Как же приятно любить тебя в дождь

В школе-интернате № 10 царила обыкновенная послеобеденная обстановка. Ребята разошлись по классам и были заняты самоподготовкой к завтрашним занятиям. Вероника со своими новыми подругами не очень желали делать уроки, поэтому большее время проводили за разговорами, а потом дольше всех задерживались в кабинете. Во время самоподготовки в кабинете всегда находится воспитатель, который следит за поведением ребят. Тут дверь кабинета открылась и в дверях появилась ещё одна из воспитательниц Ирина Юрьевна. Она не стала заходить в кабинет, а лишь просунула в дверной проём свою голову с рыжими вихрами: - Так, Вероника Измайлова, тебя к директору вызывают! Ирина Юрьевна как-то ехидно улыбнулась, а одноклассники повернули головы в сторону девочки и обратили на неё свои вопросительные взгляды. - Ник, чё ты натворила! – крикнул кто-то из мальчишек. Воспитательница не уходила. Она ждала Веронику. Вероника тем временем, поднимаясь со своего места, начала вспоминать чего же она могла натворить, за что её вызывают к директору. Стоит заметить, что практически любой человек в таких ситуациях пугается и пытается вспомнить, чего он сделал плохого, а не хорошего, например. Вероника вышла из кабинета. Ирина Юрьевна прикрыла дверь и повела Веронику за собой вниз по лестнице к директору. Сердце Вероники как-то странно колотилось, но она не решалась спросить у Ирины Юрьевны, что, же случилось и зачем та ведет её к директору. Наконец, когда девушка и женщина приблизились к кабинету, воспитательница приостановилась, оглядела Веронику и снова хитро улыбнулась. Ирина Юрьевна была симпатичной и добродушной женщиной лет пятидесяти. - Ну вот, видимо, недолго тебе с нами пробыть пришлось! Хотя может она оставит тебя у нас. На пятидневку, например. Уж больно полюбилась ты нам, - голос Ирины Юрьевны прозвучал радостно, и Вероника поняла, что плохого ничего не произошло, но что случилось, она так и не смогла осознать. «Кто «она» - думала про себя девушка, ещё не входя в кабинет,- Неужели какая-то неожиданная родственница появилась? Да нет, у меня же нет никого больше. Если только тетя Оля двоюродная в Калининграде, но я им нафиг не сдалась. У них и без меня трое детей». Ирина Юрьевна открыла дверь и пропустила Веронику в кабинет директора. Сам директор представлял из себя полного мужчину лет сорока пяти с полными губами, широким мясистым носом и маленькими глазками, которые он постоянно щурил. Несмотря на эти черты, этот человек был очень привлекателен. Дмитрий Александрович сидел за своим широким столом на кожаном кресле. Напротив него Вероника увидела черноволосую молодую женщину, женщина широко улыбалась. Она слегка вздрогнула оттого, насколько эта женщина была похожа на Наталью Александровну. Стоп! Это же и есть она. Но каким образом?! - Измайлова! – шутливо произнес Дмитрий Александрович и указал на кожаный стул напротив Натальи Александровны, - Садись! Вероника села. Она смотрела на Дмитрия Александровича, но краем глаза косилась на Наталью. В груди бешено колотилось, а в голове, казалось, всё смешалось. Ей казалось, что всё, что происходит в данную минуту вокруг неё – очередной сон. Вероника всё-таки повернулась к Наталье Александровне и не смогла сдержать улыбку. Та тоже улыбалась. - Здравствуй, Ника! – сказал такой знакомый и любимый бархатный голос. Вероника кивнула головой, но ничего не могла сказать, в голове лишь пульсировал вопрос: «Она пришла ко мне?». Дверь кабинета директора отворилась и вошла долговязая завуч по воспитательной работе. На ней была длинная юбка, которая делала её фигуру похожей на макаронину. Юлия Вячеславовна прошла по кабинету и встала за спиной Дмитрия Александровича, рассматривая то Веронику, то Наталью Александровну. - Ника, - начал каким-то торжественным голосом Дмитрий Александрович, - Ты, наверное, совсем не ожидала увидеть здесь свою бывшую учительницу. Вот, Наталья Александровна, изъявила желание забрать тебя к себе, то есть принять в свою семью. Дмитрий Александрович сделал паузу и с улыбкой смотрел на Веронику. Вероника явно не понимала происходящего. Она просто не могла поверить в то, что Наталья Александровна хочет… удочерить её. Ведь так это называется? «Я думала, что она уже забыла о моём существовании», - подумала Вероника и, обратилась к Наталье Александровне: - Спасибо! Она не поняла, к чему была произнесено это «волшебное слово», но оно явно развеселило и Наталью Александровну, и директора, и Ирину Юрьевну. Правда «макаронина» даже не улыбнулась. - Дмитрий Александрович, - вступила в разговор «макаронина», - Меня немного смутила справка о доходах этой госпожи. По закону мы не можем отдать девочку этой женщине, потому что её доход меньше минимума, и я сомневаюсь, что одинокая женщина с зарплатой учителя может обеспечить этой девочке всё то, в чём она нуждается. «Макаронина» с гордым видом осмотрела всех присутствующих, ожидая того, как на всех повлияла её речь. «Как я могла позволить себе подумать, что у меня все будет, так как мне хочется. Ты своим дурацким языком рушишь мое счастье!» - и с этими мыслями Вероника бросила злобный взгляд на «макаронину». Девушка взглянула на сидящую напротив Наталью Александровну, и увидела растерянность в её голубых глазах. Она никогда ещё не видела эту женщину растерянной. - Юлия Вячеславовна, кто как не мы, администрация интернатов, детских домов, должны быть заинтересованы в том, чтобы как можно больше наших детей обретали семьи, - заметил директор. - Дмитрий Александрович, мы так же должны быть заинтересованы в том, чтобы наши дети обретали благополучие, - резко бросила «макаронина». Она никогда особо не нравилась Веронике, но теперь ей стало казаться, что ненавидит её. Дмитрий Александрович был готов поспорить и поэтому повернулся на своём кожаном кресле к «макаронине» и поднял на неё свой очень привлекательный взгляд: - Прошу заметить, что эта девочка, кажется, сирота. Да, Ника? - Да, - Вероника была готова расцеловать Дмитрия Александровича, и для пущей уверенности добавила: - У меня родители в аварии погибли. - Юлия Вячеславовна, у неё ведь пенсия родительская была, - директор всеми силами старался заступиться за девочку. - Была, и государство не восстановит ей её после того, как она побывала в интернате, а уж после того, как обрела опекуна, который должен ей все обеспечивать самостоятельно, - было видно, что «макаронина» за словом в карман не лезла. Дмитрий Александрович сделал легкий смешок, как бы посмеиваясь наивности своей подчиненной: - Юль, поверь, у меня достаточно связей там, - он поднял указательный палец вверх, - Для того, чтобы помочь этой девочке и сделать так, чтобы в органах данные о её пребывании здесь исчезли, и получится так, будто бы Измайловой тут никогда и не было. - А прописка? – «макаронине» никак не хотелось получать поражение. - За это Вы не переживайте, я сам разберусь, - казалось, что Дмитрий Александрович уже закрыл эту тему и снова повернулся к Веронике, Наталье Александровне и Ирине Юрьевне. Вероникина душа пела, и она готова была взлететь в небо от счастья, в тоже время, не веря во всё происходящее. - Ник, - Дмитрий Александрович уже вновь разговаривал с Вероникой той же торжественной интонацией, - Так ты хочешь уехать отсюда и стать так сказать «дочкой» своей учительницы? - Конечно, - девушка пыталась сказать это как можно сдержаннее, но это явно плохо получилось. - Конечно, не прямо сейчас, мы соберем все документы, Наталья Александровна тоже соберет все документы, мы назначим дату перевода тебя из интерната в твою старую школу, - Дмитрий Александрович смотрел то на Веронику, то на учительницу, - Ник, ну иди сейчас. Когда процесс удочерения начнется, мы тебе скажем. Я не могу отнимать у тебя время от самоподготовки. Мне нужен был сейчас только твой ответ. А Вы, Ирина Юрьевна, останьтесь. - Спасибо! – Вероника вышла из кабинета, прикрыла дверь и отошла чуть в сторону, чтобы её не было видно, но ей было видно всех выходящих. «Я не могу уйти, - думала Вероника, - я подожду её здесь. Она пришла за мной, чтобы забрать меня отсюда и чтобы всегда мы были вместе. Она любит меня! Как я могла сомневаться в этом! Нам нужно поговорить. Неужели, мы будем жить в её квартире, неужели втроем – я, она и Стефа? Мне хочется столько всего сказать ей».