермы. Немного надменная, но в основном просто радостная от пьянящего чувства, словно от победы. Она буквально каждый раз говорила «Ну что, охренительно тебе, Двумордый?». Эта улыбка разбудила в парне напротив новый огонёк — ну что, сегодня тебе будет лучше — и Кацуки успел почувствовать, как его снова потянули на себя, а через секунду спина вновь упиралась в теплую после Шото плитку, а губы Тодороки властно и напористо теребили его собственные. От этого колени предательски подкосились и Бакуго что есть силы обвил руками крепкую шею, подтягиваясь выше и ещё больше углубляя поцелуй. Его сразу же повело от этой ауры, исходящей от Шото, и он чуть не заскулил от недовольства, когда тот разорвал поцелуй и на пару секунд отстранился, чтобы окинуть взглядом прекрасную картину — всё ещё горящие глаза, подернутые дымкой желания, приоткрытые губы, из которых вырывался горячий воздух и умоляющий продолжить взгляд, которому невозможно сопротивляться. Тодороки медленно, мучительно медленно вновь спускался поцелуями по шее, не упуская, казалось, ни частички влажной горячей кожи. Прикусил ключицу и исподлобья вопросительно посмотрел на Бакуго, который с толикой раздражения на лице кивнул. Но когда крепкие руки вжали его плечи в стену, он не сдержался и тихо зарычал — это до странного сильно заводило его каждый чертов раз. Тягучие поцелуи обжигали кожу, оставляя за собой единственные желанные следы, а Шото тем временем спустился ещё ниже и широким движением облизал сосок, затем слегка прикусывая. Бакуго выгнуло дугой, а прижатые плечи тянули назад, и от этого по мышцам пробежало напряжение, а когда Тодороки пустил струю прохладного воздуха на разгоряченную кожу — живот судорожно вжался, ещё больше выделяя кубики пресса, а из груди вырвался рваный выдох. Чертов Двумордый и его причуда — есть вообще хоть какая-то ситуация, в которой она бы не пригодилась? Парень резко разжал хватку на руках, от чего Бакуго по-инерции выбросило чуть вперед и он удержал равновесие, упираясь в плечи Шото и сжимая их от переизбытка ощущений. Тодороки обхватил талию руками и широкими движениями обвел каждый изгиб, продолжая выцеловывать грудь и живот, но от давления не выдержал и опустился на колени до конца. Он окинул взглядом россыпь мелких звездочек шрамов на животе, собранных в один целый, до боли точное расположение которых повторялось и на спине. Тодороки помнил тот день. В один момент они летят на помощь Мидории, в следующий — Бакуго резко вырывается вперед, чтобы практически сразу замереть, словно кукла, повисшая на уродливых черных нитях. Повиснуть на несколько мгновений в воздухе так же, как повисла на волоске жизнь парня. Сейчас же об этом напоминают лишь бледные, чуть выделяющиеся на фоне остальной кожи, шрамы. О да, шрамы напоминают о многом, хранят лучше любой бумаги или человеческой памяти — Шото ли не знать. — Ты чего? — хриплый шепот вырвал парня из внезапно накативших неприятных воспоминаний. Наверное, из-за них он неосознанно уткнулся лбом в живот, стоя на коленях, будто молил о чём-то. Странное место и время для этого на самом-то деле… Тодороки поднял глаза, встречаясь с немного обеспокоенным взглядом в ответ. Блондинистые волосы от влаги оплели голову, шею, длинная челка чуть ли не залепила глаза, а сбоку умилительно торчит гордая и, похоже, самая нахальная колючка, грудь часто вздымается, из приоткрытого рта вырываются рваные выдохи, которые становятся ещё горячее от протяжных стонов, когда Шото огладил руками и губами теплую слегка влажную кожу, скрывающую подрагивающие мышцы, везде, где смог дотянутся. Снова поднял взгляд вверх и поймал его — огонь, подернутый легкой дымкой желания. Необъятный, светящий с силой, не сравнимой даже с тысячей солнц. Живой Он аккуратно поцеловал выпирающую косточку и спустился вниз, влажно проводя языком по полувставшему члену. Парень слегка обхватил губами чувствительную после первого оргазма головку и обвел языком, от чего Бакуго снова выгнуло дугой. Непослушными пальцами он сжимал разноцветные волосы, постанывая от каждого следующего движения. Он уже потерялся во влажных ощущениях, не всегда разбирал, когда Шото отрывается от процесса, чтобы поласкать внутреннюю сторону бедер, оставляя пару меток и там. Цепкая хватка пальцев на ягодицах немного отрезвляла сознание, а когда один из них потянулся к сжатому колечку мышц — недовольно шипит: — Я на сухую жопу рвать не собираюсь. По-хорошему, ему бы сейчас высказать за умение формулировать свою мысль и главное — высказывать её в самый подходящий момент, но не об этом сейчас. Шото фыркнул и снова поднял взгляд вверх. — Я не собираюсь делать ничего такого, — медленно протянул слова парень, а свободной рукой проскользил по бедру и поднялся к яичкам, мягко массируя и перекатывая их в ладони. Бакуго прикусил губу и глухо промычал, сдерживая очередной стон. Выжидательно посмотрел на Тодороки из-под полуопущенных ресниц, цепляясь ногтями за края плитки. — Повернись, — тихо попросил Шото, уже обоими ладоням скользя по бедрам, незаметно давя на них изнутри. Кончиками пальцев он чувствует, как мелко вздрагивает Бакуго, когда он подбирается выше, но тот поворачиваться не спешит, будто что-то обдумывает. Наконец Кацуки медленно подчиняется и утыкается лбом в стену, пытаясь немного успокоить сбившееся дыхание. Теперь он вообще не видит, что происходит сзади, и чувство легкой тревоги вперемешку с возбуждением обостряет ощущения даже от легких прикосновений до предела. Цепкая хватка на бедрах и едва ощутимая дорожка поцелуев на изгибе талии. Слишком много контрастов В какой-то момент поцелуи заканчиваются и всё тело вздрагивает от влажного касания к напряженной дырочке. Слишком непривычно Ладони ложатся на ягодицы и мягко массируют, пока язык продолжает скользить между ними. Это расслабляет Язык ловко проскальзывает внутрь, не встречая сопротивления, и Кацуки выгибается и ерзает бедрами, сам до конца не понимая — чтобы отстраниться или прижаться ближе. Тодороки обводит им по кругу, мягко давит на стенки внутри, с причмокиванием выходит, чтобы обвести край кожи губами и вновь проникнуть, ещё глубже. Звуки врезаются в уши и заводят ещё сильнее, а смазанная картинка от быстрого взгляда через плечо отпечаталась на сетчатке и маячит перед глазами даже когда Бакуго плотно зажмуривал их. Дрожь проносится по телу, становится невыносимой, заставляя извиваться от каждого мелкого движения, побуждая голосовые связки выдавать непрерывные всхлипы и стоны. Тодороки ладонью накрывает стоящий колом член и вталкивается языком ещё глубже, фиксирует скользящие бедра и картинка перед глазами перестает иметь какие-то четкие очертания. Всё смешалось и Кацуки просто тонет… Движения ускоряются до предела, жар отнюдь не от исходящей паром ванной наполнил комнату до краёв. В одно мгновение гортанный стон срывается на неестественно тонкий и Бакуго просто выгибает от оргазма до хруста в позвонках. Пальцы бессильно скользят по стене, не находя опоры, а колени предательски дрожат: ещё немного и он просто скатится на пол, но Шото вовремя реагирует и поддерживает парня, прижимая к себе. Целует в блондинистый затылок и слушает, как тот тихо ругается от переизбытка эмоций, одновременно жмется к нему ближе и то ли угрожает, то ли просто обещает, что «в следующий раз я доберусь до тебя, ты у меня ещё пару дней ходить по стеночке только будешь». Тодороки лишь улыбается и целует открытые плечи, едва подавляя в себе желание ответить «жду с нетерпением». Стоять с Бакуго так уютно, что он бы провёл так вечность...

***

Горячая вода приятно обволакивает тело Рядом раздается тихий всплеск и, приоткрыв глаз, парень успевает заметить лишь мелькнувшую вниз макушку. Шото мелко вздрагивает от неожиданности — что-то мягко по очереди касается его колен. Но следом из воды выныривает Бакуго, пару раз встряхивает головой, пытаясь отлепить мокрые пряди с лица, пока парень негромко отчитывает его: — Не ныряй в такую горячую воду с головой Слова Кацуки упорно пропустил мимо ушей, только фыркнул в ответ и закатил глаза. Он занят тем, что устраивается поудобнее на ступеньке между разведенных ног. Парень садится вполоборота и прижимается вплотную, опуская голову на плечо и блаженно прикрывая глаза. Тело слегка тянет приятной усталостью и он даже не сразу замечает теплые объятия вокруг себя — такие уютные и привычные, что Бакуго готов уснуть прямо здесь. Он лениво разлепляет глаза — перед ними стоит тонкая дымка пара и молочно-белая кожа с едва заметной синевой вен под ней. Кацуки не задумывается, а просто подается вперед и касается. Скользит губами по каждому изгибу, до которого дотягивается, сминает губами, слегка прикусывает и наслаждается сбитым дыханием рядом. Пока ему совершенно не сносит крышу от щемящей нежности, он уже хотел было отстраниться, но Шото мягко придерживает его за затылок и едва слышно шепчет «Можно». На пару секунд губы замирают в нерешительности, но потом уверенно скользят чуть ниже, прихватывая тонкую кожу и мягко перекатывая её между губами. Руки подрывника свободно лежат на плечах Тодороки — парень до последнего давал Шото возможность отстраниться, если тот передумает. Наконец дело сделано — на изгибе шеи чуть ниже подбородка красуется небольшое темное пятно, будто случайно краской мазнули. Бакуго с каким-то особенным трепетом любуется проделанной работой, слегка проводя подушечками пальцев по коже, и Тодороки понимает, что ни капельки не жалеет о своём решении, ведь от одного этого взгляда внутри всё переворачивается и сладко ноет, пуская мурашки непрерывным потоком. Искрящиеся алые глаза заглядывают сразу в душу, пропуская все физические этапы восприятия зрением. Укол чувств внутривенно. Тодороки вкладывает в свой взгляд максимум всего того, что чувствует, вторит мягкими поглаживаниями по спине, словно хочет задействовать побольше ощущений, и судя по тому, что Бакуго довольно щурится, как сытый кот на солнце — у него выходит. Широкие ладони покидают изгибы плеч и обнимают Шото за шею, слегка притягивая вниз. — Мой, — чуть ли не мурлычет Кацуки, проводя губами по шее перед тем, как с блаженно прикрытыми глазами снова умоститься на плече Тодороки. Сейчас существует только горячая вода и всецело обволакивающие нежные объятия.