Осколки

      — Я думаю, что мы можем выбрать платья в четверг. Хотя нет, стой, черт, у меня пересдача в этот день.… Как думаешь, «мистер вельветовый свитер» поставит зачет, я ведь даже не начинала учить…может тогда в субботу? — Сандра резко замолчала и посмотрела в сторону подруги.       Гвен неподвижно уставилась в свой кофе, отрешенноо чем-тодумая. Под глазами залегли синяки, а руки слегка дрожали. Ее пучок весь растрепался, и редкие русые прядки упали ей на лицо.       — Гвендолин, — Сандра всегда называла ее полное имя, когда злилась. — Ты меня вообще слушала?       Ресницы Гвен слегка задрожали и она, часто моргая, нелепо уставилась на подругу. Тогда Сандра тяжело вздохнула и рассмеялась:       — Я должна была уже привыкнуть к тебе и твоим странностям, — девушка облокотилась о спинку кожаного кресла. — О чем вновь задумалась, не поделишься?       -Сандра, я…. я, прости пожалуйста. Ты что-то говорила про субботу, суббота свободна… или ты говорила про четверг? Может среда? Боже, я так виновата. — Гвен начала тараторить и нервно перелистывать свой ежедневник. Его страницы были заполнены аккуратным почерком. Девушка остановилась на странице с недельным расписанием и посмотрела на подругу с неподдельным энтузиазмом.       — Успокойся, мисс совершенство, -она закатила глаза и насмешливо улыбнулась. — Так, ты свободна в субботу?       — Да, почти свободна, только перенесу встречу с Хелен.       — Ты не сможешь избегать ее вечно, вам нужно поговорить, — в глазах Сандры блеснула тревога.       Гвен захлопнула свой ежедневник громче, чем следовало, и закусила губу. Она выглянула в окно, показывая, что не хочет отвечать на этот вопрос.       Они сидели в маленьком, уютном кафе в центре студгородка. Когда Гвен впервые приехала сюда, она сразу полюбила это место, за вкусный кофе, который заставляет кровь бежать по венам быстрее, за атмосферу тепла и уюта, а главное за тишину, которую это место бережно хранило. Ее раздражали постоянно смеющиеся студенты, которые издают слишком много шума на каждом углу.       Сейчас почти одиннадцать часов, на улице стоит непроглядная тьма, изредка разрываемая желтым светом одиноко стоящих фонарей, но на улице куча веселящихся молодых людей, которые безрассудно заходят в каждый попавшийся бар или клуб.       Гвен презрительно фыркает и вновь устремляет свой взгляд на подругу. Та, в свою очередь, продолжает требовательно смотреть на нее, приподняв бровь. Тогда девушка, наконец, сдается;       — Она мне никто, ясно? Она бросила меня совсем маленькой. Оставила на попечение бабушки, а тут вдруг решила объявиться. Не хочу иметь ничего общего с этой женщиной, она лишь отвлекает меня от действительно важных вещей. — Гвен достала сумку из-под стола и начала складывать в нее свои вещи.       — Я просто волнуюсь за тебя, ты в последнее время нервная, постоянно дергаешься, это связано с Хелен?       Гвендолин натянула улыбку, надевая пальто. Это улыбка значила все, начиная от «ты даже себе не представляешь насколько я не в порядке», заканчивая «мне так плохо, но я никогда не смогу довериться тебе, ведь ты убежишь в ту же секунду», но точно не «я в порядке». Несмотря на это, Гвендолин произнесла:       -Все в порядке, как всегда.       Девушка обняла свою подругу и устремилась к выходу, завязывая пальто. Толкнув дверь кофейни, Гвен вышла на улицу.       Холодный воздух наполнил ее легкие, и она позволила себе остановиться, глубоко вдыхая аромат ночи. Затем, девушка поспешила вниз по улице. Каблуки ее ботинок отбивали ровную дробь, стуча по мостовой. Гвен аккуратно обходила группки студентов, стараясь максимально слиться с окружающей ее тьмой.       Внезапно, экран ее мобильника тускло засветился. Девушка остановилась и поднесла его к глазам, читая только что пришедшее сообщение.              «Напиши, как освободишься. Не игнорируй меня, прошу»       Хелен              Рука Гвен непроизвольно сжалась. Хелен писала ей каждый день, каждое сообщение было пропитано виной и сожалением, но Гвен это изрядно надоело.       Гвендолин не знала своей матери, как и отца. Бабушка рассказывала, что он умер, когда Гвен была еще в утробе. Его жена — мать Гвен — не смогла справиться с потерей, а когда Гвендолин родилась, все в ней напоминало Хелен об умершем муже.Малейший взгляд на ребенка приносил ей боль, которую та не могла вынести. Цвет волос, нос с небольшой горбинкой и блеск в глазах — девочка оказалась копией своего отца. Она отдала дочь своей матери, которая жила в маленьком коттедже, а сама уехала в центр города, отправляя каждый месяц чеки, чтобы ее дочь ни в чем не нуждалась.       Гвен не испытывала никаких чувств к своей «призрачной» матери. Хотя нет. Испытывала. Одно единственное чувство — злость. Маленькая девочка не понимала, чем не угодила своей матери, и пронесла это чувство через всю свою жизнь. И сейчас, когда Хелен объявилась, Гвен просто не понимала, что она хочет от нее. Она уже никогда не сможет называть ее мамой, для нее это слово потеряло всякий смысл. Гвендолин никогда не полюбит ее так, как полюбила бы человека, воспитавшего ее.       Девушка открыла телефон и начала набирать ответ, но затем замерла. Голову пронзила резкая боль, ноги подкосились. Она тяжело, надрывно задышала, а вся улица начала крутится перед глазами. Ее затошнило, ослепляющий свет фонаря резал глаза. Оглядевшись, девушка присела на одинокую лавочку и отдышалась. Опять. Очередной приступ.              ***       Терпкий запах корицы стоял на кухне, смешиваясь с сочным ароматом зеленых яблок. Маленькая девочка усердно раскатывала тесто тяжелой скалкой, ее лицо сморщилось и покраснело от натуги. Она тяжело дышала, но продолжала свою борьбу с тестом. Рядом с ней, одетая в пестрый фартук, изрисованный вишневым узором, стояла взрослая женщина и нарезала фрукты. На голову был повязан зеленый платок, скрывавший каштановые, реже седые, волосы. Женщина поглядывала на девочку, в эти моменты в глазах стояла глубокая, непередаваемая нежность. Увидев очередное рваное стоящее малышке огромных усилий движение скалкой, она не удержалась и громко рассмеялась, потрепав ту по голове:       — Гвен, мой жемчуг, давай, я тебе помогу, — на ее губах появилась улыбка.       — Нет, я же сказала, что справлюсь! Я почти доделала, — Гвендолин упрямо вцепилась в скалку и вновь сосредоточилась на своем занятии.       — С таким напором как у тебя, пирог выйдет отличным! — женщина тоже вернулась к яблокам, нарезая их аккуратными дольками.       Лучи солнца просачивались сквозь оконное стекло, ослепляя своим светом. Женщина подошла к окну и задернула штору, сделанную из летящей, полупрозрачной, ткани.       — Бабушка, а мама… — девочка низко опустила голову, замолчала и орудовала скалкой несколько минут, а затем тихо проговорила.– Мама приедет на этих выходных?       Женщина с тревогой посмотрела на Гвен и втянула пряный воздух.       — Жемчуг, я боюсь…я боюсь, что у нее слишком много дел, ты же знаешь, как много ей приходится работать.…Если бы она могла, она бы приехала, — сказала женщина то, во что сама не верила уже давно.       — Да, я знаю, много работы.… Как всегда… — Гвендолин замолчала и посмотрела в окно, которое выходило в сад. Сиреневые кусты мерно покачивались на легком ветру, а где-то вдалеке пели птицы. Ее бабушка беспомощно огляделась, пытаясь найти то, что поможет ей успокоить девочку. Но единственное, что могло сейчас ее утешить находилось за много миль от деревни, в которой они жили, и никак не хотело приезжать. — Смотри, у тебя получилось идеально раскатанное тесто! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнула женщина, указывая на стол, засыпанный мукой. — Здорово, — Гвен улыбнулась, но эта улыбка не могла скрыть глаз, мокрых от стоящих в низ слез, и дрожащий голос. Бабушка Гвен заметила слезы и нахмурила брови. Завернув яблоки в тесто, она поставила будущую шарлотку в духовку и вышла в сад. Убедившись, что внучка не слышит ее, достала телефон и поднесла его к уху. Гудки, словно насмехаясь над ней, долго звучали в трубке, а затем и вовсе прекратились. Женщине пришлось перезванивать несколько раз, прежде чем ей, наконец, ответили. — Что? — раздраженный голос нарушил непрерываемый звон. — Вот как ты приветствуешь собственную мать? Хелен, ты не звонила мне ужедва месяца! Атво…. — Джелин, успокойся! — перебила ее девушка. — Ты же знаешь, что я… — Работаешь, да! Я это знаю, можешь не волноваться, но объясни это своей дочке! Я устала выдумывать оправдания, которые нужны тебе! — Гвендолин, — голос Хелен потух, былое раздражение сменилось растерянностью. — Как она? — Она постоянно спрашивает про тебя. Ей не хватает матери, ей не хватает тебя, Хелен. Прошу тебя, ради нее, приезжай, — с мольбой сказала бабушка Гвен. Наступила пауза. Обе женщины замолчали, не зная, что сказать. Джелин стянула платок с головы и нервно сжимала его в руке, ожидая ответа от своей дочери. Наконец, Хелен нарушила молчание: — Нет. Я не смогу приехать, — голос дрожал, это решение далось ей с трудом. — Подумай еще, пожалуйста, ты должна. Конрад не хотел бы такого для своей дочери, и ты это знаешь! — Ты не можешь говорить за него…не можешь, — ее голос задрожал еще сильнее, она почти плакала. — Хелен, тебе пора взять себя в руки, больше так продолжаться не может. Не делай то, о чем потом будешь жалеть. — Нет, мама, это мой окончательный ответ. Больше не спрашивай и не проси меня об этом, — назвав свою собеседницу матерью, впервые за очень долгое время, девушка повесила трубку, оставив ту стоять в одиночестве. Джелин присела на скамейку в саду, продолжая держать телефон у уха, надеясь, что в нем вновь зазвучит голос Хелен.       Гвендолин встала из-за стола и отправилась в ванную, чтобы смыть остатки липкой массы с рук. Закрыв за собой дверь, она включила горячую воду и заплакала. Слезы обиды забежали по щекам. Чем она так не угодила матери? Что сделала не так? Гвен ее даже не помнила, ее воспоминания напоминали страницы пыльной книги, которые кто-то неаккуратно выдрал.       Все, что у нее было — это фотографии, много фотографий, на которых ее мама улыбалась, держа маленькую Гвендолин на руках.Она выглядела счастливой, радовалась ей. Бабушка рассказывала, что ее отец постоянно фотографировал Хелен, каждый их день, каждый праздник был запечатлен на пленку. Множество альбомов, хранивших крупинки их недолгого счастья.       У Гвен был любимый альбом, он был посвящен свадьбе ее родителей. Мама в тот день была одета в кремовое, свободное платье, со струящимися рукавами, она была похожа на фею, спустившуюся с бутона нежной лилии. Фотографии были пропитаны запахом шампанского, смехом и неподдельным счастьем. На одной оба ее родителя были измазаны в свадебном торте, их глаза блестели от любви.Следующее фото сохранило момент, когда папа вносил маму в комнату на руках, он держал ее так, будто она была главной его драгоценностью, но, наверное, так и было. Подняв руку, Хелен оголила плечо и имя, выбитое аккуратным почерком:       Конрад Татуировка, которую она никогда не сможет свести, имя, которое она никогда не забудет. На последней фотографии мама и папа танцевали свадебный танец, свет был приглушен, а на полу были раскиданы лепестки роз, они были словно принц и принцесса из сказки со счастливым концом. Ночь. Авария. Ее мама больше никогда не улыбалась на фотографиях.       Умывшись, Гвен вернулась на кухню, чтобы дождаться яблочного пирога. Бабушка что-то кричала в саду, девочка попыталась подслушать, но не смогла разобрать ни слова.       Внезапно ее голову, словно стрела, пронзила невыносимая боль. В глазах помутнело, и она осела на пол. Не понимая, что происходит, девочка начала звать бабушку:       — Бабушка! Мне нехорошо! — Гвен пыталась нащупать что-нибудь, за что можно зацепиться и встать на ноги, но глаза застилала тьма.       Ее бабушка прибежала из сада, все еще сжимая телефон.       — Что случилось? Боги, ты вся дрожишь! — Джелин обхватила ее руками, стараясь успокоить трясущуюся внучку. Она подняла ее на руки и посадила на ближайший стул. Обеспокоенно осмотрела, пытаясь выяснить источник недомогания.       — Жемчуг, ты меня видишь? — Гвен быстро заморгала, стараясь сфокусировать зрение, и утвердительно кивнула. — Хорошо, можешь рассказать, что случилось? — Да…сейчас, — девочка немного пришла в себя, комната перестала вращаться.– У меня ужасно сдавило голову, а потом потемнело в глазах… и я упа…ай! — Гвендолин схватилась за ладони, запылавшие невыносимой болью. Кончики пальцев онемели, она перестала чувствовать собственные руки. — Что? Что опять случилось? — Джелин, не имея возможности унять ее боль, беспомощно кружила вокруг внучки. — Я позвоню в больницу, я сейчас, все будет хорошо! Проклятье, где этот чертов телефон! — женщина выбежала на улицу, пытаясь найти его.       Гвен сжимала и разжимала ладони, на глазах выступили слезы. Ее затошнило, все тело вновь начал пульсировать с неистовой силой. Девочка начала сдавленно кашлять, в горле пересохло.       Она нашла в себе силы встать со стула, чтобы налить стакан воды. Потянувшись к стеклянному бокалу, стоявшему на верхней полке, девочка резко дернула рукой. В эту же секунду бокал сорвался с места и влетел прямо в ладонь Гвендолин. Девочка ошеломленно уставилась на него, пытаясь осмыслить то, что только что произошло. Она удивленно смотрела на свои онемевшие руки. Кончики пальцев потеплели, и Гвен ощутила легкое покалывание, боль стала ослабевать. В комнату влетела Джелин, на ходу набиравшая номер, но увидев внучку, спокойно стоявшую посреди кухни, она замерла, а глаза округлились от удивления. — С тобой все в порядке? — бабушка Гвен недоверчиво оглядывала ее, пытаясь заметить следы недавнего недомогания. — Мне позвонить в больницу? — Нет… — девочка испуганно затрясла головой. — Мне лучше, наверное, просто не выспалась, — более сдержано ответила Гвен, заметив сомнение, вспыхнувшее в глазах бабушки.       ***       Боль была настолько сильной, что дыхание сбилось, и Гвендолин втягивала ледяной воздух урывками, пытаясь унятьпульсацию в ладонях. Она впилась пальцами в поверхность скамейки, оставляя неглубокие царапины на коже.       Нужно что-то сделать, мне нужно в квартиру срочно. Позвонить Сандре? Нет. Она итак задает много вопросов, что я ей скажу, если мой утюг, внезапно, решит полетать?       Мысли перемешивались в ее голове, боль мешала думать рационально, убивая последний шанс на принятие нужного решения. Разозлившись на саму себя за слабохарактерность, девушка взяла всю свою волю в кулак и встала со скамейки, игнорируя боль, нахлынувшую новой волной. Стоило Гвен пройти несколько шагов в сторону дома, как ее тело не выдержало, ноги подкосились, и она упала на мокрый асфальт, разбив коленки и ладони в кровь. Девушка попыталась встать, но у нее ничего не получилось, ладони жгло огнем, ноги промокли, а разодранная коленка начала побаливать. Тогда она издала сдавленное рыдание и закрыла лицо руками.       Внезапно, она услышала чьи-то быстрые шаги совсем рядом. Кто-то подошел к ней, и чьи-то сильные руки опустились ей на плечи. Гвен подняла голову и увидела молодого человека, который с тревогой смотрел на нее:       — Вам не хорошо? Позвольте мне помочь вам, я могу вызвать скорую, если потребуется.       Не успела Гвен ответить, как он схватил ее за предплечья и рывком поставил на ноги. Колени Гвен вновь подкосились, но молодой человек крепко держал ее, все также смотря на нее с беспокойством:       — Что с вами случилось? Давайте, пройдем в то кафе, — он кивнул головой в сторону маленького заведения с летней верандой.–Я напою вас чаем, или мы можем доехать до больницы? — молодой человек посмотрел на ее ладони и ужаснулся, — боже мой, вам, наверное, очень больно! — он взял ладонь девушки в свою и слегка сжал.       После этого Гвен тут же вышла из ступора и выдернула руку:       — Нет, не нужно! Я…я в порядке, я шла домой, мне тут недалеко! — произнесла она чересчур поспешно, и направилась в другую сторону. Ее ноги вновь подвели ее, девушка оступилась и почти упала, но парень во время подхватил ее.       — Проклятье! — Гвен отстранилась и привычно потерла виски, пытаясь заглушить боль, которая и не думала отступать.       — Давайте я провожу вас до дома, вы еле на ногах стоите, — парень вновь приблизился к ней, желая взять за руку.       — Я же сказала, не трогайте меня! — девушка отшатнулась от него, как от огня, резко вздернув руку. Она гневно сверкнула глазами, а стекло на ближайшей витрине задрожало. В воздухе повисло звенящее напряжение, грудь Гвен яростно вздымалась. Молодой человек недоуменно посмотрел на нее, попятился и вскинул руки, извиняясь:       — Я просто хотел помочь, не нужно так нервничать.       Гвендолин вновь тяжело задышала, боль отступала, а ладони приятно покалывало. Разум девушки помутнел, словно в ее голову проник утренний туман, притупив все нервные окончания. Осталось лишь то, что Гвен всячески прятала, скрывала. Оно шептало ей, что она может сделать.       Вгляд Гвен зацепился за витрину. На ней аккуратно лежала выпечка, которую испекли для завтрашнего утра, когда голодные студенты будут опаздывать на занятия. Однако, внимание девушки привлекли не пирожные, покрытые розовым кремом, а стекло — такое острое, такое манящее, как голос, продолжавший нашептывать ей вещи, которые ужасали своей притягательностью.       Прикусив губу, девушка посмотрела на свою руку, ее пальцы била мелкая дрожь. Она сжала ладонь, впившись ногтями в бледную кожу, оставляя красные следы. Тут же стекло в витрине лопнуло с ужасающим треском, маленькие осколки посыпались вниз, рассекая ночную тишину пронзительным звоном. Когда осколки перестали падать, закричала сирена, а витрина загорелась красным цветом.       — Что за чертовщина?! — парень непонимающе переводил взгляд с Гвен на разбитые осколки.       Гвендолин тоже смотрела на осколки, округлив глаза отстраха. Девушка попятилась назад, все еще смотря на разбитую витрину:       — Простите, мне… мне нужно идти, — Гвен развернулась и побежала, не разбирая дороги, не оглядываясь. Все — то время пока она бежала, в ее голове крутилось только одно слово — «монстр».       Девушка добежала до угла и решила остановиться. Она прислонилась к стене какого-то дешевого бара, чтобы отдышаться. Вокруг нее сновали пьяные прохожие, в лицо ударил едкий запах спиртного, а в ушах зазвенела поп музыка, доносящаяся из динамиков. К горлу подступила тошнота. Гвен спрятала свое лицо в ладони, желая отстраниться от всего того, что с ней случилось.       Монстр, монстр, монстр.       Мысли, словно лихорадка, поглощали ее, сводили с ума. Ее била крупная дрожь. Девушка надрывно зарыдала, ей не хватало воздуха, страх и отвращение душили ее изнутри. Слезы непрерывно текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Гвен вытерла их ладонью. Почувствовав жгучую боль, она подняла руку и увидела множество красных царапин. Соленые слезы разъедали их, заставляя кровоточить.       Здесь, у стены прокуренного бара, она вновь стала невидимкой, сливаясь со стеной. Никто не обращал внимания на жалкую, рыдающую девушку. Гвен вынырнула из тени, вытерев остатки слез рукавом пальто. От пальто пахло сигаретным дымом, но она не обратила на это ни малейшего внимания.       На сегодня с нее хватит. Ей просто нужен хороший сон, а на утро она как-нибудь справится с невыносимым чувством стыда и разочарования в самой себе. Быстро зашагав по улице, она ощутила пронизывающий ночной воздух, который жег ей мокрые от слез щеки.       Наконец, девушка подошла к обшарпанной двери своего подъезда. Устало нажимая на облупившиеся от старости кнопки домофона, Гвен мечтала, как упадет на белые простыни и забудет обо всем, что терзает ее душу. Домофон противно затрещал, позволяя ей открыть дверь. Гвен поднялась на второй этаж, отметив, что белая краска, которой был выкрашен весь подъезд превратилась в грязно-серую, а почтовый ящик вновь держался на одном гвозде. Подойдя к двери своей квартиры, она вытащила из кошелька маленький ключик. Вставив его в замочную скважину, Гвен повернула его три раза и открыла дверь.       В квартире было тихо, а в воздухе стоял запах кокосового мыла. Гвен сразу успокоил знакомый аромат, ее дыхание, наконец, стало ровным, а сердце перестало пытаться выпрыгнуть из груди. Девушка кинула свою сумку на пол и, сняв ботинки, размяла усталые ноги. Повесив пальто на вешалку, она включила ослепляющий свет в ванной, желая промыть царапины на руке. Включив холодную воду, она сунула туда руку. По ладони побежала мелкая дрожь, а царапины защипало. Гвен стиснула зубы, когда вода окрасилась в розоватый цвет. Она выключила воду и направилась в сторону кухни, чтобы взять аптечку и обработать огромную ссадину на коленке. Включив свет, она громко вскрикнула.       На ее кухне стояло двое незнакомых ей людей. Мужчина и женщина. Гвен втянула воздух и схватилась за косяк двери. Посетители были одеты в черную форму, в руке у мужчины блеснул пистолет. Женщина махнула своим идеальным хвостиком, подошла к Гвендолин и протянула руку, затянутую в кожаную перчатку:       — Гвендолин Эллинг, меня зову Лорен Ми Лу Ра, но желательно просто Лори, — мужчина, сидящий сзади, сдавленно фыркнул и Лори, смерив его презрительным взглядом, вновь обратилась к Гвен. — Только прошу вас, не делайте резких движений руками, не хочу, чтобы из меня что-то торчало ….О! Не удивляетесь так, мы все знаем, — девушка заметила, как испуганно округлились глаза Гвен и улыбнулась. — Ваше время пришло, моя дорогая, вы нужныГеврану!