Между ними горел целый мир

      Гнев не бывает холодным. У него огненные руки и прикосновения его похожи на взрыв. Гнев не бывает расчётливым, потому что человек, опутанный им, порывист, жесток и не думает о последствиях. У гнева нет плана, нет единого облика — только миг, разрушение и смерть.       Но гнев Антона Чигура иной природы.       Оружие направлено ровно в живот — справа, туда, где уже есть сеть шрамов. Карсон смотрит на дуло один раз, а дальше: только в глаза, улыбающиеся ему страшной улыбкой. В голове проносятся сотни, тысячи вариантов, где он сейчас мог бы быть и ни один не приносит облегчения.       Антон способен оказаться в любом из этих мест.       Он предлагает ему деньги, торгуясь не за жизнь. Просто тянет время перед неизбежным, стучась туда, куда никто и никогда не сможет добраться — кто знает, если у такого человека, как Антон Чигур, душа?       Оказывается, да.       Надлом трещит, тьма растёт и она уже не в глазах напротив — внутри.       Чёрный так легко сменить на красный.       Он дышит, цепляясь за уплывающую реальность. Она истекает из него вместе с кровью — тёмное пятно расползается на кресле, медленно скользит на пол, и Карсон тоже. Кровь совсем рядом — такая горячая, густая, живая, а он так близко, и это остро напоминает кое-что из их общего прошлого.       Причину, по которой Антон Чигур сегодня пришёл по его душу.

***

      Это было всего год назад.       В номере слишком темно, но Карсону не нужно ничего видеть. Перед глазами лишь дощатый пол, на языке — привкус крови, отдающий солёным железом. Он плохо чувствует сведённые пальцы, но хорошо — горячее тело, прижимающее его к холодному дереву. Совсем рядом — лужа начинающей подсыхать крови, но каждый раз, когда губы почти касаются потемневшего края, его резко дёргают за руки, поднимая вверх. Брезгливость Антона не знает границ и это в самом деле смешно — брать его без защиты, среди горы трупов, можно.       Замарать чужой кровью — нельзя.       Он знает, что скоро отключится, но не представляет, сколько ещё это будет длиться. Ощущения становятся всё тупее и постепенно отходят на второй план, уступая место мыслям, от которых спасала боль. Раньше Карсон считал, что познакомиться с Антоном Чигуром — честь. Работать с ним — несбыточная мечта.       Теперь он знает, что это настоящий ублюдок.       И помешать ему чинить извращённое правосудие не сможет никто.       Он зря попытался, но убивать тех двоих было незачем. Даже из принципов, даже из логики — нужно было просто пройти мимо. В конце концов, они не боги и убивать каждого, кого видишь — не самая лучшая привычка.       Антон считает иначе.       Сейчас, когда чужой огонь пожирает его изнутри, Карсон больше не спорит.       Он просто не понимает, почему до сих пор жив.

***

      Из окна веет теплом — лучи от вечернего солнца растекаются золотом по белым стенам палаты, постельному белью, сброшенному на пол. Повязка лежит рядом, насквозь пропитанная кровью — уже не его, а доктора, которого Антон брезгливо обходит стороной. Надо было сбежать ещё вчера, но тогда не вернулись силы, а сегодня — вернулся он. Стоит над постелью и ухмыляется так, что Карсон думает, достаточно ли крепкая игла в вене, чтобы проткнуть ей артерию. — Сейчас ты встанешь и оденешься, Карсон. Не будешь задавать вопросов, не будешь спорить, а спокойно пойдёшь со мной. И… — Антон молниеносно выдергивает катетер, предвосхищая маневр. — … не будешь пытаться убить себя.       У него дрожат пальцы и рубашка застёгивается не с первого раза. Карсон не думает о боли, пока идёт по коридору, пока садится в машину, послушно заводя мотор. Она настигает его лишь на автостраде, когда небо закрывают звёзды и никто не видит двух тел, сплетённых на заднем сидении светло-бежевого Форда. Он догадался и потому не сопротивляется сейчас — есть что-то особенное в том, чтобы отдаться такому человеку, подчиниться, ощутив уже не только гнев и боль. Карсон будет ждать — сейчас, сегодня, сто дней вперёд, потому что Антон Чигур совершил небывалую ошибку.       Не отнял его жизнь.       И однажды Карсон обязательно заставит расплатиться за неё.