Еще раз на похоронах

«Проблема отклоняющегося поведения школьников — одна из актуальных социально-педагогических проблем. Актуальность данной проблемы заключается в том, что сегодня девиантное поведение несовершеннолетних рассматривается как свидетельство недостатков в воспитательной сфере, сложной социально-экономической ситуации в стране, а совокупность фактов антиобщественного поведения и правонарушений подростков на определенной территории — как серьезный показатель недостатков проводимой профилактической и воспитательной работы…». Женский голос, доносящийся из радио в машине, был дополнительным источником шума к тому звуковому фону, что создавал дождь — ливень — за пределами салона старого, еще дедовского, автомобиля. Трое дивиантных подростка, которых частенько можно встретить за темными делишками, вроде буллинга, гробежей, или которых можно застать за курением или распиванием чего покрепче, оказывались в полицейском местном участке довольно часто. Честер, самый потерянный для этого правильного мира взрослый ребенок, в прошлом году даже попал под срок за убийство собаки старушки с окраины Бейкон Хиллс. Полиция, которая не очень-то хотела разобраться в деле, установила Честера виновным в смерти пса, но кроме того сделала его еще виновником пожара, в котором сгорели свинушки старушки. Доказывать то, что его вины в пожаре нет — было бесполезно, поэтому Честер отправился в исправительную колонию для подростков на шесть месяцев, он вышел к лету, когда его друзья уже закончили учебный год, и до сих пор, спустя лето и два месяца осени, пытается влиться обратно в свою привычную жизнь. В колонии все иначе. Оказываясь за стенами тюрьмы, попадаешь в другой мир с другими правилами. Там смотрят на тебя не как на человека, а как на кусок говна, с которым надо обращаться максимально ужасно. Честер не боялся колонии. И пошел туда вполне спокойно. Его отец сидел, он будет сидеть. Он умел постоять за себя и ему было плевать, где жить половину года, в колонии или в своем уебищном доме. Но он ошибался на тот счет, что тюрьма терпима. В колонии у них были уроки, и он не мог их прогуливать, как на свободе. Это контролировалось. В колонии учителя от них отделяла сетка. И если кто-то из них поднимал руку или начинал говорить без разрешения, то смотритель, который сидел позади класса, записывал твое имя, а после урока, выжидая тебя где-нибудь за углом или в туалете, «учил» тому, как надо себя вести. Честер вышел на свободу с неправильно сросшимся носом, который стал теперь с неэстетичной горбинкой. И у него осталось парочку шрамов. И на теле, и в его душе. Он как пес, которого пинают каждый раз, как увидят. Озлобленный на людей пес. — Выключи это дерьмо, — Честер тянется с заднего сидения и щелкает по радиоприемнику. Тот гаснет, и теперь становится так тихо, что бушующий снаружи дождь слышно отчетливее, а еще слышно, как в наушниках у третьего играет музыка. — Эй, чел, — недовольно тянет водитель, — мы ждем тут уже час. Мне скучно. Ты уверен, что они вообще куда-то поедут до утра? Ты же уже сделал фото, этого будет достаточно, разве нет? Честер цокает языком и смотрит на дом. Обычный, ничем не примечательный дом Стилински, в который около часа назад Стайлз привел мужика. И Честер не горел желанием браться за работу папарацци с самого начала, но ему нужны деньги. Ему всегда нужны деньги. Как и всем, чтобы жить. Мать не работает, и у нее ничего нет. Отец, который в тюрьме, бесполезен. Остается надеяться только на самого себя, чтобы выжить. Но, если они уедут, Тео может не согласится платить остальную половину той суммы, на которую они договорились. Только фотографии мало. Тео мог бы сделать это и сам за такую сумму. Придурку же надо все в подробностях. Словно они детективы или папарацци из желтой прессы… Честер трет горбатый нос, снова смотрит на дом, из которого никто не собирается выходить, и потом стучит по впередистоящему креслу. — Ладно. Скажем, что просидели до утра, но ничего так и не произошло. Поехали. Закинь меня до дома. Двигатель машины заводится, фары загораются, и машина уезжает вперед, проезжаясь по луже, которая образовалась на дороге. Где-то позади стайка бродячих псов перебегают через дорогу. ****** Та межличностная динамика, которая возникла между ними на кладбище, набрала такую скорость, что Стайлз удивлялся тому, как два интроверта, таких не общительных и одиноких, он и Дерек, могли вообще такое сотворить. На то, чтобы достичь какого-то понимания с Тео, у Стайлза ушло около полугода. А на то, чтобы достичь какого-то понимания с Дерек Хейлом, всего пару часов. Это был взлет ракеты, который прошел успешно. После недолго общения, оказалось, что Дерек не такой уж мизантроп, как Стайлзу показалось сначала. Тот, наоборот, был достаточно приветлив к людям. И терпим. Такой большой добрый медведь. Стайлз же оказался для Дерека, напротив, более резким и острым, чем Дерек предполагал. Это был не просто ботаник или школьник, который местный чудик, которого все не хотят слушать, ибо думает, что он знает слишком много и потому считает, что он всегда будет видеть себя правым, как часто бывает. Нет, Стайлз был как картина с тайной. Как картина пейзажа, который, в зависимости от угла зрения, то летний, то осенний. Дереку нравилось это. Что-то темное, иногда даже слишком темное. Оно резко выделяло Стайлза среди толпы, и делало его другим. Новый, свежий ветерок чего-то искреннего. Стайлз говорил, как есть. Не пытался делать из себя святого. Или того, кто разобрался в мире и понял, как надо жить. Это не могло не нравится. По крайне мере Дереку. Дерек лежал на кровати Стайлза, и, так как кровать была достаточно узкая, а Дерек был достаточно широкий, Стайлзу не нашлось ничего другого кроме как лечь частично на мужчину. Не то, чтобы тот был против. Голова Стайлза покоилась на голой груди Дерека, а сам оборотень монотонно теребил прядь каштановых волос на загривке Стилински. — Не сильно болит? — Стайлз провел подушечками пальцев по красным полосам, которые остались после его ногтей на торсе оборотня. Во время секса с Тео Стайлз часто пассивен, он просто позволяет тому делать с собой, что тот хочет, наслаждаясь этим. Но с Дереком процесс оказался вкуснее. И он начался так внезапно. Как молния. Они просто говорили о чем-то, а в следующую секунду Стайлз сидел уже на Дереке. — Нет, — отвечает оборотень. На самом деле, места, где виднеются полосы, горят. Но это не так больно, как больно то, с чем Дереку приходилось встречаться раньше. Идти в Мексике часами по разгоряченному песку босиком было больнее. Видеть, как горит твой дом, с семьей внутри, было больнее. Смотреть на опускающийся под землю гроб Лоры было больнее. Ловить рукой пулю с аконитом было больнее. Пару полос от раздраженной ногтями Стайлза кожи — пустяк, который даже приятен. Дерек давно не был с кем-то так близок. После Кейт ему было страшно сближаться. И он не сближался. У него было что-то с женщиной из Мексики, года два назад, но это было не так хорошо, тогда ему просто хотелось хотя бы немного тепла, это было как спасение, когда утопающему бросают спасательный круг. Но сейчас, со Стайлзом, это не было похоже на спасение, это была настоящая жизнь, какой она должна быть, яркой, чувственной, истинной. Даже если так быстро все это началось. Даже если так быстро все это закончится. Даже если все это неправильно. Время идиллии после секса нарушил телефонный звонок. Они раскидали вещи по комнате, кажется, немного. И телефон Стайлза звонил откуда-то с пола. Раздраженно вздохнув, когда телефон зазвонил снова, Стайлз перекатился по Дереку, вставая с кровати и пошатываясь. В теле была легкая слабость, а вместе с тем подъем. Было так хорошо. Тепло. Спокойно. С Тео такого не было. Говоря о Тео… вспомнишь о говне, оно и появится. — Чего тебе, Теодор? Нет. Нет. Я занят. Встретимся завтра, пока. — Стайлз сбросил звонок, выключил звук на телефоне, положил телефон на край стола и вернулся, с лисьей улыбкой, обратно к Дереку. По пути обратно к кровати Стайлз споткнулся об ремень на полу и упал вперед, вовремя выставляя руки и упираясь ладонями в кровать, предотвращаясь Дерека от того, чтобы быть раздавленным им. Хотя, вряд ли 147 фунтов, которые он все еще весит, могли бы как-то навредить мускульному телу Дерека. — Что, ноги не держат? — усмехнулся Дерек. — У меня есть проблемы с балансом, — ответил Стайлз, а потом залез на Дерека, сев ему на бедра. Взгляд оборотня потемнел, как тогда, за секунду до поцелуя, с которого все началось, и взгляд Дерека прошелся по белой груди Стайлза, задерживаясь на каких-то отдельных родинках. Дереку нравилось то, как тело парня усыпано этими маленькими коричневыми точечками, словно звездами. — Есть силы на второй раунд? Или старичку нужно отдохнуть? — спросил ехидно Стайлз. Дерек усмехнулся, его голос звучал хрипло, резонируя в груди. Прекрасная музыка. — Тебе за твою дерзость не прилетает? Слишком много ее для такого тощего тела, — Дерек шуточно ткнул парня в плоский живот. Стайлз наклонился: — Понятие «много» слишком абстрактно. Так что, дерзнешь ли ты взять такое? Губы Стайлза растянулись в лисьей улыбке. Дерек опустил на них взгляд, после чего вожделенно и пылко поцеловал. Экран телефона Стайлза молча засветился, оповещая об третьем звонке Тео. Стайлз знает, как тот не любит, когда его игнорируют. Но, тогда, когда в твоих руках кто-то, вроде Дерека Хейла, тебе совсем нет дела до кого-то, вроде Теодора Рэйкена.