Плохие лжецы

Тогда было пасмурное утро. По небу на многие мили вокруг растянулась дождливая серость. Фаустина пронзительным взглядом уперлась в это небо, будто надеялась увидеть там богов. Ее руки были связаны железными цепями. — Ничего, я тоже проходил такой обряд. Прикованы, к какой-то потертой железяке, чем-то напоминающей якорь. — Как и мой братишка. Угадай, кто в конце концов всплыл. Зиновий метал хищные взгляды на болтливого дружка, который поглаживал рычаг, отвечающий за ту часть мостика, на которой стояла Фаустина. — Это гуманно на самом деле. — Дружок заметил эти взгляды и, кажется, счел должным объясним им обоим что сейчас происходит. — Она завалила нам сделку и вместо того чтобы с ней расквитаться, мы просто дадим ей шанс снова доказать свои умения. Фаустина стояла на краю мостика, а за спиной ее разверзлась мутная глубокая бездна реки. — Пожалуйста… — Ее черные глаза блестели от слез, воротник сзади прилип к похолодевшему телу. Она смотрела на Зиновия, но он отвернулся в сторону своих «друзей», будто представлял что ее не существует. — Я не смогу! Пожалуйста… — Фаустина крикнула еще громче. Зиновий не удержался и поднял на нее свой холодный взгляд. — Да, Зино, пожалуйста, — подал голос второй дружок, менее говорливый. — Что пожалуйста?.. — Ты сам знаешь, что это необходимо, — поучительно проговорил первый. — Именно это? — заговорил, наконец, Зиновий с хрипотцой и сталью. — Брось. Что мы только не делали, чтобы выжить. Пусть привыкает, — первый заговорил серьезно. — Только не говори что… — начал было второй, но Зиновий гавкнул раньше, чем он закончил мысль: — Что я что? Говори. — Я не смогу… Фаустина снова заговорила, подметив в серых глазах ментора внутреннюю борьбу. Она дрожала всем телом, пока первый игрался с рычагом. Зиновий обратил взгляд на нее. В нем было море злобы. За унижения, которым подвергали его его друзья, за беспомощность, за Фаустину и на Фаустину, за то что унижался ради нее, за то что не мог принять ее, за опасность, которой подвергало его само ее существование. Он сделал шаг в ее сторону. — Куда собрался? — тут же окликнул его второй. Еще неуверенный шаг. — Закрепить замок. — Зиновий продемострировал старый ключ, который получил, когда помогал связывать. Фаустина задергалась и потерла металлические кольца друг об друга. Он зашел ей за спину. Вставил ключ. Осторожно вложил в холодные от пота руки маленькую блестящую отмычку. — Слабо и ненадежно. Теперь все в порядке, — его голос звучал ровно, но говорил он мало, когда был загнан в угол. Он сделал шаг назад Фаустина во вред себе задышала еще взволнованнее и чаще. — Я не смогу! — Нет, серьезно, приятель, что ты там делал? — насторожился первый. Шаг вперед. — Сказал же, — закрепляю, — процедил сквозь серые зубы Зиновий. — Вы ведь этого хотели? — Я не смогу! Не смогу! Не смогу! — Доказательств, что ты не размяк? Не убедительно. — Я не смогу! Я-не-смогу-я-не-смогу-я-не-смогу-я-не-смогу! — Вон как заливается. Скажи напрямик, ты любишь ее, папаша? — заискивающе проговорил первый. Разворот. Сильный удар ногой в сдавленную цепями грудь. Под тяжким весом железяки за спиной, Фаустина упала. — Нет, — последнее, что она услышала, прежде чем погрузиться в глухой речной холод. «Какой же ты слабый», — думала она, сжимая отмычку, пока ее слезы смешивались с водой. Он снова выбрал не ее. «Какой слабый…»

***

Окруженная со всех сторон, Арабелла обняла себя за плечи в попытках успокоиться и отогнать страх. То и дело рядом с ней угрожающе извивалась змея. — Пожалуйста! Я больше так не буду! Опять взрослые решают свои взрослые вопросы, сделав ребенка козлом отпущения. Фаустину мало удивляло такое типично мирское зрелище, она буквально только что сморгнула с глаз почти такое же воспоминание. Зиновий потом еще оправдывался перед ней. Мол, поступи он иначе, им обоим крышка. Ему совсем не шел этот вид и Фаустина знала, что он ненавидел ее за это. За чувство нужды в унизительных оправданиях. Она говорила убедительно, держа нож за спиной. Сработало лучше чем в прошлый раз. — Похоже, за тобой тоже водятся грешки, — таинственно проговорила она пытающемуся разрядить напряжение Гейлу, мимо которого пробежала несчастная запуганная Арабелла. — А за тобой нет? Нет, ты не производишь впечатление настолько скучной личности, — его бодрый голос постепенно расслаблял тифлину, у которой пульс скакал где-то в горле. Она фыркнула. — Туше. Ничто так не раскрывает личность, как тот момент, когда она понимает, что живет среди волков, а не овец.