И, правда, сияет

      Если посмотреть на Хосока, то первое, что может прийти в голову — «он влюблен в танцы». И отчасти это правда, потому что к своему делу он относится ревностно и с правильным подходом, отдавая всего себя тому чем он так наслаждается. И за всем этим погружением порой даже не замечает, как он выглядит, хотя и знает, что приковывает к себе взгляды. Однако, не пользуется этим. Чон Хосок парень вполне самой обычной внешности с черными короткими волосами, которые претерпели немало экспериментов в цветовой гамме, худощавый и со своим особым цветом. Яркая личность, которая светит для того, чтобы согревать других. Он любит поощрять и одновременно надоедать младшеньким, часто подшучивая в особенности над своими любимыми тонсенами. Над Чимином там. И все в его жизни было бы хорошо, если бы на дне рождении Тэхена, на который они завалились в клуб, он не встретил ее — рыжую бестию, которая знает, что она сексуальна и пользуется этим. И вот с того момента можно сказать. Да, Чон Хосок влюблен в танцы, но больше всего он влюблен в то, как танцует она.       Второй раз они встретились в компании, в которой он временно работал. Девушку как выяснилось зовут Им Дабин. И она, правда, сияет. Он по скромному, из-за двери наблюдал за ходом прослушивая и сердце его трепетало. Легкие движения с плавным переходом на резкие, полностью раскрывая в коротком номере настроение динамичной песни, сияющие глаза, сексуальная аура. Он смотрел на то как в воздухе движутся длинные локоны, отливающие медью в свете сильных ламп, как даже пальцы на руках участвуют в танце. «Хороший контроль тела» — отмечает про себя Хосок. — «Ах, она и, правда, сияет». Он отдаленно слышит, о чем ее спрашивает и удивляется, когда девушка отвечает, что хореографию полностью она поставила сама.       «Мне нравится такой стиль танца. Я чувствую себя свободной» — в голосе слышится волнение. Дабин улыбается кротко и внимательно слушает, что ей говорят, кивает и иногда благодарит, принимая во внимание, как и похвалу, так и критику. Она вообще изначально хотела просто хорошо выступить и не совершить ошибок. И несмотря на невысокую оценку ее способностей, она довольна. Ей есть куда еще расти, это да. Но поставленную перед собой задачу номер один она выполнила.       — Ты довольна таким результатом? — спрашивает мужчина в очках, один из «судей».       — Вполне, но я надеюсь, что в будущем смогу показать более лучший результат.       Хосок все это слышит и уверен, что точно сможет. Потому что танцует она с душой, потому что даже с простым набором движений смогла завоевать внимание, приковать и отпускать не хотела совершенно. Остаться до самого конца, чтобы подловить девушку и познакомиться не дают.       — Хосок-а, ну что ты тут застыл, пошли, нам еще тренироваться надо, — ворчит его хен, тормоша за плечо и маня за собой. Чон с неохотой плетется следом и лениво вздыхает. А потом еще следующие несколько часов продолжает надоедать своими «вздохами», потому что работа не ждет и немного утомляет. А еще он не успел познакомиться с Дабин. И вообще кроме ее имени и того, что ей 18 он ничего не знает. А в компании даже своим и за красивые глазки, да что там… даже за ужин ничего не разглашают.       Дома он все продолжил марафон вздохов и уничтожил все мятное мороженое, долго хранившееся в их холодильнике. Тэхен сверлит взглядом своего апатичного хена и даже милашка Ентан не спасает.       — Ну, ты чего? Боже. Ну подумаешь, не успел. Ну, знаешь. Один раз — случайность, два — совпадение. А вот если встретитесь третий…       — Это судьба… Да-да, знаю… — фырчит Чон и отправляется к холодильнику вновь на поиски чего-то сладкого и холодного, чтобы угомонить странный внутренний пожар. Еще он недовольно морщится, потому что вспоминает Чимина, и то, как отчетливо рисуются чувства на его лице… Нет, вот так он не хочет точно. И с нормально такой вероятностью, он не хочет, чтобы наступал тот третий раз. Однако сердце его трепещет, когда он вспоминает сильные движение стройных бедер и как прекрасно выворачивались запястья. Ах.       — У нас что закончилось все мятное мороженное? — фырчит Хосок, шаря по полкам, и не находит ничего кроме кимчи и твердой карамели в форме чего-то что вообще должно быть мишками. Тэхен просто инициативный и хоть готовить не умеет сам, решил заставить сварить для него карамель.       — Хен, ты полчаса как все сожрал. Как у тебя мозг еще не замерз? — доноситься голос Кима из гостиной и следом его мелодрама переключается на какой-то канал с попсой. Потому что, кажется, всю квартиру наполняют звуки песен женских групп и голос Тэ, который активно подпевает этому безумию.       Чон жмет плечами и достает карамельных животных.       — Они что, из камней? Айщ, мой зуб, — морщится. Вовсе не от того, что невкусно, а просто он, кажется, задел пломбированный зуб, потому что дохрена твердые конфетки получились, а Чон решил их разгрызть. Ему кажется, что где-то на заднем фоне гаденько посмеиваются все его тонсены над которыми он подшучивал. Особенно в проблемах со сладких и влюбленностью. Ладно. Он еще ничего не пересолил. Хотя, вообще Тэхен этого с нетерпением ждет. Потому что тогда настанет его час гаденько улыбнуться и сказать: «Хен, ты что ебнулся в любовь, нахрен так солить». Хосок точно знает, что Ким, мать его, Тэхен что-то подобное скажет, потому он больше не готовит. Кроме кофе ничего.       

***

      Третий раз они встречаются ближе к лету, когда у всех каникулы. «Судьба, блядь» — выдыхает он в сердцах, даже не обращая внимания, когда его мысли смешались с речью и вообще он это произнес вслух, правда, все потонуло в музыке. Под какую-то мелодию девушка растягивалась. Его обещали познакомить с новыми трейни. И даже повысили. Он станет их тренером по танцам. Он — студен теперь уже выпускного курса факультета искусств, станет учителем неопытных, но талантливых трейни. И поначалу у Хосока дыхание перехватывало и счастье с волнением в животе скручивалось, напоминая тот стремный новогодний леденец на палочке, а нет… Теперь у него нету воздуха в легких и черная дыра вместо всяких сладостей или даже того же самого любимого сникерса. Темного с орешками, от которых все еще ноет пломба. Он даже забывает, что ему нужно к врачу сходить. И он рад, что любит молодежный повседневный стиль, потому что вообще удобные широкие штаны для танцев могут скрыть всякое непристойное. На там стояк случайный от тесной близости с девушкой, встреча с которой явно шуточка судьбы.       — О! Извините, вы пришли сюда тренироваться? — застывшего в белом проеме дверей Хосока девушка замечает быстро, изначально уловив его силуэт в зеркальной стене. Она выпрямляется и поправляет белую полупрозрачную кофту, из-под которой виднеется черный удобный топ. Она заводит за ухо выбившиеся из хвоста прядки и улыбается довольно тепло и приветливо.       Дабин немного мнется. Она знает, что в первый день пришла раньше, чем следовало. Боялась ошибиться нужной комнатой. И вот сейчас это переживание проскальзывало в ее светло-карих глазах, которые становятся уже, когда рыжая красотка улыбается.       — А, нет. Ты как я понимаю, новенькая? — в ответ поступает кивок. Скидывая все эмоции и подбирая ту самую необходимую в данный момент, Чон приближается и протягивает руку. — Я ваш наставник по танцам, Чон Хосок! — улыбается и голос его мягкий, полный света и неподдельного дружелюбия.       Дабин неуверенно пожимает руку и смотрит мягко.       — Им Дабин. Я… Не думала, что… наш учитель будет таким красивым, — делиться своим впечатлением она и скромно краснеет. Еще она не думала, что он будет таким молодым, потому что по виду, он не сильно старше нее самой и больше подошел бы на роль айдола, нежели скромного тренера по танцам. Хосок смеется, а у самого уши краснеют от смущения, и он ох как не рад, что он все еще в бейсболке и ничего не скрыто.       — Айя! Не стоит льстить. И я очень строгий учитель.       Дабин смеется. И напряжение между ними двумя исчезло, растворилось как-то быстро, словно сладкая вата на сильном летнем солнце. Чон вздыхает облегченно.       — Хорошо-хорошо, Хосок-ши, могу же я так к вам обращаться?       «Зови меня оппой» — хочет сказать Хосок, но и так сойдет. Он улыбается и кивает. А дальше, пока они ждут остальных троих девушек, которые опаздывают минут на десять к назначенному времени, Чон с Им общаются о музыке и о стилях танца. И ему нравится вот так сидеть рядом с ней, немного дурачиться и наслаждаться тем, как девушка улыбается глазами и обнажает верхний ряд белоснежных зубов.       Когда все собираются. Чон радуется, что их всего 4, а не 16, и что вообще у них возможно даже начался бы жесткий отбор, в котором кого-то могли исключить. Он не раз видел такое с мужскими группами, и ему самому было больно, ведь успел прикипеть к ребяткам, пусть и в качестве помощника хореографа. А тут… Он сам будет учить этих детей танцевать. Слишком волнительно.       После первого дня Хосок может сказать следующее: девушки ему попались довольно талантливые, но смотреть он может, кажется, только на Дабин, потому что ее движения, ее мимика — все это влечет. И ему даже хочется воспользоваться своим положением и остаться с девушкой подольше, потренироваться, узнать ее.       — С вами очень здорово, Хосок-ши, до завтра. Спасибо за тренировку, — в дверях выдыхает Дабин, прежде чем дверь комнаты для практик тихо закроется и Чон выронит воду, глупо улыбаясь. Он, кажется, сегодня с мокрыми штанами домой пойдет. Но не страшно. Лето же. А в его груди — весна.       

***

      — Хен, ты что влюбился? — смеется Тэхен, отпивая кофе из любимой кружки Чона, который привычно в домашнем смотрит новую серию любимой мелодрамы.       — Нееет. С чего ты взял.       — Ну, может потому что твой кофе соленый, а ты полкружки выпил и ничего. Даже не поморщился, — пожимает плечами Тэхен, находясь в поиске того, чем соскрести с языка противный привкус.       Хосок кашляет и думает, что «блядь», ведь и правда… пересолил.