Настоящий

Весенний семестр выдался бурным — и не только из-за занятий. Если бы речь шла лишь об учебной нагрузке, Лань Чжань нисколько бы не волновался. Но с самой осени рядом с ним постоянно возникал один и тот же человек… Вэй Усянь. И потому Лань Чжань не находил больше покоя ни в чём. Говорили, Усянь перевёлся из другого вуза, где не хотели мириться с его буйным нравом. Лань Чжань не знал точно и не мог спросить, потому что стоило только пересечься с ним взглядом — и он будто немел. Впрочем, Усянь так привык говорить за двоих — а может, и за троих — что словно и не замечал чужого молчания. Когда повсюду зацвела мэйхуа, Лань Чжань осознал — всё, что он чувствует к этому шумному, постоянно смеющемуся, удивительно способному и потрясающе красивому молодому человеку, и есть любовь. Вот только осознание нисколько не помогло. Лань Чжань не хотел покидать университетские стены в надежде лишний раз столкнуться с Вэй Усянем, а когда всё же приходилось идти домой, выбирал самые безлюдные улочки, где тихо кружили лепестки мэйхуа, и замирал под кронами цветущих деревьев, чтобы отдаться грёзам, в которых Усянь улыбался только ему одному. Фантазиям, в которых Лань Чжань мог открыть собственное сердце и получить положительный ответ на высказанные чувства. Несколько прелестных деревьев росли в дворике, где днём никогда никого не было. Найдя это место впервые, Лань Чжань поразился простоте и красоте на тот момент ещё не распустившихся ветвей. На следующий день он пришёл туда специально. Не смог отказать себе в радости созерцания и после — так хотелось увидеть, как крохотные опоздавшие за другими почки набухнут и раскроются наконец дивными цветами. Он спешил любоваться цветением после вуза, чтобы представлять себе снова и снова, как мог бы показать это место Вэй Усяню. Но в реальности всё ещё не решался даже ответить на приветствие, отделываясь коротким «Мгм» всякий раз. На сердце у него словно лежала тяжесть, и когда ветер подхватывал легчайшие розовые лепестки, Лань Чжань опечаленно опускал глаза. Вэй Усянь наверняка не думает о нём, да и кому вообще интересен человек, который постоянно молчит?.. *** К сожалению, Лань Чжань обладал острым слухом. Стоило ему только войти в аудиторию, как он расслышал шёпот: — …должно быть, у него появилась девушка, — говорил Не Хуайсан. — Ванцзи почти две недели всё время ходит в один и тот же двор. Наверняка встречается с ней. — Откуда ты знаешь? Лань Чжань остолбенел — это был голос Вэй Усяня. Говорившие не заметили, как он вошёл в открытую дверь. — Мяньмянь видела его там, она живёт поблизости, в соседнем дворе. — Может, он её и ищет? — предположил Усянь. — Мяньмянь милая… Неудивительно, что она очаровала его, — голос его был опечаленным. Лань Чжань прошёл на своё место и опустил сумку на стул, чтобы вытащить конспекты. — Ванцзи! — Вэй Усянь тут же оказался рядом. Неизвестно почему, но он постоянно садился на соседний стул, если выпадала такая возможность. И сегодня своей привычке он не изменил. — Мгм, — ответил Лань Чжань, не поднимая взгляда. Если Усяню нравится Мяньмянь — а иначе отчего бы ему расстроиться из-за собственного предположения? — то чувства Лань Чжаня обречены оставаться безответными. Он и прежде подозревал об этом, но теперь боль оказалась ярче прошлой. Знать, кто на самом деле интересен тому, в кого безответно влюблён, вдвое больнее. Вэй Усянь пристально рассматривал его, но, на удивление, больше ничего не сказал. Был он подозрительно тих весь день, и оттого Лань Чжань почувствовал себя виноватым — будто отобрал у человека, который стал ему так бесконечно дорог, мечту. Надо же, он и не предполагал, что Мяньмянь может так сильно кому-то нравиться. Уже складывая вещи в сумку, он встретился с Вэй Усянем глазами. И тот снова вздохнул. Собравшись с силами, Лань Чжань тихо сказал ему: — Не волнуйся, мне совсем не по вкусу Мяньмянь. Впервые за всё их общение он произнёс такую длинную фразу — и только ради того, чтобы улыбка Усяня вернулась, пусть и была бы обращена другой. Однако Вэй Усянь удивлённо посмотрел на него и тут же отвернулся, точно смутился. — Лань Ванцзи… — попытался он что-то сказать, но Лань Чжань уже подхватил сумку и направился к выходу из аудитории. Он не думал, что его догонят. Теперь Вэй Усянь наверняка решится поговорить с возлюбленной, зачем бы ему было нагонять сокурсника, который заставил его ревновать? Возвращаться домой, как обычно, не хотелось, и ноги сами понесли по знакомому маршруту. Очень скоро Лань Чжань оказался под кронами пышно цветущих деревьев, запрокинул голову, чтобы полюбоваться розовым благоухающим облаком. Во дворике снова не оказалось ни души, и он мог безраздельно наслаждаться весенним цветением. Но привычная тяжесть никуда не исчезла. «Хотел бы я, чтобы ты смотрел на это со мной, — вздохнул он, — Вэй… Ин». Он узнал личное имя давно, но даже в мыслях боялся назвать Усяня им, словно коснулся бы чего-то запретного, сделал бы то, что ему пока не разрешили, а, быть может, и вовсе не разрешат. Налетел порыв ветра, лепестки взметнулись, сорвались с ветвей и метелью осыпались ему на плечи. — Лань Чжань! — вдруг услышал он сзади и резко обернулся, удивлённый донельзя. — Лань Чжань, подожди! Вэй Ин стоял в шаге от него, и лепестки кружились, путались в его волосах. Это было невозможно красиво. «Люблю тебя, — с тоской подумал Лань Чжань. — Люблю…» — Лань Чжань, — Вэй Ин приблизился и заглянул ему в глаза. — Я… Глупое сердце забилось быстрее. Лань Чжань хотел бы отвернуться, но не мог, околдованный чужим взглядом. Вэй Ин глубоко вздохнул и резко подался вперёд, его пальцы впутались в волосы Лань Чжаня, а губы соприкоснулись с губами. Неловкий первый поцелуй оказался столь неожиданным, словно был всего лишь грёзой, фантазией. Летели лепестки, ветер пах весной, и Лань Чжань, решив, что, наверное, помешался от влюблённости, прошептал в мягкие губы: — Люблю тебя, Вэй Ин, — повторив то, что много раз говорил в мечтах и не мог произнести в реальности. — Лань Чжань, — откликнулся на это Вэй Ин и вцепился в него крепче, вжимаясь всем телом. Он пах солнцем и можжевельником, цитрусом и дымным деревом, он был горячий, а губы его были нежными и мягкими. Он был настоящим, а не грёзой, явившейся в окружении лепестков цветов.