лилии.

      Мотоя уже давным-давно спал, когда Сакуса вернулся. Он лег рядом, укрылся одеялом и вздохнул. Может быть знакомство с близнецами не было плохим событием. Осаму был достаточно спокойный и близкий к Оми по своей ауре человек, а Атсуму — просто его сумасшедший двойник, к которому тяжело привыкнуть. Но гермофоба пугало, что Тсуму напоминает ему мать, и что на этой почве может возникнуть привязанность. Конечно, новые знакомства это неплохо, и это обрадует Комори, но только не этот человек.       Сакуса закрыл глаза и вскоре заснул, как бы его беспокойное сознание не мешало этому. Посреди ночи ему стало жарко, потом его начало знобить, и он много вертелся и, кажется, мешал Комори. Ему снился дом, место, где они с Мотоей играли, мама и ее пожелтевшие от сырости холсты. Она показывалась во сне больше всего, она была рядом больше всего, и ее касания были странно пугающими, от них Киёми вздрагивал и тяжело вздыхал. Во сне все было хорошо, пока мир не начал тонуть. Люди вокруг, мама, Комори мелькали словно плохо работающие голограммы. Все менялось, давило яркими цветами на глаза, и было больно. Морально больно.       — Оми! — позвал кто-то на другой стороне. — Оми, проснись!       Киёми резко открыл глаза и поднял корпус от дивана. Вся футболка и простыня были мокрыми от пота. Лицо Комори было расплывчатым и не приобретало какой-либо формы, пока Сакуса не протер глаза. Он тут же встал с дивана, покачиваясь, прошел в ванную, стягивая с себя футболку. Включилась вода в раковине.       — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил Мотоя, подойдя к ванной. — Если нет, то я могу вызвать врача, взять нам выходной или просто как-то помочь! Я ведь могу помочь, Киёми?       — Мотоя, мне не нужна помощь. Просто плохой сон, — ответил Сакуса. — Сколько времени?       — Почти восемь, — сказал Комори. — Все точно хорошо?       — Да, — выходя из ванной, подтвердил Оми.       Он прошел к темному комоду и достал оттуда чистую футболку. На худощавом теле она смотрелась, как гигантский мешок. И любая его одежда смотрелась так, несмотря на ее размер. Сакуса сел на край дивана и вздохнул. Комори сел рядом, перебирая в руках край кофты. Он сильно нервничал, не знал, что делать, но понимал, что его кузен не в порядке. Вообще.       Неторопливо они собрались на работу. Мотоя долго бегал по апартаментам, пытаясь найти свой телефон и сумку, которая была у него в руке. Позавтракали, на лестничной площадке пересеклись с братьями, и Осаму с Сакусой помахали друг другу. Когда Комори и Киёми ушли, Атсуму завидующим голосом спросил:       — Как у тебя получилось познакомиться с ним?       — Мы просто немного поговорили, — честно ответил Осаму. — Его зовут Сакуса. Насчет имени не уверен.       — Тот второй парнишка назвал его «Оми» вчера, — радостно сказал Атсуму. — Думаешь, это прозвище?       Саму пожал плечами. Он был рад, что его брат наконец нашел кого-то интересного и полностью переключил внимание на этого человека, а не на их общих знакомых, за которыми он нередко ходил хвостом. Они зашли в магазин, где не хватало только их для полного состава.       В тату-салоне все было не совсем по-обычному. Да, играла музыка. Да, Мотоя и Иизуна бесились. Да, Тсукаса рассказывал о своих веселых барных похождениях. Да, запах сигарет, чернил и пива был на месте. Но Сакуса не работал. Если он обычно полностью уходил в работу, рисовал, переписывался с кем-то и иногда спрашивал у Комори совета, то сейчас просто сидел за своим столом и смотрел в одну точку. В основном, на свои руки. Волосы падали ему на лицо, но он никак не реагировал на окружающий шум и движения. Сначала Иизуна попытался достучаться до Сакусы, ходил вокруг него, трогал его спину и руки, обсуждал гермофобию. Потом Мотоя сел перед ним, болтал о детстве, игрушках, своих первых тату и самых последних клиентах.       Киёми отключился от реальности. Он даже едва видел свои пальцы, потому что перед глазами плясали цветные пятна. И сегодняшний сон. Ему было стыдно, что он не сказал Комори о своем состоянии, а солгал. Ему не хотелось снова сталкиваться с миллионами процентов заботы. Оми хотел разобраться сам. В этот раз.       Когда сознание немного прояснилось, он увидел знакомую улыбку перед собой. Она явно не принадлежала Комори, Иизуне (он больше скалится, чем улыбается) или Атсуму. Она была искренней, теплой, успокаивающей. Сакуса поднял голову и увидел перед собой тринадцатилетнего себя. Как раз в те годы он улыбался так широко и так ярко в последний раз. Его короткие кудрявые волосы падают на лицо и прикрывают две родинки на лбу. В его руках маленькая палитра, измазанная красками, и грязная кисточка, с которой капает вода. Киёми потянул к мальчику руки, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Но как неожиданно появился образ, так неожиданно он и исчез. Оми упал на стол, потеряв равновесие.

***

      — Вы слышали, что случилось в тату-салоне? — немного взволнованно спросил Осаму, заходя в магазин с пакетом еды. За ним, закрывая дверь, зашел Суна.       Атсуму, который до этого бегал вокруг Киты, резко остановился, и они оба покачали головой.       — Им пришлось закрыться. Какая-то чрезвычайная ситуация, — за Саму договорил Суна. — Вы бы видели, сколько людей там собралось.       — Серьезно?! — воскликнул Атсуму, пытаясь забрать пакет с едой. — Кита-сан, как думаете, что случилось?       — Лучше не гадать, — ответил Шинске. — Будем надеяться, что ничего серьезного. А теперь, Атсуму, отстань от своего брата. Давайте есть.       После обеденного перерыва в «Инаризаки» установилась энергичная, но напряженная атмосфера. Братья Мия стояли на кассе, заворачивали букеты, закрепляя их ленточками и степлером, и добавляли украшения. Параллельно Атсуму успевал расспросить клиенток о всей их жизни, чтобы потом рассказывать эти истории остальным. Кита приветствовал покупателей и любезно помогал, если кому-то нужна была помощь. К нему с вопросами подходило больше всего посетителей, потому что не все испытывали желание говорить с Ринтаро. Чаще всего он правда был очень дружелюбным и с радостью помогал каждому покупателю и покупательнице. Ему казалось, что все дело в его взгляде и скрытых эмоциях. Если бы Суна всегда показывал свои эмоции, то магазин вряд ли бы существовал сейчас.       Так прошел весь день, начиная с четырех часов вечера до семи. В конце дня четыре парня сидели в разных углах помещения, обмахиваясь бумагой, упавшими листьями растений и цветов. Атсуму ходил туда-сюда, пытаясь найти источник питьевой воды, чтобы просто выжить. Его очень сильно беспокоило то, что случилось в тату-салоне. Никаких новостей оттуда больше не было. В его планах было навестить Сакусу, хотя идея казалась безумной.       — Ладно, ребята, — устало произнес Кита, вставая с табурета. — Идите по домам, я уберусь и закрою магазин.       — Вы уверены, что вам не нужна помощь, Кита-сан? — остановившись, спросил Атсуму.       — Да, мы будем только рады помочь, — подтвердил Осаму.       Суна кивнул, без слов соглашаясь с братьями. Но по строгому и решительному взгляду Шинске стало ясно, что лучше им всем уйти. Когда в магазине никого не осталось, Кита переключил музыку с попсовой на классическую, взял тряпку и ведро воды. Он протер везде пыль, стер следы от обуви, оставленные посетителями. Он еще раз полил некоторые растения, пересчитал деньги в кассе и отложил некоторые в банку для аренды, а другие в банку для зарплаты. Шинске вышел на улицу, закрыл магазин и посмотрел на небо. Если там кто-то и есть, то эта персона явно не очень любит людей.

***

      — Сакуса, какого хуя ты решил мне соврать? — возмущенно кричал на лежащего на диване кузена Мотоя. — Ты еще пошел работать! Вау, просто охуенно!       Несмотря на тяжелую и неприятную ситуацию, Киёми тихо засмеялся. Он любил смотреть и слушать злых людей, потому что они бывают смешными и милыми. Особенно, если это Комори. Так, что же случилось? Температура на короткий промежуток времени подскочила до 38, лицо стало бледнее обычного настолько, что сливалось с белой маской, и сам Сакуса чувствовал себя вяло и слабо. Мотоя запретил ему вставать, прикасаться к сигаретам, алкоголю. Можно было трогать только антисептики, достаточно полезную еду и жаропонижающее в серьезных ситуациях. Это было сделано для того, чтобы нормализовать ментальное состояние Оми, не задействуя посторонние средства.       — Сегодня я не смогу остаться с тобой, Иизуна и я должны выстроить график и поговорить с твоими клиентами, — вздохнул кузен после пятнадцати минут отчитывающей речи. — У тебя двухдневные выходные. Обязательные. Я оставил на столе все: жаропонижающее, градусник, таблетки от головы. В целом, вся твоя коробка с лекарствами около дивана стоит.       Он оделся, собрал сумку, потрепал Сакусу по голове, сказал, что позвонит перед сном, и ушел. В апартаментах стало тихо. Тишину разрушало тиканье часов и тяжелое дыхание Оми. Он привстал, потряс головой и подошел к книжному шкафу, рассматривая книги. Он не особо любил японских авторов, поэтому на полках стоял Стивен Кинг, Лавкрафт, Шарлотта Бронте, греческие философы и Рэй Брэдбери. Выбор был широкий, но тяжелый. В конце концов, Киёми остановился на Бронте. У него был только один ее роман, «Джейн Эйр», который он перечитывал снова и снова. Каждый раз атмосфера захватывала его, и он чувствовал, что оказался в викторианской Англии. Достав книгу, Сакуса лег на диван и начал читать первую главу. Его прервали на первом же абзаце. Кто-то звонил в дверь.       Встав с нагретого дивана, Оми подошел к двери и, так как глазка на ней не было, приоткрыл ее. На пороге стоял Атсуму, поэтому татуировщик немедленно закрыл дверь обратно. «Оми-оми! Открой, пожалуйста!» — взвыл Мия, и все же перед ним возникло недовольное лицо Сакусы.       — Откуда ты знаешь мое прозвище? — спросил он, потирая переносицу.       — Услышал от того парнишки, который был с тобой вчера! — воскликнул Тсуму. — Я также слышал, что ты себя плохо чувствуешь, поэтому принес кое-что. Я могу зайти?       Не дожидаясь ответа, он протиснулся внутрь через дверь, нарушая личное пространство Оми, которому вручили два пакета с едой, какими-то напитками и, видимо, лекарствами. Атсуму разделся и прошел мимо застывшего Сакусы, осматривая помещение, плюхаясь на укрытый пледом диван. Он взял в руки таблетки от головы, рассматривая яркую упаковку.       — Слушай, у тебя очень уютно, — с улыбкой сказал Атсуму. — Мы с братом очень неаккуратные. Оми-оми? Все хорошо?       Киёми все еще стоял в прихожей, держа оба пакета в руках. Его лицо отображало инфернальную злость, правый глаз дергался, а костяшки ладоней побелели от того, насколько сильно он сжал кулаки. Он моментально подошел к дивану, кладя пакеты на пол, схватил Атсуму за футболку, молниеносным движением поднимая его и толкая в сторону ванной.       — Первое: вымой руки, — твердо произнес он, доставая из коробки с лекарствами антисептик и протирая им руки. — Второе: не беси меня. Усек?       Тсуму кивнул и исчез в маленькой ванной. Он не ожидал такого гостеприимства от Сакусы, но, кажется, правилам этого дома лучше следовать, иначе придется бежать. Он помыл руки и прошел к кухне, где хозяин апартаментов разбирал пакеты. Мия дотронулся до плеча Оми, от чего последний отскочил с брезгливым выражением лица. Не бесить его, подумал Мия, понял.       — Помочь? — спросил он с виноватой улыбкой. Киёми кивнул. — Не любишь прикосновения, да?       — Скорее, не люблю людей, — ответил Оми. В пакете он обнаружил две банки пива и бутылку дешевого саке и ухмыльнулся. Комори сказал не пить. — Решил, что к сэндвичам и рису лучше всего подойдет алкоголь?       — Конечно! — воскликнул Тсуму. Он заметил, что Оми-оми не убирает продукты в холодильник или в шкафы, а оставляет их на столе. — Почему ты не убираешь еду, Оми?       — Бактерии, — пожав плечами, ответил Сакуса. — И не называй меня так.       Он достал из шкафа пачку влажных салфеток и две пары перчаток, протягивая одну из них Атсуму. После, надев перчатки, он начал протирать банки и упаковки, убирая их на место. Мия повторял за ним, удивляясь с какой скоростью и обыденностью хозяин апартаментов все это делал. Он начал подозревать, что это может быть связано с какой-то травмой. Спрашивать об этом было бы не очень правильно, и неизвестно, как поведет себя Сакуса при таком вопросе.       — Почему мне не стоит называть тебя «Оми»? — вместо этого спросил Атсуму.       — Потому что мы с тобой не близкие люди, — холодно ответил Киёми.       — Стоит ли это исправить?       — Посмотрим.       Когда они разобрали пакеты, Оми вернулся к книге, иногда наблюдая за тем, чем занимается гость. А гость ходил туда-сюда по помещению, останавливаясь перед каким-либо предметом, смотря на реакцию Сакусы. Чаще всего приходилось отходить к другому, так как холодный взгляд хозяина пилил любое желание.       — Хэй, Оми-оми, я могу посмотреть телевизор? — спросил Атсуму, садясь на диван.       Ответа не было, но на лице Сакусы была глупая и очень искренняя улыбка, а в глазах блестел интерес и отдаленность от некнижного мира. Тсуму приблизился к нему и медленно ткнул пальцем в щеку. Реакция Киёми была молниеносной: он закрыл книгу, зажав место, где он остановился, пальцем, и схватил Мию за запястье, немного отодвинувшись назад.       — Бля! Прости, Оми-оми, прости! — взвизгнул гость, зажмурившись, будто его сейчас ударят. — Ты не ответил, и я решил как-то получить внимание!       Взгляд Киёми прояснился, и он отпустил Атсуму, оставив ярко-красный след на его руке. Он протянул пульт от телевизора, лежавший около него.       — Я не предупредил об этом, поэтому мне стоит извиниться, — совершенно спокойно сказал Оми. — Не трогай меня, когда я читаю, Мия.       — Вау, в тебе есть что-то дружелюбное! — засиял Тсуму, включая первый попавшийся канал.       Эти слова тронули Сакусу. Всю свою сознательную жизнь люди избегали его, и он думал, что лучше всего избегать их тоже. А сейчас рядом с ним сидит улыбчивый и энергичный парень, до боли напоминающий мать, и ему плевать на нелюдимость и гермофобию Оми. Так заводят друзей? Готов ли он впустить еще кого-то в свою атмосферу? Ведь Атсуму метеоритом ворвался сюда и, кажется, так просто не исчезнет. Сакуса попытался снова вернуться в викторианскую Англию, но размышления не позволяли.       — Мия, — проговорил он, закрывая книгу. — Почему ты пришел?       — Вообще, причин несколько, — ответил Атсуму, не отвлекаясь от фильма. — Во-первых, ты наш с братом сосед. А, во-вторых, я волновался и не мог не помочь!       — Волновался? — удивленно переспросил Оми, но получилось слишком тихо. Наверное, Тсуму не услышал.