Я Хочу Быть с Тобой

      Кроули сидел в баре, опустошая непонятно какую по счету бутылку. Ему не нужно было считать. Ему теперь вообще ничего не нужно. Где-то после полутора литров виски он перешел из пьяного, но связного, текста к неразборчивому вою. Посетителям было все равно, они не обращали никакого внимания на очередного пьяного придурка. Лишь были удивлены, как он после такого количества алкоголя не отключился.       Пожар. Настоящий такой, полыхало знатно. Кроули проверил, это было адское пламя. Его Ангел умер. Лучший друг, как он говорил. А ведь демон так и не признался, что был влюблен в него, больше он любил. Демонам любить не положено. Если подумать, так им вообще ничего не положено. Только боль и разрушение. Что ж, Богиня должна быть довольна, именно этим сейчас служитель Ада и занимается.       Азирафаэль погиб, пропал и никогда больше не вернется. Кроули никогда больше не услышит его нравоучений, никогда больше не подвергнется этим глупым, бессмысленным, никому не нужным фокусам, никогда не получит предложения пойти отобедать. Никогда не сможет позвать ангела на ланч. Никогда не увидит этого до смешного детского радостного свечения в голубых — словно небо, с которого он пришел, — глазах Ангела, когда тот видит любое проявление любви или деликатес.       Кроули так привык, что где-то в мире есть Ангел, с которым можно выпить, обсудить последние события истории, припомнить былые времена. А самое главное — слегка разжимать тиски где-то в области черной дыры, что была у него вместо души, когда он видел этого зефирного. Без Азирафаэля жизнь Кроули, как бы иронично это не прозвучало, была похожа на Ад. Только страдания были душевные (если так можно выразиться), а не физические. И поначалу, демон думал, что это просто часть его сущности, еще одна глупая обязанность быть несчастливым. Но почему это чувство пропадало, когда рядом находился Ангел? Тогда-то у него и начались эти подозрения.       Порой Кроули казалось, что его чувства взаимны. Ловил на себе нежные (демон по привычке морщился) взгляды, иногда Азирафаэль позволял прикасаться к такому отребью как Кроули. У него потом несколько дней жгло то место, куда он дотронулся. И это чувство было такое приятное… А теперь он его никогда не ощутит.       Кроули вышел из бара и направился к своей Бентли. Теперь он не мог нормально смотреть на нее. Столько всего связывало с Азирафаэлем даже, как бы это не звучало, машина. Те слова, что он подвезет Ангела куда угодно… Это двусмысленное признание в любви. И пусть он будет трижды освящен, если это не правда. Хотя сейчас демон был бы не против.       Он садится в машину и заводит мотор. Несясь по трассе, он не замечает прохожих, столбов, другие машины. Плевать он хотел на всю эту чушь. Его раздражали все. У них не было Азирафаэля, и они могут жить, Кроули ненавидит их за это. Это что, слезы? Нет, ему нельзя реветь, он не какой-то там нытик. Он не будет пускать поганую соленую воду из глаз только потому, что смысл его жизни канул в лету вместе с белокрылым. Нет, не так, белокрылый и был смыслом его жизни.       Кое-как припарковав свою машину (ударился в столб и заглох, даже не почувствовав это), Кроули откинулся спиной на сиденье. Он снял очки и помассировал переносицу. А ему уже могли бы сделать кучу замечаний насчет его скорости и соблюдения дорожных правил…       Интересно, куда попадают ангелы и демоны после смерти? Богиня позаботилась об этом? Люди распределяются, туда-сюда, а что делать работникам этих «курортов» для смертных? Уходят в небытие? Перерождаются? А ведь сколько всяких придурков пытались понять Ее замысел. Да тот же Данте. Азирафаэль сначала бурчал, что Кроули запудривает мозги бедняге, а потом под видом «противостоянию оппозиции» присоединился. Вот же они удивились, когда эту белиберду назвали «Божественной». Та еще комедия…       Хастур появился неожиданно, но Кроули даже бровью не повел, когда тот забрал его очки и смял их. Все слова «коллеги» демон пропускал мимо ушей, пьяно наблюдая за движением голубя на одном из фонарей. А потом его переклинило. Он щелкнул пальцами и вся машина загорелась. Хастур пытался что-то сказать, но Кроули было все равно, он лишь немного поморщился когда тот пропал и расслабился в этой горящей груде метала. Азирафаэль страдал? Наверно да, однажды по радио Кроули слышал, что горение заживо — самая болезненная смерть. Он подставил пальцы к огню.       Так, посидев еще с пару минут, слегка контролируя пламя, демон вышел на улицу. Где-то кричали люди и звонили в пожарную часть, сообщая о происшествии. Если бы они позвонили раньше, Кроули сейчас был бы с Ангелом и не думал о том, что последние официальные слова, что услышал Азрифаэль: «Я даже не вспомню о тебе».       Он видел какое выражение лица было у Ангела, когда Кроули уезжал. Тот никогда не мог скрыть своих эмоций и от этого было еще больнее. А что он сделал потом? Когда Азирафаэль позвонил ему, он просто отшил его. Демон всегда мог выделить время для этого наивного, прекрасного ангела. А когда действительно был ему нужен, то просто бросил его на произвол судьбы. Тот наверно подумал, что Кроули умотал на Альфа Центавра. Ему же положено бросать всех ангелов и позволять им умереть, по долгу службы.       Кроули бы спалил, уничтожил все Галактики, звездные системы и созвездия лишь бы только Азирафаэль остался жив, только бы снова докучал ему. Но было не воротишь и Кроули берет один из предметов интерьера — острый нож из коллекции, которую он приобрел еще в 50х, кажется, или позже.       Он проводит лезвием по руке и чувствуя боль, освобождается от ненужных мыслей. Почти всем его вниманием завладевает густая красная жидкость, что капает с кончиков пальцев на серый пол кухни. Завораживает. Он не резал слишком сильно, боясь потерять много крови и испортить тело до развоплощения. В Ад он не хочет. Дождется армагеддона и позволит любому рядовому ангелу убить себя. Так Кроули сидит долго, переходя уже на резанье пальцев. Он не помнит кто из шайки придумал себя таким образом освобождать, точно не он. Ему всегда казалось это скудоумным действием, недостойным даже его внимания. Но теперь он способен понять.       Теперь он может разрезать все тело, постепенно восстанавливая себя снова и снова, что бы порезать еще раз очередной участок кожи, который уже никогда не прикоснется к Ангелу. И он ждет.       Но Апокалипсиса все нет и нет. Кто-то опаздывает. Он не может понять, почему не чувствует громадного скопления благодати и черной серы сражающихся друг против друга. Никакого побоища нету. Как ему теперь умереть? Святая вода закончилась и он не сможет присоединиться к Ангелу прямо здесь и сейчас.

***

      Кроули стоит возле церкви. Вот где точно есть святая вода которая сможет его погубить. Он смутно помнит как тут оказался, из-за потери крови. Неважно. Он заходит внутрь, не обращая внимания на странные взгляды людей, которые то и дело посматривали на раны. Кроули продолжал идти, не обращая внимания на жгучую боль в ногах. Сейчас это было подобно наказанию. За то, что не защитил, что не уберег. Хотя всегда это делал. И в революцию, и в войну. А сейчас не смог. И вот его расплата.       Кроули подходит к небольшому каменному изваянию, похожему на увеличенную креманку, доверху наполненной святой водой. Он специально взял бокал для виски из квартиры, края которого теперь были с размытыми отпечатками пальцев до сих пор истекающих кровью. Он специально не останавливал кровь на конечностях. Так он мог держаться в реальности.       Демонам запрещено любить, но Кроули любит нарушать правила.       На его лице появляется сухая, вымученная улыбка, пока он аккуратно набирает немного святой воды в тумблер. Он становится в полный рост, и смотря на фрески в последний раз преподносит бокал немного выше, делая тост. — За тебя, Азирафаэль! — кричит непонятно зачем демон, — Я хочу быть с тобой, и знаешь, идиот ты такой, теперь я буду с тобой.       Он опрокидывает в себя бокал святой воды и с радостью ощущает как его душа вместе с телом плавятся. В последние секунды своего сознания он слышит: — Кроули! — отчаянный крик Азирафаэля.       Выжившего. Но уже слишком поздно.       Все погружается во тьму и последнее что видит Кроули это потрясающие глаза Его Ангела, Азирафаэля.